— Мама, — прошептала я, и семнадцать лет сдерживаемых слез хлынули из глаз горячим, обжигающим потоком. — Мамочка… ты пришла…
— Пришла, доченька, — ее голос был тихим, как шелест страниц любимой книги. — Я так скучала.
— Почему? — мой шепот срывался, я задыхалась от рыданий. — Почему ты не приходила раньше? Ты обиделась на меня? Прости, мамочка, прости за те слова! Я не хотела! Я каждый день об этом думаю, каждый день… я бы жизнь отдала, чтобы забрать их обратно!
Она покачала головой, и в ее глазах стояла бесконечная, всепрощающая материнская нежность. Она протянула свою полупрозрачную руку и коснулась моей щеки. Я не почувствовала тепла, но ощутила покой.
— Глупенькая моя, — сказала она. — Разве любовь матери может закончиться из-за глупых, злых слов? Она не заканчивается никогда. Даже там. Я никогда на тебя не обижалась, Анечка. Ни на одну секунду.
— Тогда почему? Почему ты молчала все эти годы? Я так ждала, так звала тебя…
Ее улыбка стала печальной.
— Потому что мне только один раз дали тебе присниться. Один-единственный раз. Таковы правила. Я видела, как ты получала диплом. Я была рядом, когда тебе было одиноко и больно. Но я не могла вмешаться, не могла потратить наш единственный разговор на простое утешение. Я ждала. Сберегала его для самого главного. Ждала момента, когда моя помощь будет нужна тебе по-настоящему. Когда твоя жизнь окажется в опасности.
Холодок, не имеющий ничего общего с ночной прохладой, пробежал по моей спине, вырывая из плена детских воспоминаний.
— В опасности? О чем ты, мама? У меня все хорошо. Кирилл… он сделал мне предложение.
Лицо мамы стало строгим, таким, каким бывало, когда я в детстве собиралась сделать что-то глупое и опасное.
— Вот поэтому я и здесь. Не выходи за него замуж, дочка. Слышишь меня? Нельзя. Его душа… она как выжженная земля. В ней ничего не растет, кроме тьмы. Он не принесет тебе счастья, только боль. Страшную боль. Он опасный.
— Но… он любит меня, — пролепетала я, цепляясь за спасительную мысль, как утопающий за щепку.
— Это не любовь, Аня. Это голод хищника. Он хочет владеть тобой, а не любить. Пожалуйста, поверь мне. У меня больше не будет шанса тебя предупредить. Обещай мне. Обещай, что послушаешь.
Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Поцелуй был невесомым, как прикосновение крыла бабочки, но я почувствовала его каждой клеточкой своего существа. Он был наполнен такой любовью, такой отчаянной нежностью, что у меня перехватило дыхание.
— Я люблю тебя, моя девочка. Всегда любила. А теперь мне пора.
Ее образ начал таять, растворяться в утренних сумерках, пробивающихся сквозь занавески.
— Мама, постой! Не уходи! Расскажи, как ты? Что там? — кричала я, протягивая руки в пустоту, пытаясь удержать ее ускользающий силуэт.
Но комната уже опустела. Остался только слабый, едва уловимый запах ванили и тишина.
•••
Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Это был не просто сон. Это было послание. За окном светало, но для меня мир погрузился во тьму сомнений. Весь день я ходила как в тумане. Вспоминала тяжелый взгляд Кирилла, его внезапные вспышки гнева, которые я так старательно оправдывала. Вспоминала, как он однажды схватил меня за руку так сильно, что остался синяк, а потом долго извинялся, целовал мои пальцы и говорил, что просто боится меня потерять.
Разум кричал, что это бред. Что это просто мой подсознательный страх перед браком, моя вечная вина перед матерью вылилась в такой причудливый, страшный сон. Но сердце… сердце верило. Верило в ее невесомый поцелуй, в ее любящие, печальные глаза. Она не пришла рассказать мне, что там, за чертой. Она пришла спасти меня.
Утром я позвонила Кириллу и попросила о встрече. Мы договорились встретиться в том же парке.
Он пришел с цветами, сияющий, уверенный.
— Привет, будущая жена! — он шагнул ко мне, чтобы обнять, но я сделала шаг назад.
— Кирилл, нам нужно поговорить.
Его улыбка дрогнула.
— Что-то случилось?
Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Я… Я пока не готова. Прости. Мне нужно время подумать. Я не могу сейчас выйти за тебя замуж.
И в эту секунду красивый, влюбленный художник исчез. Словно с него сорвали маску. Его лицо исказилось злобой, глаза потемнели, стали чужими, колючими.
— Что значит «не готова»? — прошипел он. — Ты издеваешься надо мной? Я на тебя полгода жизни потратил, душу вкладывал, а ты «не готова»?
— Кирилл, пожалуйста, давай спокойно…
— Спокойно? — он шагнул ко мне, и я инстинктивно попятилась. — Ты поиграла и решила бросить? Думала, я тряпка, об которую можно ноги вытирать?
Он замахнулся и ударил.
Удар был такой силы, что я отлетела на скамейку, приложившись головой о спинку. В глазах потемнело, во рту появился соленый привкус крови. Он шагнул ко мне снова, занося руку для второго удара, и в его глазах плескалось безумие. Я поняла, что мама была права. Он меня убьет. Прямо здесь.
— Эй, ты что творишь, урод!
Мужской крик заставил его замереть. К нам бежали двое мужчин, гулявших неподалеку с собакой. Кирилл оглянулся, злобно выругался и быстро пошел прочь, растворяясь в вечерних сумерках.
Потом была полиция, заявление, суд. Ему дали условный срок и судебный запрет на приближение ко мне. Он исчез из моей жизни так же стремительно, как и появился, оставив после себя разбитую губу, сотрясение мозга и ледяное, спасительное осознание. Мама была права. Она отдала свой единственный шанс поговорить со мной, чтобы спасти мне жизнь.
•••
Прошло пять лет.
Я сидела в нашей светлой, уютной гостиной. На ковре играл наш двухлетний сынишка, сосредоточенно строя башню из кубиков. Рядом, в кресле, читал книгу мой муж, Дима. Спокойный, надежный, с доброй улыбкой и теплыми руками. Мы познакомились через год после той истории, и он долго, терпеливо лечил мою израненную душу. С ним я наконец поняла, что такое настоящее, тихое счастье, без надрыва и красивых жестов. Счастье, похожее на ровное пламя свечи.
По телевизору шли вечерние новости. Я мельком взглянула на экран, не вслушиваясь, но вдруг знакомое лицо заставило меня замереть. Лицо Кирилла. Оно постарело, осунулось, но безумие в глазах никуда не делось.
«…задержан по подозрению в убийстве своей жены, — бесстрастно вещал диктор. — По предварительным данным, преступление было совершено на почве ревности. Тело женщины с многочисленными травмами было найдено в их квартире…»
Я смотрела на его фотографию на экране, и у меня похолодели руки. Дима обернулся, увидел мое бледное лицо, проследил за моим взглядом.
— Это же он… — прошептала я.
Он тут же выключил телевизор, подошел ко мне, опустился на колени и взял мои ледяные ладони в свои.
— Аня, все хорошо. Слышишь? Все в прошлом. Ты в безопасности. Мы в безопасности.
Я смотрела на него, на нашего сына, на нашу спокойную, мирную жизнь. И слезы, которые я не пролила тогда, хлынули из моих глаз. Это были слезы не страха, а запоздалого, оглушительного осознания. Мама сдержала свое обещание. Она не рассказала мне, есть ли что-то там, за чертой. Она сделала нечто гораздо большее. Она подарила мне жизнь здесь. И я знала, что она меня простила.
Часть 1