Неправильный царь для правильной Спарты
В начале IV века до н.э. Спарта, только что победившая Афины в изнурительной Пелопоннесской войне, была на вершине мира. Но внутри, за фасадом несокрушимой мощи, зрел кризис. Умер царь Агид II, и встал извечный вопрос: кто следующий? По всем законам трон должен был перейти к его сыну Леотихиду. Но тут всплыл один пикантный слух, который с упоением пересказывала вся спартанская аристократия: мол, настоящим отцом Леотихида был не старый царь, а обаятельный афинский авантюрист Алкивиад, который когда-то гостил в Спарте. Доказательств не было, но осадочек остался.
Именно в этот момент из тени вышел человек, на которого никто не ставил. Агесилай, младший брат покойного царя. Он был хром на одну ногу с самого рождения — по спартанским меркам, где физическое совершенство было культом, это был практически приговор. По суровым законам Ликурга, его жизненный путь мог оборваться, едва начавшись. Но Агесилай выжил и прошёл всю суровую спартанскую школу воспитания (агогэ) наравне со всеми, не требуя для себя никаких поблажек. Он был невысокого роста, невзрачен, но обладал живым умом, невероятным обаянием и железной волей. Древние авторы отмечали, что он умел подчиняться не хуже, чем приказывать — редкое качество для человека царского рода.
За его спиной стояла мощная фигура — Лисандр, герой Пелопоннесской войны, который к тому времени был самым влиятельным человеком в Греции. Лисандр, сам будучи выскочкой, разглядел в Агесилае родственную душу — такого же амбициозного и недооценённого прагматика. Он развернул бурную кампанию в пользу своего протеже, убеждая спартанских старейшин (герусию), что хромота тела — ничто по сравнению с «хромотой» происхождения предполагаемого наследника. В итоге, после долгих дебатов, Спарта сделала выбор. Царём стал Агесилай. Ему было уже за сорок, и он всю жизнь ждал этого шанса.
Взойдя на престол около 400 года до н.э., он повёл себя не как типичный спартанский монарх. Вместо того чтобы почивать на лаврах, он тут же начал искать, где бы применить свою кипучую энергию. И повод нашёлся очень быстро. Греческие города в Малой Азии, которые Спарта цинично «сдала» Персии в обмен на золото для войны с Афинами, взмолились о помощи. Персидский сатрап Тиссаферн снова начал закручивать гайки. Для Агесилая это был идеальный шанс. Он мог не только помочь соплеменникам, но и показать всем, а в первую очередь самой Спарте, что её новый царь — не просто хромой выскочка, а настоящий военный вождь, достойный своих предков. Спартанская военная машина снова пришла в движение.
Азиатский вояж: как обмануть сатрапа и разбогатеть
Весной 396 года до н.э. Агесилай высадился в Малой Азии. Его войско по греческим меркам было внушительным: около 2 тысяч спартанских граждан (неодамодов — бывших илотов, получивших свободу за службу), 6 тысяч союзников и знаменитые «десять тысяч» — остатки тех самых греческих наёмников, которые под командованием Ксенофонта только что совершили свой легендарный поход вглубь Персии. Это были закалённые в боях профессионалы, и Агесилай охотно принял их под своё командование.
Персидский сатрап Тиссаферн, управлявший регионом, поначалу решил схитрить. Он заключил с Агесилаем перемирие, пообещав договориться с царём о независимости ионийских городов, а сам в это время стягивал войска. Агесилай сделал вид, что поверил. Но когда срок перемирия истёк, а персидская армия была собрана, спартанский царь нанёс удар там, где его совсем не ждали. Тиссаферн был уверен, что Агесилай, верный спартанским традициям, пойдёт грабить его родную Карию — горную и бедную область. Он стянул все силы туда. Агесилай же стремительным маршем двинулся на север, в богатейшую Фригию, вотчину другого сатрапа, Фарнабаза.
Это был классический азиатский поход. Спартанцы не столько воевали, сколько собирали трофеи. Они прошлись по богатой Фригии, оставляя за собой опустевшие поля и переполненные обозы. Ксенофонт, бывший очевидцем этих событий, пишет, что добычи было так много, что её пришлось продавать на месте, так как везти всё с собой было невозможно. Фарнабаз, застигнутый врасплох, пытался навязать бой, но его конница была бессильна против греческой фаланги.
На следующий год, в 395 году до н.э., история повторилась, но теперь уже с Тиссаферном. Агесилай снова сделал вид, что собирается идти в Карию, а сам повернул на Лидию, к её столице Сардам. Тиссаферн опять опоздал. Пока он возвращался из Карии, его конница наткнулась на греческую армию на равнине у реки Пактол. Агесилай немедленно атаковал. Персидская кавалерия была разбита, их лагерь захвачен. Добыча, по словам Ксенофонта, превысила семьдесят талантов.
Это поражение стало для Тиссаферна роковым. Персидский царь Артаксеркс II, раздражённый его постоянными неудачами (и подогреваемый интригами царицы-матери Парисатиды, ненавидевшей Тиссаферна), прислал нового сатрапа, Тифрана, с простым приказом. Тифран пригласил Тиссаферна на дружеский ужин, который стал для старого сатрапа последним. Вскоре его голова была доставлена персидскому царю в качестве неопровержимого доказательства смены власти в сатрапии. Так бесславно закончилась карьера одного из самых хитрых политиков своего времени. Агесилай же стал полновластным хозяином всего побережья Малой Азии. Он мечтал о большем — о походе вглубь Персии, возможно, даже на Вавилон и Сузы. Он создавал мощный флот и собирал армию. Но его грандиозным планам не суждено было сбыться. Пока он играл в Александра Македонского на востоке, у него дома, в Греции, снова запахло порохом.
Возвращение домой: коринфская мясорубка
Пока Агесилай гонялся за сатрапами, персы не сидели сложа руки. Поняв, что в открытом бою спартанцев не одолеть, они применили своё самое надёжное оружие — золото. Персидский агент Тимократ с Родоса объехал крупнейшие греческие города — Фивы, Коринф, Аргос — и щедро раздал взятки местным политикам. Вчерашние союзники Спарты, и без того напуганные её растущей мощью и деспотизмом, внезапно воспылали праведным гневом. К ним присоединились и вечные враги — Афины, которые на персидские же деньги начали восстанавливать свой флот и Длинные стены. Против Спарты сложилась мощная коалиция. Началась Коринфская война (395–387 гг. до н.э.).
В Спарту полетели тревожные вести. Эфоры отправили к Агесилаю гонца с лаконичным приказом: «Возвращайся. Родина нуждается в тебе». Для Агесилая это был страшный удар. Он был в шаге от великих завоеваний, а его заставляли возвращаться, чтобы снова месить грязь в междоусобной греческой драке. Но он был спартанцем. Собрав армию, он двинулся в обратный путь — долгий и трудный поход через Фракию и Фессалию.
В августе 394 года до н.э. у городка Коронея в Беотии его армия столкнулась с объединёнными силами антиспартанской коалиции. Это была одна из самых ожесточённых битв в истории Греции. Агесилай, как всегда, командовал правым флангом. Его спартанцы легко смяли стоявших против них аргосцев. Но на другом фланге союзники спартанцев дрогнули под натиском фиванцев. Фиванцы, считавшиеся лучшими пехотинцами в Греции после спартанцев, прорвали их строй и устремились к обозу.
Агесилай, вместо того чтобы преследовать бегущих аргосцев, принял рискованное решение. Он развернул свою фалангу и ударил фиванцам в тыл. Произошла страшная лобовая схватка. Ксенофонт, участник битвы, описывает её без всякого пафоса: «Щит к щиту, они толкались, бились, убивали и умирали». Это была настоящая мясорубка. Фиванцы, зажатые с двух сторон, пробились сквозь ряды спартанцев и отступили, но поле боя осталось за Агесилаем. Сам царь получил в битве множество ран. Победа была полной, но пирровой. Потери были так велики, что Агесилай не стал продолжать поход, а отвёл свою израненную армию на Пелопоннес. Война затягивалась.
Фиванский кошмар и унизительный мир
Коринфская война шла с переменным успехом ещё несколько лет. На суше спартанцы в основном побеждали, но на море их ждала катастрофа. В том же 394 году до н.э. афинский флотоводец Конон, командовавший объединённым греко-персидским флотом, наголову разгромил спартанскую эскадру при Книде. Морское владычество Спарты, созданное Лисандром, рухнуло в один день.
Война истощала всех. В итоге, к 387 году до н.э., обе стороны были готовы к миру. И здесь Агесилай проявил себя как циничный, но эффективный дипломат. Переговоры велись под патронажем персидского царя. По условиям так называемого Анталкидова (или Царского) мира, все греческие города в Малой Азии снова отходили Персии. Остальным городам Греции гарантировалась автономия. Гарантом этого мира назначалась Спарта, которая получала право силой принуждать к нему всех несогласных.
Это был унизительный для греков мир. Они фактически признали персидского царя верховным арбитром в своих делах. Но для Спарты это была дипломатическая победа. Под предлогом защиты «автономии» она распустила всех своих врагов, в первую очередь Беотийский союз во главе с Фивами, и снова утвердила свою гегемонию в Греции. Казалось, Агесилай добился своего. Но это была иллюзия.
Высокомерие Спарты привело к новой войне, на этот раз с её самым опасным противником — с Фивами. И здесь Агесилая ждал самый страшный удар в его карьере. В 371 году до н.э. в битве при Левктрах фиванский полководец Эпаминонд применил новую революционную тактику. Он не стал, как обычно, равномерно растягивать фалангу, а собрал на своём левом фланге ударный кулак глубиной в 50 шеренг и обрушил его на правый фланг спартанцев, где стояли отборные воины. Спартанский строй, имевший стандартную глубину в 12 шеренг, был прорван и смят. Непобедимая спартанская армия потерпела сокрушительное поражение. В бою пал другой спартанский царь, Клеомброт.
Агесилай в этой битве не участвовал, но ему пришлось расхлёбывать её последствия. Эпаминонд не остановился на достигнутом. Он вторгся в самое сердце Спарты, в Лаконию, чего не случалось уже несколько столетий. Он освободил Мессению, лишив спартанцев половины их илотов и основы их экономического благополучия. Агесилаю, старому и израненному, пришлось организовывать оборону самой Спарты, которая, по иронии судьбы, даже не имела стен — спартанцы всегда считали, что их стены — это мужество их воинов. Дважды фиванцы подходили к городу, и дважды Агесилаю удавалось отбить их атаки. Он спас город от разрушения, но спасти гегемонию Спарты он уже не мог. Эпоха её величия закончилась.
Последний контракт: наёмник на троне Египта
После унизительного мира, завершившего войну с Фивами, Спарта оказалась в глубоком кризисе. Казна была пуста, людские ресурсы исчерпаны. И тогда старый царь Агесилай, которому было уже за восемьдесят, пошёл на отчаянный шаг. Он решил поработать наёмником.
В 360 году до н.э. египетский фараон Тахос, восставший против персидского владычества, пригласил его возглавить свою армию. За солидное вознаграждение, разумеется. Для спартанского царя это был неслыханный поступок, но Агесилаю нужны были деньги, чтобы попытаться возродить мощь Спарты. Во главе отряда греческих наёмников он прибыл в Египет.
Однако сотрудничество не заладилось. Тахос, увидев маленького, невзрачного и хромого старика, разочаровался. Он отнёсся к Агесилаю без должного уважения, что гордый спартанец стерпеть не мог. Вскоре в Египте вспыхнул мятеж, который возглавил двоюродный брат Тахоса, Нектанеб. И Агесилай, недолго думая, перешёл на его сторону. Его наёмники легко склонили чашу весов в пользу Нектанеба, который и стал новым фараоном.
Щедро одарённый новым правителем, Агесилай собрался домой. Но на обратном пути, зимой 358 года до н.э., во время стоянки в Киренаике (современная Ливия), он скоропостижно скончался. Его тело, чтобы доставить на родину, спартанцы залили не мёдом, как было принято, а воском, так как мёда под рукой не оказалось.
Так закончилась жизнь одного из последних великих спартанцев. Он был человеком своей эпохи — жестокой, прагматичной и бурной. Он был храбрым воином, талантливым полководцем и хитрым дипломатом. Он вознёс Спарту на вершину могущества, а затем стал свидетелем её крушения. Его долгая жизнь, полная побед и поражений, стала символом заката классической Греции, которая, истерзав себя в бесконечных войнах, неумолимо катилась к своему концу, чтобы вскоре быть поглощённой новой силой, пришедшей с севера — Македонией.