В Советском Союзе книга была не просто предметом на полке. Это был пропуск в иной мир, в сокровенный разговор с писателями, в пространство, где можно было думать, спорить и мечтать.
И предметом особой гордости владельцев, можно даже сказать статусности.
Но чтобы завладеть данной драгоценностью, приходилось проходить целые испытания - очереди, списки, обмены, иногда даже унизительные просьбы «достать по знакомству».
Официально в СССР книги издавались огромными тиражами - сотни тысяч, а иногда и миллионы экземпляров. Казалось бы, бери, читай!
Но на деле всё было иначе. Хорошую художественную литературу, научные издания, редкие альбомы по искусству сметали с полок за считанные минуты. Человек мог прийти в книжный магазин на следующий день после поступления - и там уже пусто.
«Ты знаешь, Дюма пришел?» - такие полушёпотом произнесённые фразы передавались от соседа к соседу.
Услышал и срочно мчался в магазин, занимал очередь, иногда по списку на бумажке, которую вели сами покупатели. Были даже специальные «дежурные» в книжных магазинах, которые заранее знали о поступлении новинок и продавали эту информацию.
Парадоксально, но самая читающая страна мира жила в условиях книжного голода. И этот голод рождал целую культуру дефицита. Люди охотились за книгами, словно за золотом.
- Ну что, достал Стивенсона? - спрашивал один друг у другого на кухне за чаем.
- Ты что, её только в «по блату» дают! Я вот том Гюго выменял на бутылку армянского коньяка.
Книги становились валютой. За редкие тома Булгакова или Мандельштама можно было получить чуть ли не целый набор дефицитных продуктов. Цены на «чёрном рынке» доходили до абсурда: сборник, который в магазине стоил 1 рубль 50 копеек, у спекулянта мог тянуть на 25–30 рублей, при средней зарплате инженера в 120–150. Но люди всё равно платили.
Особая история - альбомы по искусству и серии вроде «Библиотеки всемирной литературы». Их ставили в серванты рядом с хрусталём, ими гордились перед гостями, их заворачивали в целлофан, чтобы не испачкались. «Вот, смотри, у нас есть Пикассо», - говорил хозяин, и это было не меньше, чем показать новый японский магнитофон.
Книжный дефицит породил феномен самиздата. Люди перепечатывали запрещённые книги на машинках под копирку, иногда ночами напролёт. Такой труд был сродни подвигу: десять страниц текста, отпечатанные через несколько копий, уже превращались в блеклые, но всё равно жадно читались. Передавали их из рук в руки, читали за ночь и возвращали.
Сегодня, спустя десятилетия, сложно поверить, что за многие книги люди были готовы буквально стоять в очередях буквально сутками напролет. А сейчас те самые издания 60–70-х годов, когда-то добытые с боем, хранящиеся в сервантах как реликвии, можно увидеть… у мусорных контейнеров.
Кто-то выносит целые библиотеки, потому что «места нет», «никому не надо». Пожилые женщины с тоской стоят у этих коробок с книгами, перебирают — и уносят домой хотя бы пару томов, чтобы они не пропали.
Это горькое зрелище. Вспоминаешь, как твой отец приходил домой с сияющими глазами: «Смотри, достал!» - и вытаскивал из портфеля долгожданную книгу. А теперь её спокойно выбрасывают.
И в этом есть что-то символичное. В СССР книга была важнейшей вещью, она объединяла людей, заставляла спорить, мечтать, строить новые миры в голове. Сегодня всё в доступе - интернет, электронные библиотеки, редкие издания можно скачать в пару кликов. Но вот того трепета, той жажды, той настоящей любви к книге уже почти нет.
И, может быть, именно поэтому, когда случайно находишь на улице старое, потрёпанное, но пахнущее временем издание, сердце сжимается.
Кажется, что ты держишь в руках не просто бумагу и печать, а память о целой эпохе, о той стране, где книги были дороже золота.