Миниатюрная камера размером с монету покоилась между томиками классической литературы. Установленная три месяца назад для защиты от воров, она стала свидетелем совсем других преступных намерений. Черный объектив, почти невидимый среди корешков книг, зафиксировал события последних недель с безжалостной точностью цифровой техники.
Начало этой истории вы можете прочитать в первой части.
Ноутбук загружался медленно, каждая секунда тянулась вечностью. За окном стемнело, уличные фонари осветили октябрьский дождь. Капли стекали по стеклу неторопливо, создавая извилистые дорожки света. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника и тиканьем настенных часов — подарка от бабушки.
Первая запись датировалась двумя неделями назад. На экране появилась знакомая гостиная в дневном свете. Алексей сидел на диване с телефоном, но говорил не со мной — я была на работе в это время.
— Марина? Да, все идет по плану, — голос звучал четко через наушники. — Она уже начинает сомневаться в себе. Вчера полчаса искала документы, которые я переложил в другую папку.
Пауза. Алексей слушал собеседницу, кивал, хотя его не видели.
— Конечно, ты права. Нужно усилить давление. Завтра устроим сцену с соседями — ты пожалуешься Людмиле Петровне на ночные крики. Скажешь, что стены тонкие, тебе мешает спать.
Холод пробежал по спине. Значит, Марина была не просто свидетелем, а активной участницей заговора.
Следующий фрагмент показывал вечер три дня назад. Я лежала на диване с высокой температурой — подхватила вирус в офисе. Алексей включил диктофон в телефоне и начал провоцирующий разговор.
— Катя, ты опять забыла выключить плиту утром. Могла сжечь дом.
— Какую плиту? Я не готовила завтрак, ела йогурт из холодильника, — слабо возразила я на записи.
— Не придумывай. Конфорка была включена, кастрюля стояла пустая. Хорошо, что я проверил перед уходом.
— Алексей, я не включала плиту. Точно помню.
— Ты больна, температура, память путается. Это нормально.
Но я видела: до начала разговора он сам подошел к кухне и включил конфорку. Камера засняла все с идеального ракурса. Затем вернулся, включил запись и начал обвинения. На пленке я выглядела растерянной, больной, мои протесты звучали неубедительно.
Третий эпизод был снят неделю назад. Алексей разговаривал с мужчиной средних лет в очках — видимо, тем самым доктором Михайловым.
— Понимаете, доктор, ситуация ухудшается. Агрессия нарастает, она обвиняет меня в попытках навредить ей.
— Классические признаки. У вас есть записи таких обвинений?
— Да, вот послушайте, — Алексей включил несколько аудиофайлов. Мой голос звучал истерично, фразы были вырваны из контекста, но производили впечатление бредовых идей.
— Достаточно для предварительного заключения. Но нужны свидетели неадекватного поведения в присутствии посторонних людей.
— Это уже организовано. Соседи готовы дать показания.
Доктор Михайлов кивнул, поправил очки.
— Тогда оформлю документы. После недели наблюдения в клинике можно будет ставить вопрос о недееспособности. Опекунство автоматически перейдет к вам как к фактическому супругу.
— А квартира?
— При недееспособности владельца опекун получает права управления всем имуществом.
Последняя запись оказалась самой важной. Позавчерашний вечер, когда я уже спала. В квартиру вошел Алексей с Мариной. Они говорили тихо, но микрофон камеры оказался достаточно чувствительным.
— Боюсь, она начинает понимать, — сказала Марина, снимая плащ. — Сегодня смотрела на меня подозрительно.
— Поздно что-то понимать. Завтра я принесу заключение, и через неделю квартира будет моей.
— Нашей, — поправила Марина с улыбкой.
— Конечно, дорогая. Нашей.
Они обнимались в моей гостиной, строили планы продажи квартиры и переезда в новое жилье. Алексей рассказывал, как будет развиваться его карьера после получения стартового капитала от продажи недвижимости. Марина мечтала об отпуске в Европе.
Я выключила ноутбук и откинулась в кресле. Руки дрожали, но не от страха — от ярости. Четыре года жизни с человеком, который видел во мне лишь источник дохода. Месяцы планирования, которые должны были закончиться моим заточением в психиатрической клинике.
Но у меня было оружие. Записи показывали истинные мотивы Алексея, раскрывали механизм фабрикации доказательств, обличали ложь свидетелей. Завтра утром я передам их в юридическую фирму, которая специализируется на защите прав собственности.
Телефон зазвонил. На экране высветилось имя Алексея.
— Ну как, принела решение? — спросил он мягко.
— Да, — ответила я спокойно. — Приходи утром. Обсудим детали.
— Умница. Увидишь, все будет хорошо.
Я положила трубку и улыбнулась впервые за много дней. Алексей ошибся в одном важном моменте. Недооценил противника. А это в любой игре приводит к поражению.
За окном дождь усилился, но мне было не до грусти. Завтра начнется новая жизнь — без лжи, манипуляций и ложной любви. И с полным контролем над собственной судьбой.