оглавление канала, часть 1-я
Злая и раздражённая собственной глупостью, с покрасневшей, зудящей от крапивных ожогов кожей, отплёвываясь от липкой паутины, я, наконец, вылезла из бурьяна. Но страдала я не зря. В моём кулаке был зажат этот дурацкий камень. Татьяна, обеспокоенная моим долгим отсутствием, вышла на крыльцо и с изумлением таращилась на меня. Видок у меня, надо полагать, был ещё тот. Подруга, испуганно прижав ладони к груди, осипшим от недоброго предчувствия голосом спросила:
— Нюська… Ты чего там…?
Рассказывать друзьям о камне я не планировала, но объяснить своё поведение как-то было нужно. Разумеется, если я не хотела, чтобы они подумали, что у меня окончательно снесло «крышу». Смахивая с волос прицепившиеся сухие листочки растений и всякий мусор, пробормотала:
— Да… вот… выкинула сначала одну штуку, а потом пожалела. Пришлось лезть за ней и искать…
Татьянин испуг моментально сменился настороженной подозрительностью:
— Нашла?
Я кивнула, протягивая ей ладонь с камнем. Ни спокойствия, ни понимания мой жест у подруги не вызвал. Она захлопала ресницами, глупо глядя на мою «находку». Потом перевела непонимающий взгляд на меня и недоумённо спросила:
— Камень…? Просто камень?
В её голосе опять появились испуганные нотки. Пришлось объяснить:
— Ну да… камень… Я его на крыльце нашла и закинула в крапиву, а потом подумала, что лучше его показать Сурме. Вот и пришлось лезть…
Судя по выражению Танькиной физиономии, понятнее ей не стало. Хотя, на мой взгляд, моё объяснение было вполне логично. Она нахмурилась, глядя на мою довольную рожицу, а потом буркнула:
— Понятно…
Проблему непонимания решил Юркин рев, раздавшийся из дома:
— Девчонки, мы есть сегодня будем или как?!
Татьяна кинулась в дом, на ходу выкрикивая:
— Юрик, мы идём…
Я сунула камень в карман и отправилась вслед за подругой.
Картошку ели в молчании. Татьяна уставилась сердито в свою тарелку и на меня не смотрела. Я, чувствуя неловкость, тоже еле-еле ковыряла вилкой в своей порции. Отдувался за всех Юрик. Увлечённо орудуя своей вилкой, он словно бы не замечал возникшего между нами лёгкого напряжения.
Когда сковородка опустела, он довольно откинулся назад и только тогда произнёс, глядя на остывшую картошку в наших тарелках:
— Ну и чего вы? Не голодные, что ли?
Я с готовностью пододвинула свою почти нетронутую еду к Юрику, проговорив ласково:
— Кушай… Мне с утра не хочется…
И тут Татьяна опять взбрыкнула. Отбросив от себя вилку, она, уставившись на меня, обиженно буркнула:
— Нюська! Мы же договаривались, что между нами не будет никаких тайн! И так ситуация хуже некуда, все на нервах, а ты опять что-то от нас скрываешь!
Юрик, который было уже приступил к моей порции, жевать перестал и уставился на нас с недоумением. Я сердито буркнула:
— И ничего я не скрываю…
Татьяна сверкнула взором:
— Ага… не скрываешь! А что за камень ты в крапиве искала? Это как — не скрываешь, значит?!
Тяжело вздохнув, я принялась заунывно и путанно объяснять:
— Я не уверена, что это имеет значение. Сначала мне приснился этот гад. Или не приснился… Я толком не поняла ещё. Когда он «приснился-не приснился», в руках у него был камень, очень похожий на этот… — Для наглядности я достала камень из кармана и положила его перед собой на стол. Судя по растерянным физиономиям друзей, понимание всё ещё было в дороге и к конечному пункту в их головах пока не добралось. Да чего уж там! Я и сама ничего толком пока не понимала. Но продолжила: — И вот, когда я вышла на крыльцо, смотрю — а этот камешек лежит прямо на крыльце. Я сначала психанула и закинула его в бурьян, а потом подумала, что он может иметь какое-то значение и что его лучше бы показать Сурме. Вот и полезла в крапиву его искать.
Татьяна хлопала растерянно ресницами, пытаясь уловить смысл моих слов, а Юрка осторожно протянул руку и легко, двумя пальцами коснулся гладкой поверхности камня. Руку он сразу убрал, впрочем без особого испуга. И проговорил задумчиво:
— Камень как камень… На первый взгляд, самый обычный. Но ты права, лучше его показать деду. Он должен разобраться.
Подруга сердито выдохнула, проворчав:
— Так что, Иршад тебе приснился или на самом деле был здесь? — И она принялась озираться, будто ожидая, что этот Иршад прямо сейчас выскочит из-за печки.
А я начала раздражаться. Схватив камень и засунув его опять в карман рубахи, я буркнула:
— Откуда я знаю?! Но камень-то тут откуда-то взялся… В общем так: вы тут сидите, а я пойду на хутор. — И решительно направилась к дверям.
Татьяна сердито бросила мне вслед:
— Опять одна, с гранатами под танк?!
Я притормозила в дверях:
— Ты забыла про морок? Опять вас вести за ручку? А смысл? Ничего опасного нет в том, что я отнесу этот чёртов камень деду и расскажу ему про свой «сон-несон». Блин! Скоро точно «крышу» сорвёт от всех этих дел! — Попыталась улыбнуться, но вышла какая-то гримаса. Закончила решительно: — Так что, никаких «гранат» и никаких «танков» не будет.
Мою попытку всё свести к шутке никто не оценил. Татьяна продолжала хмуриться, а Юрик был серьёзно-задумчивым. Чтобы хоть как-то разбавить это мрачное настроение друзей, добавила чуть виновато:
— Не дуйтесь… Я скоро вернусь, и мы ещё раз всё обсудим, хорошо?
Юрка вдруг поднялся из-за стола и тоном, не терпящим возражений, проговорил решительно:
— В общем так: на хутор мы все идём вместе. И не нужно вести нас за ручку. Ты уже объясняла, как избавиться от морока. Мы сейчас немного потренируемся и пойдём. Судя по всему, нам в этом мороке придётся ещё жить, так что нужно как-то адаптироваться. Пошли… Ещё раз объяснишь… — И потянул Татьяну за собой.
Возражать я не стала, а почувствовала даже некоторое облегчение. Реальной опасности в том, чтобы сходить к старику на хутор, я не видела. А если друзья будут рядом, мне за них будет спокойнее.
Около часа мы потратили на «тренировку». Вначале рядом с нами сидели собаки, наблюдавшие с молчаливым удивлением за всем процессом. Вскоре им это надоело, и они скрылись в кустах, как обычно, безо всяких звуков. А я вслед им буркнула:
— Тоже мне, охраннички! Такого «посетителя» прошляпили!
По понятным причинам, собаки мне не ответили. А я устыдилась: вешать на псов ответственность за собственные сны было несправедливо.
Добиться, чтобы друзья совсем не видели морока, у меня не получилось. У Татьяны всё время была двойная картинка, и она несколько раз чуть не разбила себе лоб о ствол дерева, которое, как ей казалось, стояло в стороне. Наконец, она сумела отличить реальное от нереального благодаря Юрику, у которого всё вышло чуть ли не с первого раза. Он просто и доходчиво объяснил подруге, что из двух контуров реальным будет тот, у которого более чёткие формы. И дело пошло на лад. В итоге, на хутор мы попали уже далеко за полдень. Мудрить с защитой я не стала — сейчас нам скрываться нужды не было. Так что старик нас встретил уже на крыльце. История с камнем много времени не заняла. Рассказывать её во второй раз оказалось совсем просто.
Сурма осторожно, двумя пальцами, взял камень у меня из рук и, прикрыв глаза, сосредоточился. Через мгновение он посмотрел на меня, и в его голосе слышались лёгкие нотки недоумения и настороженности, когда он проговорил:
— Кажется, это обычный камень. По крайней мере, я ничего не почувствовал. Но ты права… если это и впрямь Иршад, нужно изучить этот камешек получше. Такой, как он, ничего просто так не делает.
А я выдохнула от облегчения, пытаясь не слушать голос собственной совести, который пищал с надрывом в глубине моего сознания: «Что, сбагрила проблему на деда и довольна?»
После его слов нам больше ничего не оставалось делать, как развернуться и уйти, что мы и поспешили сделать. Старик нас окликнул и проговорил ворчливо:
— Корзинку заберите… В посёлок в ближайшее время за продуктами лучше не ходить… — И указал нам на довольно большую корзину (я бы даже сказала, корзинищу), которая стояла возле крыльца, полная всякой снеди.
Мы нестройно поблагодарили хозяина, изо всех сил стараясь быть вежливыми, и поспешили откланяться. Несмотря на всю доброту и щедрость, Сурма вызывал у меня стойкое раздражение своей невозмутимостью и спокойствием. А ещё — своим, как мне казалось, бездействием. И я с этим ничего не могла поделать! Я изо всех сил старалась это скрыть, но, судя по ухмылке на лице старика, получалось это у меня неважно.
Домой мы добрались уже ближе к вечеру. Приходилось считаться с медлительностью подруги. Она старалась изо всех сил бороться с мороком и ни в какую не соглашалась, чтобы мы её вели за руку. Впрочем, особо спешить нам было некуда, а прогулка по лесу меня отвлекала от невесёлых мыслей. Так что, на подходах к дому я уже стойко радовалась жизни, совершенно не вспоминая ни Иршада, ни его дурацкий камень.
Вечер прошёл вполне себе мирно. Мы разобрали продукты, подаренные нам щедрым хозяином хутора, и даже при этом начали с Танькой тихонько петь. Юрик, сидя на крыльце, мастерил ручной комбайн для сборки ягод. На мой насмешливый взгляд он философски заявил:
— Даже во время войны люди должны думать о мире…
Его серьёзное заявление вызвало у нас с Татьяной приступ веселья. Юрик, глядя, как мы хихикаем, только головой покачал. Мол, что с глупых девок взять.
Солнце спряталось за кронами, касаясь горизонта. Из леса на поляну стал осторожно выползать туман. Ребята зашли в дом, а я осталась сидеть на крыльце. Мне нравилось наблюдать, как лес наполняется ночным сумраком, меняя дневные голоса на ночные уханья и шорохи. В воздухе запахло лёгким берёзовым дымком. Юрик растопил печь. Вскоре из сеней высунулась Татьяна и позвала меня пить чай. На столе, вместо привычного эмалированного чайника, стоял настоящий самовар. По этому случаю зажгли керосиновую лампу, чтобы создать уют. Мы пили чай с пахучим мёдом, хрумкали сушками и разговаривали о жизни. Не о нашей ситуации, не об Иршаде, а именно о жизни. Ребята делились своими планами, рассказывали об учёбе и работе. А я слушала их с улыбкой на лице, изо всех сил пытаясь проглотить горький комок слёз, подкативший к горлу.
Часы показывали полночь, когда мы убрали со стола и отправились спать. Перед сном я решила ещё немного посидеть на крыльце. Накинула на плечи куртку и вышла на улицу. Туман уже овладел брошенной деревней. Где-то на дальнем болоте закричала выпь. Я уселась на крыльцо, поплотнее запахнув куртку. Никаких мыслей в голове не было. Я просто отдалась энергии леса, вслушиваясь в его мелодию.
И тут я вдруг почувствовала горький запах дыма. Он был чуть сильнее и горше, чем от нашей печки, которая, к слову, уже потухла. Мне уже приходилось тушить пожары в тайге, и я очень хорошо помнила эту едкую горечь. Я вскочила на ноги и кинулась вокруг дома. Мысль, что из трубы отскочила искра и подожгла лес, была глупой. Но других пока у меня не было. Оббежав по кругу дом, бросилась к бане. Там тоже всё было в порядке. И только тогда я увидела над лесом, в той стороне, где был хутор, коричневый столб дыма.