Слова не успели сорваться с ее губ, но Анна Викторовна уже знала, что пожалеет о них. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Маленькая кухня, залитая солнечным светом раннего воскресного утра, внезапно стала слишком тесной для двух женщин, стоящих друг напротив друга.
— Я же предупреждала, что если вы ещё раз появитесь в моей квартире без разрешения, я вас спущу по лестнице, — пригрозила невестка свекрови, сжимая в руке полотенце так, что костяшки пальцев побелели.
Тамара Петровна, женщина шестидесяти пяти лет, невысокая, но крепкая, с аккуратно уложенными седеющими волосами, замерла с кастрюлей в руках. Она приехала рано утром, пока молодые еще спали, чтобы приготовить для них воскресный обед. У нее был ключ, который сын дал ей на всякий случай. И вот, пожалуйста, результат ее заботы — гневный взгляд невестки.
— Анечка, я только хотела помочь... — голос Тамары Петровны дрогнул.
— Я вам не Анечка! — отрезала Анна, сверкая глазами. — Сколько раз повторять? Мы с Димой теперь живем отдельно, у нас своя жизнь. Нам не нужны ваши сюрпризы.
Тамара Петровна медленно поставила кастрюлю на столешницу. Ее лицо, всегда приветливое и мягкое, вдруг осунулось, а в глазах появилась такая боль, что Анна на секунду почувствовала укол совести. Но это чувство быстро сменилось раздражением, когда в дверном проеме показался заспанный Дима, ее муж.
— Мам? Что ты тут делаешь в такую рань? — он потер глаза, пытаясь понять, что происходит.
— Твоя мать опять влезла к нам без стука, — выпалила Анна, скрестив руки на груди. — Я проснулась от грохота посуды.
Дима перевел взгляд с жены на мать, и его лицо приняло то выражение, которое Анна ненавидела больше всего — беспомощное, растерянное, будто он снова превращался в маленького мальчика, зажатого между двумя самыми важными женщинами в его жизни.
— Мам, мы же говорили... — начал он неуверенно.
— Я просто хотела вас побаловать, — тихо ответила Тамара Петровна, начиная собирать свои вещи. — Купила свежие продукты, думала приготовить твое любимое жаркое. Димочка совсем похудел, я же вижу.
Анна закатила глаза. Всегда одно и то же. Сначала эти невинные вторжения под предлогом заботы, потом обиженный взгляд, когда ее просят уважать их личное пространство, и, наконец, тихие всхлипывания и причитания о неблагодарном сыне и злой невестке.
— Мам, давай ты в следующий раз просто позвонишь заранее? — предложил Дима примирительно.
— Конечно, сынок, — кивнула Тамара Петровна, но ее глаза говорили совсем другое. Она посмотрела на Анну с таким выражением, что молодая женщина почувствовала, как по спине пробежал холодок. В этом взгляде была не просто обида. В нем была решимость.
После ухода свекрови Анна выпустила воздух, который, оказывается, все это время сдерживала в легких. Дима сидел за кухонным столом, рассеянно вертя в руках ложку.
— Зачем ты так с ней? — спросил он наконец.
— А зачем она приходит без приглашения? — парировала Анна. — Я имею право на личную жизнь. Я не хочу просыпаться и обнаруживать твою мать на нашей кухне.
— Она просто заботится о нас.
— Нет, Дима, она контролирует нас. Это разные вещи.
Дима встал и подошел к окну, глядя на улицу, где его мать, ссутулившись, шла к автобусной остановке. Анна видела, как его плечи поникли, и чувствовала, как внутри нее растет знакомое чувство вины. Но она не могла позволить себе сдаться. Не в этот раз.
— Я ее обидел, — произнес Дима тихо.
— Она сама себя обидела, — возразила Анна. — Она взрослый человек, который должен уважать границы.
Дима ничего не ответил, но Анна знала, что это не конец. Это никогда не бывало концом.
В следующую субботу вечером, когда они вернулись из кино, Анна обнаружила, что в квартире пахнет свежей выпечкой. На кухонном столе стоял пирог с яблоками, аккуратно накрытый салфеткой. Рядом лежала записка, написанная аккуратным почерком Тамары Петровны: «Димочке и Анечке с любовью».
— Ты дал ей новый ключ?! — воскликнула Анна, поворачиваясь к мужу.
Дима выглядел растерянным.
— Нет, я... Наверное, у нее остался запасной.
— Я не могу так жить, — Анна схватилась за голову. — Это какое-то сумасшествие. Нужно сменить замки.
— Аня, ты не думаешь, что это слишком?
— А ты не думаешь, что слишком — это врываться в чужой дом, пока хозяев нет?
На следующий день Анна вызвала мастера, который сменил замки. Дима смотрел на всю процедуру с видом человека, идущего на казнь, но не возражал. Глубоко внутри он понимал, что жена права, хотя это понимание причиняло ему боль.
Три дня спустя телефон Димы разрывался от звонков матери. Он не брал трубку, зная, что снова начнутся обвинения и слезы. Вместо этого он отправил ей сообщение: «Мама, мы с Аней решили сменить замки. Пожалуйста, пойми нас правильно. Мы будем рады видеть тебя в гостях, но по предварительной договоренности».
Ответа не последовало, и это беспокоило Диму больше, чем любые упреки.
— Она что-то задумала, — сказал он Анне вечером, когда они ужинали.
— Перестань, — отмахнулась Анна. — Что она может сделать? Выломать дверь?
Как оказалось, Тамара Петровна могла сделать нечто совершенно неожиданное.
В пятницу вечером, когда Анна вернулась с работы, она обнаружила, что вся лестничная клетка завалена пакетами с продуктами, а на их двери висела записка: «Димочка, раз уж я не могу войти, оставляю все, что приготовила для тебя, здесь. Надеюсь, соседи не позарятся. Целую, мама».
Анна стояла, не веря своим глазам. Это был новый уровень пассивно-агрессивного поведения. Соседка из квартиры напротив, пожилая женщина, которая всегда неодобрительно смотрела на Анну, выглянула из своей двери.
— Хорошая у тебя свекровь, заботливая, — произнесла она с нескрываемым осуждением. — А ты ее выставила, как собаку.
— Я никого не выставляла, — огрызнулась Анна, начиная собирать пакеты. — Просто попросила уважать наше личное пространство.
— В мое время невестки уважали свекровей, — продолжила соседка, качая головой. — А сейчас что творится? Стыд и срам.
Анна почувствовала, как ее лицо заливает краска. Она хотела ответить что-то резкое, но сдержалась, понимая, что это только усугубит ситуацию. Вместо этого она молча собрала все пакеты и зашла в квартиру, захлопнув за собой дверь.
Когда Дима вернулся с работы, Анна все еще была взвинчена до предела.
— Твоя мать объявила мне войну, — заявила она, как только муж переступил порог.
Дима выслушал рассказ о пакетах и соседке, и его лицо стало серьезным.
— Я поговорю с ней, — пообещал он.
— Нет, — твердо сказала Анна. — Я сама поговорю. Хватит прятаться за твоей спиной. Это между нами.
На следующий день Анна отправилась к свекрови. Тамара Петровна жила в старой двухкомнатной квартире, где вырастила Диму одна после ранней смерти мужа. Каждый уголок этого жилища был пропитан воспоминаниями и традициями, которые Анна находила удушающими.
Когда Тамара Петровна открыла дверь, ее лицо на мгновение осветилось надеждой, но, увидев невестку, она сразу помрачнела.
— Входи, — пригласила она сухо.
Анна прошла в знакомую гостиную, где на стенах висели фотографии Димы в разном возрасте, а на полках стояли его школьные грамоты и детские поделки, бережно сохраненные матерью.
— Тамара Петровна, нам нужно поговорить, — начала Анна, садясь на край дивана.
— О чем тут говорить? — пожала плечами свекровь. — Ты все ясно дала понять. Я вам не нужна.
— Дело не в этом, — терпеливо продолжила Анна. — Вы нам нужны, но на наших условиях. Мы взрослые люди, и у нас своя жизнь.
— Что ты знаешь о жизни? — вдруг взорвалась Тамара Петровна. — Я своего Диму одна вырастила, ночей не спала, работала на двух работах, чтобы он ни в чем не нуждался. А ты пришла, и за три года отняла его у меня!
— Я никого не отнимала, — возразила Анна, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Дима сам сделал свой выбор. Он любит вас, но он также любит и меня.
— Любит? — усмехнулась Тамара Петровна. — Ты думаешь, это любовь? Ты думаешь, я не вижу, как он изменился? Он стал молчаливым, замкнутым. Он больше не смеется, как раньше.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неужели она права? Неужели Дима несчастен с ней?
— Это неправда, — произнесла она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
— Я знаю своего сына, — твердо сказала Тамара Петровна. — И я вижу, что ты делаешь его несчастным. Ты отгораживаешь его от семьи, от друзей, от всего, что ему дорого.
— Я никого ни от чего не отгораживаю! — воскликнула Анна. — Я просто хочу, чтобы вы уважали наши границы. Чтобы не врывались в нашу квартиру без предупреждения, не устраивали сцены перед соседями, не манипулировали Димой.
Тамара Петровна смотрела на невестку долгим взглядом, и Анна с удивлением заметила в ее глазах не только гнев, но и глубокую боль.
— Ты думаешь, мне легко? — тихо спросила свекровь. — Тридцать лет он был центром моей жизни. А теперь я должна просто отойти в сторону и наблюдать, как кто-то другой занимает мое место?
Анна внезапно почувствовала, как ее гнев испаряется, уступая место неожиданному пониманию. Перед ней сидела не злобная мегера, а просто женщина, которая боится потерять самое дорогое, что у нее есть.
— Я не занимаю ваше место, — мягко сказала Анна. — У Димы достаточно любви для нас обеих. Но эта любовь разная, понимаете? То, что он любит меня, не значит, что он меньше любит вас.
Тамара Петровна отвернулась к окну, и Анна увидела, как по ее щеке скатилась слеза.
— Я просто скучаю по нему, — призналась свекровь. — По нашим разговорам, по нашим совместным завтракам, по тому, как он рассказывал мне о своих проблемах... Теперь он рассказывает их тебе.
— Мы можем найти компромисс, — предложила Анна, неожиданно для себя взяв руку свекрови. — Например, вы могли бы приходить к нам на воскресные обеды. Или мы могли бы вместе готовить ужин раз в неделю. Но без вторжений в нашу квартиру, без давления, без манипуляций.
Тамара Петровна долго молчала, разглядывая свои руки. Наконец, она подняла глаза на невестку.
— Я попробую, — сказала она тихо. — Но тебе тоже придется постараться. Я не хочу чувствовать себя чужой в жизни собственного сына.
— Договорились, — кивнула Анна, чувствуя странное облегчение.
Когда она вернулась домой, Дима встретил ее с тревогой в глазах.
— Как все прошло? — спросил он, готовясь к худшему.
— На удивление, неплохо, — ответила Анна, вешая пальто. — Мы договорились о воскресных обедах.
Дима недоверчиво посмотрел на жену.
— Серьезно? Без скандала?
— Ну, скандал был, — усмехнулась Анна. — Но потом мы поговорили... по-настоящему поговорили. И я вдруг поняла, что она просто боится потерять тебя. Так же, как и я боюсь потерять свою независимость.
Дима обнял жену, и она почувствовала, как напряжение последних недель начинает отступать.
— Спасибо, — прошептал он.
В следующее воскресенье Тамара Петровна пришла к ним в гости — с пирогами, но предварительно позвонив. Она все еще была настороженна, а Анна все еще была на страже своих границ. Но это был первый шаг к чему-то новому.
Когда они сидели за столом, Анна поймала взгляд свекрови и заметила в нем не только привычную настороженность, но и проблеск надежды. И впервые за долгое время подумала, что, возможно, им удастся найти общий язык.
— Анечка, передай, пожалуйста, соль, — попросила Тамара Петровна, и в этом простом обращении не было ни капли привычной иронии.
— Конечно, Тамара Петровна, — ответила Анна, и улыбка, которой они обменялись, была хрупкой, но искренней.
Дима смотрел на двух самых важных женщин в своей жизни и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Может, им еще предстоит пройти долгий путь, но сегодня они сделали первый шаг. И этот шаг стоил всех предыдущих ссор и обид.
Читайте также: