Тот самый первый случай Наташа упустила из виду.
Он оказался чересчур коварным, предательским и совершенно внезапным.
Она сильно поразилась, когда дыхание резко оборвалось. Согнулась пополам, вцепившись в живот, инстинктивно зажмурила глаза, будто рассчитывая, что это остановит весь этот ужас. От такого порывистого движения белоснежная фата, прикреплённая к тщательно собранной причёске из каштановых локонов с рыжеватым блеском, взвилась перепуганной птахой, накрыла лицо девушки и открыла хрупкую, беззащитную шею. Раздался хохот, который напомнил ей гоготание злого соседского гуся, которого даже сторожевые псы опасались тявкать. Стало жутко и отчего-то пронзительно ясно.
Настоящий ужас только набирал обороты.
— Но хватит дурить, Наташа, — велел мужской голос, срываясь на свист от досады. — А ну-ка выпрямись и смотри на меня, когда я с тобой говорю. Ты меня понимаешь? А ну-ка гляди мне прямо в глаза.
Тонкий золотистый ободок насмешливо блеснул в лучах клонящегося к закату солнца, когда девушка поправляла фату. И через несколько томительных мгновений Наташа подчинилась приказу человека, за которого всего несколько часов назад вышла замуж.
Сомневаться не приходилось. Это не сонный кошмар, а суровая действительность.
На неё замахнулся не какой-то злодей с улицы, а собственный законный супруг. Это с ним, Андреем Павловичем Белосветовым, она совсем недавно обменялась кольцами под равнодушным взглядом полной регистраторши с высоко взбитой и щедро покрытой лаком чёлкой. Это рядом с ним она стояла перед священником с окладистой бородой, с волнением следя за огоньками горящих свечей. Это он аккуратно, даже ласково вёл её в танце, кружа по залу сельского клуба, вдоль трёх стен которого были расставлены в форме буквы П накрытые столы. И это именно Андрей в разгар свадебного пиршества вышел из зала и пропал. Наташа какое-то время сидела за центральным столом, ожидая возвращения мужа, который даже не потрудился сообщить, куда направляется.
Сначала спокойно, а потом с нарастающим беспокойством она наблюдала, как гости лихо отплясывают, и, не выдержав этой неопределённости, отправилась искать Андрея. Его родственница, или, может, односельчанка, заглянувшая на огонёк разудалого праздника, подсказала невесте направление, в котором ушёл нарядный, в костюме, с искоркой новобранец. Обойдя здание клуба, Наташа дошла до крыльца, ступеньки которого вели, судя по вывеске, в библиотеку, и увидела мужа. Вальяжно прислонившись к перилам, Андрей курил и о чём-то беседовал со своим лучшим другом. Услышав просьбу Наташи вернуться к гостям, законный муж попросил приятеля оставить их вдвоём.
— Иди, Юрок, потом договорим. Я хочу с женой пообщаться, — сказал Андрей, отрывисто кивнув в сторону.
Юра скользнул мутным взглядом по Наташе и похабно ухмыльнулся, не стесняясь в выражениях.
— Понимаю, Андрюха, ещё бы тебе не хотелось. Всё при ней. Я бы тоже не отказался с Наташей где-нибудь на сеновале пообщаться в горизонтальной плоскости, — отозвался он с сальной ухмылкой, окидывая девушку оценивающим взором.
— Да иди ты! — Вполне добродушно отмахнулся Андрей от хамоватого приятеля, и тот даже не подумал обижаться.
Обнажив неполный ряд желтоватых от табака зубов, Юра беззлобно оскалился.
— Всё-всё, удаляюсь, раз тебе не терпится приступить к выполнению супружеского долга. Ну вы постарайтесь не очень нарушать порядок, а то Петрович сделает вам атата. А может, и советами замучает, — добавил он, подмигивая напоследок.
В тот момент, когда Юра, насвистывая какую-то мелодию, повернул за угол, Андрей, ничего не объясняя, нанёс Наташе удар в солнечное сплетение. Пытаясь восстановить дыхание, прервавшееся на несколько секунд, новобрачная смотрела на мужа и не узнавала его. Казалось, даже красивые синие глаза мужчины стали абсолютно чужими и злыми. На его шее вздулись вены. Губы, целовавшие её совсем недавно, может, лишь пятнадцать минут прошло, превратились в узкую щель, из которой вылетали отрывистые слова, складывающиеся во фразы.
— Никогда не вмешивайся в мужские разговоры. Запомни, — прорычал Андрей, и его голос звучал как приговор.
Несколько мгновений спустя, как законный муж снова замахнулся на молодую жену, но потом опустил руку, усмехнулся нагло и самоуверенно.
— Усвоила или повторить? — спросил он, наклоняясь ближе с угрозой в голосе.
Наташа кивнула и, повернувшись, пошла в клуб, где гости, по большей части совершенно ей незнакомые, пели, ели и веселились, пока умирала её надежда на счастливую и спокойную семейную жизнь.
Однако далеко уйти не удалось. Андрей схватил одновременно за фату и каштановые локоны и, словно представляя, что в его руках вожжи, рванул их на себя, заставляя жену остановиться, и повторил вопрос.
— Всё поняла? Отвечай, — потребовал он, крепче сжимая захват.
Девушка сипло произнесла:
— Да.
— Но так-то лучше, — одобрительно хмыкнул Андрей и, отпустив импровизированное средство управления молодой женой, взял Наташу под руку, как ни в чём не бывало, зашагал вместе с ней в клуб.
Уже перед входом, искоса посмотрев на Наташу, посоветовал:
— Приведи себя в порядок, а то ёлки-моталки, как будто мы и в самом деле кувыркались на сеновале, — заметил он.
Отпустив Наташу, Андрей поспешил к компании друзей, которые дымили в тени большого тополя, и, увидев виновника торжества, замахали ему руками, но не забыл тихо предупредить.
— Не вздумай никому жаловаться, а то хуже будет, — прошептал он ей на ухо, прежде чем уйти.
Мужчине было невдомёк, что его предупреждение было бессмысленным. Наташа и не собиралась никому жаловаться. Точнее, ей было просто некому рассказать о неоправданной, бессмысленной и какой-то звериной жестокости, с которой она столкнулась в первый же день семейной жизни. Девушка в нарядном белом платье вошла в клуб, пытаясь изобразить на лице радость и счастье.
В помещении громко играла музыка, а гнусавый певец уверял, что доверяет только седой ночи. Наташе же довериться было некому и жаловаться было некому. Всё вокруг было ей чужим.
Чужое село, чужие люди. Разве что музыка, как в популярной песне, связывала чужое заречное и выселки, в которых она жила до замужества.
В этих сёлах, как, скорее всего, и по всей стране, и на территории бывших союзных республик, из магнитофонов и радиоприёмников звучали одинаковые песни с текстами, от которых хотелось то плакать, сопереживая артистам, то смеяться над нелепыми фразами.
Сейчас Наташе точно было не до веселья. Новобрачная посмотрела на людей, которым, казалось, уже стало неважно, по какому поводу они собрались.
Ну и кому тут жаловаться на свои обманутые надежды? Мысленно задала вопрос самой себе и моментально ответила: "Кому?"
Стараясь не плакать, она прошла через колышащуюся толпу гостей, уворачиваясь от чужих рук, пытавшихся схватить её и вовлечь в танец. Девушка не могла заставить себя присоединиться к празднику, хотя и была к нему непосредственно причастна.
Опустившись на своё место, она залпом выпила стакан газировки.
Согревшийся на столе напиток, из которого улетучились щекочущие нос пузырьки, показался приторным и противным. Почему-то отчётливо и не кстати вспомнился сговор. Когда Наташа ещё верила, что её жизнь поворачивается к лучшему, а неприятности остаются позади.
Андрей в белой рубашке с короткими рукавами, оттенявшей его загар, был невероятно красив, молчалив и сдержан.
Взволнованной невесте казалось, что он со снисхождением смотрит на небогатую обстановку. Хотя перед важной встречей внутри избы, огороженной покосившимся местами забором, был наведён почти идеальный порядок. И всё равно Наташа чувствовала себя неловко. От какого-то непонятного страха и вполне объяснимого волнения она была заторможенная, как будто застывшая, и от того постоянно что-нибудь роняла. Наташин старший брат Саша, которому жених явно не понравился, исподолобья смотрел на гостей, будто пытаясь разглядеть, не насмехаются ли они над его семьёй, не задумали ли обидеть. Судя по его виду, он был готов при малейшем намёке на неуважение броситься в драку, и невесте приходилось преувеличенно радостно улыбаться, демонстрируя, как она рада приближению свадьбы. Приглашённые для порядка сваты, Мария Николаевна, полная женщина с ярким платком на голове, и Дмитрий Тимофеевич, сгорбленный мужчина с перекошенным от шрама лицом, пытались шутками и прибаутками разрядить обстановку, а у девушки ощущение тревоги только усиливалось. Анна Ивановна, мама Андрея, сухопарая, невысокая женщина с надутыми венами на руках, начала объяснять, почему устраивать пиршество и на первый, и на второй день свадьбы разумнее у них, в заречном.
— Не волнуйтесь, Лариса Евгеньевна, — обратилась будущая свекровь к маме Наташи, стараясь звучать убедительно. — У нас можно отпраздновать наилучшим образом.
Заведующая клубом Галина Валентиновна мне золовкой приходится, а Андрею родной тёткой. Она сама предложила устроить всё, так сказать, на вверенной ей территории. У Галки процесс уже чётко отлажен. Там и музыка, и что-то вроде танцпола получается, когда стулья убирают, и сцена с микрофоном имеется. Если кто-то выступить пожелает, удобно. Ой, да в нашем клубе столько свадеб провели, и не сосчитать. Просто грех не воспользоваться такой возможностью.
В монолог Анны Ивановны вклинилась Мария Николаевна.
— Я в храм уже заходила, — сообщила она, перехватывая инициативу. — Батюшку нашего про венчание спрашивала. Очень удачно складывается. Он сказал, что шестого августа можно обвенчаться сразу после официальной регистрации. На эту дату ни пост не выпадает в этом году, ни другие ограничения. Только батюшка предупредил, что перед этим надо попоститься. И вообще, лучше бы ты, Андрей, вместе с Наташей к нему зашёл. Он подробно объяснит, что ещё требуется.
— Мы вроде как не собирались венчаться, — робко произнесла Наташа, чувствуя неловкость от темы. — Нас ещё совсем недавно учили, что религия — опиум для народа.
— Да брось ты, — возразил Андрей невесте, отмахнувшись от её слов. — Сейчас всё изменилось. Теперь модно венчаться, по храмам ходить, иконы собирать и всё такое прочее. Ну, если не хочешь, можно никакие посты и другую ерунду не делать. Нашему батюшке побольше заплатить, он и мусульман венчать согласится, наверное.
— Прекрати, Андрей, — строго одёрнула жениха Мария Николаевна, нахмурив брови. — Это же не повод для шуток. В стране разруха началась как раз из-за того, что люди верить перестали.
Дмитрий Тимофеевич кивал в такт каждой фразе, которую произносила Мария Николаевна. Понимая, что ситуация приобретает неприятный оборот, Анна Ивановна поспешила сгладить разговор.
— Думаю, Андрей и Наташа обсудят наедине вопрос венчания, — предложила она, меняя тон на более мирный. — А пока давайте про более приземлённые дела. В общем, столы накроем своими силами, я думаю. Мы курами обеспечим, да и кабанчика не пожалеем. На второй день ухи наварим, благо на реке живём. Артель судачками снабдит, уважит. Ну а всяких овощей уже в изобилии. Картошечка скороспелая готова, огурчики, помидорчики.
Лариса Евгеньевна подхватила тему, начатую мамой будущего зятя.
— Хорошо, Анна Ивановна, тогда с нас масло, молоко и творог, — отозвалась она с энтузиазмом. — Мне на ферме выпишут, сколько потребуется, это уж не сомневайтесь. А ещё мы соления предоставим.
— В этом году маслята, скажу не хвастаясь, удались, — продолжила она с гордостью, разворачивая тему. — Да вы сами попробуйте.
— Это же и мяса никакого не надо, — угощала хозяйка, обращаясь ко всем гостям. — Сейчас я ещё эти, как их, жульены подам. Объедение.
— Я в календаре рецепт прочитала. Кстати, я и приданым не обижу. Постельное бельё, халат махровый, тюль на занавески, отрез ткани, всё честь по чести. Меня как лучшую доярку премировали. Я сама и не пользовалась, дочке собирала, — добавила она, продолжая хвастаться.
Гости вежливо улыбались, а Наташа, слушая наивное хвастовство мамы, едва не сгорала со стыда.
Девушке казалось, что и Анна Ивановна, и будущий муж, и сваты из Заречного не понаслышке знают про обстановку в их семье, да и собственными глазами видят. Лариса рада до безумия сбагрить дочь замуж в другое село. Наверное, по принципу: чем дальше, тем роднее. Уж очень ей мешала Наташа, хотя по дому и хозяйству и была первой помощницей. Как надоедливый комар, дочь постоянно гудела над ухом о вреде спиртного, тормошила, выгоняя на работу, когда с похмелья болела голова. Впрочем, с этим можно было примириться.
В моменты просветления Лариса и сама понимала, если бы не Наташа, она бы не выкарабкалась из вязкого болота горя, которое пыталась залить алкоголем.
Хуже было другое: то, что дочь из голенастой нескладной девчушки с косичками превратилась в гибкую проворную красавицу с водопадом каштановых волос, отливающих на солнце загадочным и манящим рыжеватым оттенком. Может быть, не совсем осознанно, но Лариса сильно ревновала своего второго мужа Василия к Наташе.
Прямого повода мужчина не давал, да и дочь обвинить в недостойном поведении было невозможно. Однако мало ли что. Куда как спокойнее, если перед глазами не мелькает искушение в виде стройной молодой фигурки. Отчасти Наташа радость мамы понимала, но всё равно было обидно. Утешало только то, что жених очень нравился девушке.
Она влюбилась в Андрея буквально с первого взгляда и, конечно, собираясь за него замуж, и не подозревала, что за маской серьёзного и основательного взрослого мужчины скрывается человек, способный ударить жену прямо в день бракосочетания. Наташа снова пригубила выдохшийся лимонад и оглядела помещение, словно ища подсказку. Что ей делать дальше?
На стены и то было больше надежды, чем на собравшихся в клубе людей.
Большинство гостей приглашены со стороны Андрея, а к своим за помощью лучше и не обращаться. Василий лихо отплясывает в центре, выделывая странные коленца, с интересом и лихвацкой гордостью поглядывая на окружающих. Вот я какой! Знай наших.
Мать вьётся рядом с ним, лукаво поводя плечами и не замечая, что её дочь грустит в одиночестве. Им явно не до разбирательств с зятем.
Отчиму лишние проблемы не нужны. И Наташа прекрасно представляла реакцию мамы, если бы она каким-то чудом умудрилась заметить её печаль.
Скорее всего, мама пожмёт плечами, вздохнёт и скажет: "Видели глазоньки, что покупали? Теперь ешьте, хоть повылазьте".
Свидетельница Лена, которая яростно и, как оказалось, прозорливо отговаривала от замужества, и вовсе стыдно сознаться в том, что произошло за клубом. Конечно, добрая подруга не станет злорадствовать, но ведь и помочь ничем не сумеет. И, что ещё хуже, может тоже попасть под горячую руку Андрея.
Старшему брату жаловаться опасно. От мысли о том, что он бросится разбираться с Андреем, Наташа вздрогнула. Нет, Сашка с его обострённым чувством справедливости ни в коем случае не должен узнать про неприятный случай.
Печальные размышления Наташи прервала Лена, запыхавшаяся и разгорячённая.
Свидетельница присела на свободный стул рядом с подругой и, начав рассказывать про приставучего гостя, вдруг осеклась.
— Ой, что случилось, Наташа? — спросила она, обеспокоенно вглядываясь в лицо подруги. — Ты что такая потерянная? И причёска растрепалась, хотя Зинка клялась, что у неё импортный лак, не чета нашей прелести.
Стараясь не выдать эмоции, Наташа соврала.
— Всё хорошо, Лена, — ответила она, стараясь звучать убедительно. — Наверное, от шампанского, которое пришлось всё-таки выпить, мне дурно стало. Хотя и стараюсь незаметно отлынивать и просто смачивать губы или вместо шампанского поднимать бокал с лимонадом, но от некоторых поздравляющих так просто не отделаться.
Продолжение: