Любовь Ефимовна властно направилась к крыльцу. Федор покорно семенил за ней. Люба в это время с неудовольствием думала: «Вот идет и рассматривает мой зад. Еще и приценивается, нахал». И все-таки, кто же пошутил так неаккуратно? Да еще и Сережа этот с телеграммой.
Люба уже не удивилась бы, если к ночи явятся еще несколько соискателей на ее руку и сердце. И Сережа тоже, будь он неладен, проклятый этот. Ишь ты, «еду пятнадцатого, встречай». Я тебе встречу. Я тебя так встречу — мало не покажется. Сережа, ага. Ну ладно, тот хоть с телеграммой. А этот, Федя, вообще, как к себе домой явился!
Любовь Ефимовна — бывалая холостячка. И потому у нее дом в полном порядке: все работает, все на ходу, все куда надо прилажено, и куда надо прибито. Она привыкла откладывать по копейке, чтобы потом вызвать мастеровитого соседа Витьку и заплатить ему за его работу, чем сидеть со сломанным водонагревателем или дрожать по поводу худой проводки.
Хвастаться есть чем. Домик чистенький, побеленный, в сарае все в порядке и все на своих местах. Вот только с печкой нелады. Дымит, зараза, хоть ты тресни. Менять надо печку, да Витька в печах не разбирается, грешен. Люба уже полгода мастера ищет, и все не может найти. Которые умели — умерли. А новые печники дерут такие деньги, хоть плачь. За такие деньги можно еще один дом купить, как у Любы.
Ну, слава богу, лето на дворе. Чайник да макароны можно и на плитке сообразить. Плитка у Любы простая. Включил, спирали все что угодно нагреют. Вот и сейчас решила Люба по-простому: сварить картошки, достать из холодильника селедку, салат из огурцов покрошить. Вот и обед.
Но сегодня вся Любина техника устроила восстание машин. Как назло! Только она вилку в розетку вставила, плитка пыхнула, завоняла и сдохла. Ко всему прочему, холодильник, собака, потек! Просили его? Взял — и потек ни с того, ни с сего. А она — нет, чтобы посмотреть, полдня на лавке загорала! Что-то с напряжением. В последнее время частенько такое бывает. Хорошо, что у телевизора стабилизатор поставлен, а то горевать Любе без телевизора.
Придется печку топить. А Люба не топила ее три недели — жара стоит. И теперь придется маяться ночью от духоты. Ну что делать, бог с ним, с гостем, но ведь и самой надо бы чаем горло промочить? Вот балда, не купила электрический чайник... И кипятильника в доме нет. Похвасталась, блин.
Пока ломала лучину, пока заводила печку-инвалидку, Федя этот повертел, покрутил в руках плитку, присел к столу, попросил газетку, чтобы стол не пачкать, метнулся к своему чемоданчику. Достал из него отвертки, плоскогубцы и еще какие-то инструменты. Нацепил на нос очки. Принялся плитку починять. Возится с ней, мурлычет, пока Люба на печь матерится шепотом.
Задымила. Паразитка! Федя носом потянул.
— Любовь Ефимовна. Надо бы газету сначала прожечь. Там ведь пробка в дымоходе.
— Да какая пробка, она уже полгода мне мозги компостирует!
Федя со стула поднялся. Заглянул в горнило. Постучал молоточком по стенке печи. Повел носом. Попросил лестницу — сползал на крышу, к трубе. Там постучал. Понюхал. Вернулся. Руки потирает.
— Здесь все понятно, Любовь Ефимовна. Дымоход засорился — кирпич выпал, да в таком еще месте неудобном, надо разбирать, а то, не дай бог, задохнетесь.
В общем, утром отъезд отложили. Федя, оказывается, знатным печником был. Такого мастера выпускать нельзя. Такой мастер на вес золота. Попили чайку (плитку Федор починил) с холодными сливочками (холодильник Федор тоже починил), с маслицем на блинцах (Любовь Ефимовна подсуетилась) и — за работу.
Работал Федя аккуратно, без грязи. Очень это Любе понравилось. Витька, кстати, за что ни возьмется, вечно у него стружки, опилки, мусор хлопьями во все стороны летит. А этот — загляденье. Газетки подстелил. Ведерко с водой — рядом. Инструменты из своего бездонного чемоданчика нужные достал. И ломал больной печной бок звонко и чистенько, любо-дорого смотреть.
Люба и смотрела. На руки Феди, на его лицо, на улыбку. И таким симпатичным ей этот Федя показался, таким ласковым и обходительным...
— Федор Николаевич, а почему же вы не женаты? — спросила и дыханье затаила: пьет, поди, потому и не женат. Жена бросила, наверное.
— Да я вдовец, Любовь Ефимовна. Супругу мою тоже Любонькой звали. Прожили мы с ней душа в душу тридцать три года. Умерла Любонька в пятьдесят пять лет. Онкология.
Федор замолчал. Тяжко ему вспоминать такое.
— Я, знаете ли, долго один жил. Мыкался. А потом, когда немного оправился, решил подругу искать. Не надеялся даже. И однажды случайно купил газету, увидел ваше фото. Заволновался. И вот так, без приглашения, напросился, вы уж извините меня.
Люба, конечно, Федю «извинила». Бывает. Зато печка после ремонта задышала, повеселела и порадовала жарким огоньком. Федор, пока Люба на радостях куренка жарила, подпорки для яблони в саду наладил, чтобы ветки не ломались.
Ел гость хорошо. Пил мало — одну рюмочку для аппетита. Был приятен в общении и приветлив.
В общем, сердце Любы дрогнуло. Никуда она уже своего Федю не отпустила, а в ноябре вышла замуж и стала Любовью Ефимовной Горбунковой, о чем нисколько не жалеет и, надеюсь, не пожалеет никогда, потому что считает супруга честным, порядочным человеком с золотыми руками и таким же золотым сердцем.
Неведомый Сережа, кстати, не приехал ни пятнадцатого, ни шестнадцатого, ни восемнадцатого. Никакого, в общем...
Любовь Ефимовна с возрастом стала забывчивой и совсем вылетел из головы у нее Серега, командировочный из Подмосковья, веселый парень, случайно застрявший на своем грузовичке возле «тетьЛюбиного» дома три года назад. Ему нужно было срочно набрать где-то воды, потому что вытек тосол, и машина Серегина потихоньку кипела.
Тетя Люба пригласила парня во двор, позволила ему набрать воды из личного колодца, а заодно затарила нечаянного гостя ящиком слив и яблок, которых уродилось тогда видимо-невидимо — листьев на деревьев не видно! Серега, надивившись на такое чудное явление, пощелкал телефоном, сфотографировал яблони и сливы, а заодно и тетю Любу, гармонично смотревшуюся на фоне своего сада.
Потом уже, будучи в гостях у троюродного, седьмая вода на киселе, дядьки Федора, вдовца, похвастался невиданным урожаем в усадьбе у одной женщины. Федор глянул на урожай, а потом на хозяйку и побелел. Возле яблони, кокетливо наклонив голову, стояла... его покойная Любочка, Любонька... один-в-один...
— Сережа, ты ничего не замечаешь? — спросил Федор у племянника.
Тот вгляделся повнимательнее, и тоже побелел.
— Дядь Федь, так ведь ее тоже Любой зовут. Любовь Ефимовна...
Ну а дальше случилось то, что случилось. Федор долго думал и гадал, как бы познакомиться с Любовь Ефимовной. Ну и не придумал ничего лучше, чем наврать про фотографию в газете знакомств. Мастер из него замечательный вышел и муж прекрасный, а вот стратег — никудышный. Да и Серега потупил мальца. Нет, чтобы подробно написать: кто, откуда, зачем, так нет — молодой балбес прислал телеграмму, что выезжает пятнадцатого. Тоже, видимо, стратег — никакой!
Бог с ними. Лишь бы были счастливы!
Автор: Анна Лебедева