Роман «Два флага, один окоп»
Тяжёлая дубовая дверь за спиной Майкла захлопнулась, отрезав его от шумной московской улицы. Звуки города утонули, сменившись гулкой тишиной казенного холла.
Пахло бумажной пылью и чем-то неуловимо-тревожным, как в любом месте, где решаются судьбы.
За барьером из тёмного дерева сидел дежурный офицер, капитан с усталыми глазами и безупречно выбритыми щеками. Он оторвал взгляд от журнала и равнодушно посмотрел на вошедшего.
Но равнодушие мгновенно испарилось, сменившись сначала удивлением, а затем — острым, колючим подозрением. Перед ним стоял не типичный кандидат.
Одетый в простую одежду, с рюкзаком за плечами, он выглядел как иностранный турист, случайно забредший не в тот подъезд.
— Что-то хотели? — голос капитана был сухим, как осенний лист.
Майкл подошёл ближе и положил на барьер свой американский паспорт.
— Здравствуйте. Я хочу служить в Вооружённых силах Российской Федерации. По контракту.
Капитан несколько секунд молча смотрел на тёмно-синюю книжицу с орлом, потом перевёл взгляд на лицо Майкла. Он видел многое, но такого — никогда.
— Вы... американец?
— Да.
— И вы хотите служить у нас? В ВДВ, как я посмотрю, вы указали в онлайн-заявке? — в голосе капитана прорезался металл. — Это шутка? Розыгрыш?
— Никаких шуток, товарищ капитан, — ответил Майкл на ломаном, но разборчивом русском, который он усердно учил последние месяцы.
— Я приехал сюда сражаться. Против нацизма. За справедливый мир.
Капитан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал жёстким, изучающим.
— «Против нацизма»... Вы хоть знаете, что это такое, парень? Вы выросли в Вирджинии. Что вы можете знать о нацизме?
— Я знаю, что такое несправедливость, — твёрдо сказал Майкл. — Я видел, что делают с людьми в Газе. Я знаю, что случилось в Донбассе. Моя страна говорит о свободе, но приносит хаос. Я хочу быть на стороне тех, кто сражается за настоящий порядок.
Наступила тишина. Капитан долго смотрел на него, пытаясь понять — перед ним сумасшедший, провокатор или тот самый редкий вид человека, идеалист, готовый умереть за свои убеждения.
— Подождите здесь, — наконец бросил он и, взяв паспорт Майкла, скрылся в одной из внутренних дверей.
Майкл остался один. Сердце колотилось, но он чувствовал странное спокойствие. Главный шаг был сделан. Теперь либо всё, либо ничего. Он ждал почти час.
За это время в холл заходили и выходили другие люди, бросая на него любопытные взгляды.
Наконец, дверь открылась, и вышел тот же капитан в сопровождении полковника — высокого, седовласого, с проницательным взглядом.
— Глосс, Майкл Александр? — спросил полковник. Его голос был тихим, но властным.
— Так точно.
— Следуйте за мной.
Его провели по бесконечным коридорам, заводили в кабинеты, где разные люди в форме и в штатском задавали ему одни и те же вопросы.
Кто вы? Почему здесь? Кто ваши родители?
Когда они услышали, что его мать — высокопоставленный сотрудник ЦРУ, а отец связан с НАТО, напряжение в комнате стало почти физически ощутимым.
Это была проверка. Долгая, изматывающая, нацеленная на то, чтобы сломать его или уличить во лжи.
Но Майкл был готов. Он спокойно и раз за разом повторял свою историю: о разочаровании, о поисках правды, о путешествии в Россию и о твёрдом решении.
Он ничего не скрывал, понимая, что любая ложь будет немедленно обнаружена.
— Вы понимаете, что можете погибнуть? — спросил его на последнем собеседовании седой генерал.
— Понимаю.
— И вы готовы отдать жизнь за Россию? Вы, гражданин Соединённых Штатов?
— Я готов отдать жизнь за справедливость, — ответил Майкл. — Сегодня я вижу её здесь.
После нескольких дней допросов и проверок, которые казались вечностью, ему наконец сказали: «Добро. Готовьтесь к медкомиссии».
Это была ещё одна ступень погружения в систему. Бесконечные очереди, врачи, анализы. Его тело, как и его разум, тщательно изучали, проверяли, выносили вердикт. Он прошёл всё. Годен. Годен к службе в десанте.
***
И вот наступил день, когда его и группу других новобранцев привезли на распределительный пункт.
Там, в тускло освещённой каптёрке, ему выдали форму. Он снял свои американские джинсы и футболку с Бобом Диланом, сложил их в рюкзак и начал одеваться в то, что отныне станет его второй кожей.
Сначала — тельняшка. Он просунул руки в рукава и ощутил на теле мягкий хлопок сине-белых полос. Полоски неба и облаков, символ десанта.
Затем — прочные штаны, берцы, китель. И, наконец, голубой берет.
Майкл подошёл к мутному зеркалу на стене. Из него на него смотрел другой человек. Не бунтарь-активист из Вирджинии. А солдат. Рядовой российской армии.
В его взгляде смешались удивление, гордость и осознание всей тяжести принятого пути.
Он сделал селфи на старенький телефон — то самое, в тельняшке, которое станет последним приветом его прошлой жизни.
***
Тренировочная база ВДВ, Подмосковье.
Автобус остановился у КПП. За окном простиралась унылая осенняя картина: грязь, плац, серые казармы. Воздух был наполнен криками командиров и лязгом металла.
Это был новый мир, мир абсолютной дисциплины, не имеющий ничего общего с его прежней свободой.
Их встретил старший сержант — жилистый, обветренный, с цепким взглядом.
Он построил новобранцев и начал перекличку. Когда он дошёл до фамилии «Глосс», он споткнулся.
— Глосс? Это что ещё за фамилия?
— Я, — шагнул вперёд Майкл.
Сержант обошёл его кругом, оглядывая с ног до головы.
— Американец, что ли?
— Так точно, товарищ старший сержант.
В строю послышались смешки.
— Ну, Голливуд, посмотрим, чему тебя там научили, — процедил сержант. — Вон в ту казарму. Третий взвод. Живо!
В казарме стоял гул. Солдаты готовились к ужину, чистили оружие, кто-то писал письма.
Появление Майкла вызвало минутное затишье. На него уставились десятки пар любопытных глаз.
— Эй, парни, к нам гость из Белого дома! — крикнул кто-то.
Майкл молча прошёл к свободной койке, указанной сержантом, и положил на неё свой вещмешок. Он чувствовал себя экспонатом в музее.
— Ты и правда американец? — подошёл к нему коренастый парень, с любопытством разглядывая.
— Да.
— А чего приехал? У вас там что, кока-колы не хватает? — снова раздался смех.
Майкл не отвечал на подколки. Он понимал, что это тоже проверка. Ему нужно было заслужить уважение не словами, а делом.
И тут он встретился взглядом с парнем, сидевшим на соседней койке. Тот не смеялся. Он молча и очень внимательно смотрел на Майкла. Это был Иван Коковин.
В его взгляде не было враждебности, только спокойное, глубокое любопытство. Он как будто пытался заглянуть Майклу в душу и понять, что привело его сюда, за тысячи километров от дома, в эту подмосковную грязь, в преддверие настоящей войны.
— Здо́рово, — коротко кивнул Иван.
— Привет, — ответил Майкл.
Это было их первое слово. Простое, обыденное. Но в этой переполненной казарме, посреди шума и чужих взглядов, оно прозвучало как начало чего-то важного.
Начало дружбы, которой было суждено родиться в окопах и стать бессмертной.
Электронный варинт книги