Когда лапы нефритовой стаи встают на тропу,
Звёзды устремляют взор, замирая.
Крепкие когти вдавливают в землю траву,
И пьянство волчьей печали бесследно тает.
Чует победу отточенный нюх и инстинкты.
Холод туманных ночей бьёт броню шерсти.
Горят огнями глаза, созерцающие лабиринты.
Сильны по-одиночке, сильны, когда вместе.
— Нефритовая стая, куда ты идёшь?
— Туда, где беззвучно ревёт победа
Над собою, над слабостью. Клык и нож.
Туда, где сердце тонет в огне рассвета.
Удар тяжёлой капли воды, упавшей в пещерную лужу, разнёсся эхом по тёмным коридорам скалы Древнего Змея. Два силуэта приблизились к третьему, сидящему в зелёном мраке неподвижно. Двое встали на колени и поклонились своему учителю, коснувшись лбами сырого камня ледяного пола пещеры. Древний открыл глаза, и пещера наполнилась зелёным светом.
— Вернулись... Кое-кто тоже вернулся... к Лунному Посоху. Но это не повод для радости, дети мои. Это означает, что вас ждёт испытание. Как и его последователей... С ним мне не справиться, он несёт Закон. Но я найду на него управу, и об этом вам знать ещё рано. А вот его волчат в бою сперва проверите вы, мои дети.
— Они лишь люди, которые чуть-чуть коснулись учения. Я вообще не вижу препятствий к тому, чтобы разлучить их с собственным разумом.
— Ты набрался большого опыта за эти годы, Луна, по праву став моим старшим учеником. Но не вздумай отправляться в обители их снов в одиночку... Эфа будет тебе помогать... Позволь и ей прикоснуться к их пламени, чтобы погасить его. Не жри победу единолично. Я хочу, чтобы вы сражались, как два ядовитых клыка одной пасти.
Зазвучал молодой женский голос:
— Спасибо за доверие, наставник. Моя магия сокрушит их веру в себя и в учение странствующего чародея. Мы задушим волчат. Больше никто не помешает нам питаться когда захотим и столько, сколько сами пожелаем.
— С удовольствием посмотрю на это... А теперь идите, готовьтесь. Не теряйте времени. Но будьте осторожны. Верю в ваш успех, воины чёрного камня.
Табарган бродил по берегу большой реки. Увидев, как из воды выходит молодая девушка, в его глазах блеснула любознательность: насколько прозрачной может стать намокшая на ней тонкая одежда? Заметив Табаргана, красавица тепло улыбнулась ему.
— Какая приятная вода! Но выходить из неё так холодно. Вы не могли бы согреть меня? Можно, я к вам прижмусь? Обними меня, скорее, мне холодно. Смелее.
Табарган замер. Вокруг него выросла крепкая толща белого камня, отгородившая назойливое распутство от чистоты истинного духа.
Девушка стала расти на глазах, превращаясь в великаншу, а капли воды, падающие с её волос и прозрачной одежды, обращались в змей, которые быстро заполонили собой пространство вокруг неё. Поднялся сильный ветер. Песок побережья взметнулся в воздух, образуя воронку, в центре которой стояла уже не роскошная женская фигура, а безжалостное чудовище в доспехах с чёрным копьём в руках.
Говорить было не о чем. Всё было ясно и так. Табарган призвал в обе руки изящные лезвия бескомпромиссных сабель. Вращая клинки перед собой, ускоряя темп, воин нефритового племени уверенно пошёл навстречу опасности, расчищая пространство своего сновидения подлинной отвагой.
Эфа не ожидала такой твёрдой решимости и резкого перехода к действию. На всякий случай растворилась в падающем на землю облаке песка. Справа появилась высокая фигура с алебардой. Луна. В его глазах пылала ярость. Он сделал шаг в сторону Табаргана, выставив остриё алебарды вперёд.
Табарган положил одну саблю себе на плечо и, вальяжно вращая второй, произнёс:
— Подходи. Ближе.
Тёмно-жёлтый шлем с узорами коричневых и белых молний ниоткуда сомкнулся на его голове. Так же плавно всё тело обросло доспехами нефритового войска. Клинки лишь усилили свою яркость, поблёскивая на солнце ветреного побережья.
Луна тяжело ударил алебардой о землю, и весь мир обители сна Табаргана содрогнулся. В сознании Табаргана колыхнулось сомнение: «А хватит ли мне энергии довести этот бой до конца? В этом грохоте под ногами что-то по-настоящему зловещее».
— Ты думаешь, что раз это твой сон, то ты в нём хозяин?! Теперь я здесь главный. А ты будешь просто смотреть, как я буду пить и эту реку, и это небо, и твою жизнь!
Луна ударил ещё дважды, и моментально воцарилась ночь. Звёзды медленно попадали с небосвода вниз, словно стекающие капли дождя по оконному стеклу. Леденящий холод проник Табаргану под кожу, охватив ознобом саму душу.
Сабли стали тяжёлыми. Вращать их, как при встрече с Эфой, сил почему-то не было. Сомнения сделали тяжёлым всё тело и даже захотелось, чтобы тяжёлые доспехи исчезли. Табарган отвёл взгляд, бормоча себе под нос: «Тебя не существует, не существует».
— Сначала я отрублю тебе ноги. Хочу посмотреть, как ты будешь ползти от меня в страхе, уродуя свои пальцы. Ведь ползти ты будешь по острым камням.
И действительно, из земли повсюду выросли острые обломки чёрных скал. Некоторые камни стали расти в высоту, превращаясь в прутья решётки, заключая Табаргана в тесную клетку.
— Ты станешь таким же слабым и боязливым, как остальные, кого мы сделали своей пищей. Ты не особенный. Такой же, как все, только глупее, раз бросил вызов нам...
Облака, проплывая над ночной рекой, превратились в знакомое Табаргану лицо, спокойно произносящее фразу, которую он когда-то слышал из уст призрачного силуэта: «...не могут навредить ни во снах, ни в реальности...»
Сабли Табаргана воспламенились. Он за одно мгновение обратил прутья решётки в прах и вонзил оба острия в грудь тёмного жреца змеиного культа. Тот попятился назад. Глоток свежих сил придал Табаргану ясности, которая удлинила сабли вдвое, пронзив Луну насквозь.
Камни превратились в змей. Атакуя ноги Табаргана, раскрыв хищные пасти, они всё же рассыпались песком, не нанося абсолютно никакого урона. Потому что красный барабан сердца этого воина выбивал громогласное: «Фа Лунь Да Фа Хао! Фа Лунь Да Фа Хао! Фа Лунь Да Фа Хао!»
Пламя сабель затопило ярким светом всё побережье напряжённого сна, пока не превратилось в белую явь медленно открывающихся глаз Табаргана.