Исканян Жорж
Предыдущая часть:
Самолет выгружен. Все разъехались, можно закрывать грузолюк и наводить порядок в грузовой кабине. Из экипажа на борту оставались мы с Валеркой и "кочегары". Все время разгрузки они весьма интенсивно отмечали второе рождение с погранцами на верхней палубе. Я периодически напоминал Винтику и Шпунтику о том, что командир, перед уходом, настоятельно просил, сразу после выгрузки идти в гостиницу, где готовился семейный ужин в честь завершения первого рейса, пусть и не совсем благополучного, но тем не менее, однако, отвечая мне: - Все, идем, идем..., - пьянка продолжалась.
Мы с Угрюмым уже переоделись и терпеливо ждали завершения банкета в честь дружбы авиации и погранвойск.
Внезапно я заметил одинокую фигуру, направляющуюся к нам. На улице уже стемнело и сначала сложно было разобрать, кто это, но, когда человек подошел ближе, стало ясно, что это командир.
- Полундра на верхней палубе, - крикнул я, - капитан на корабле!
Юра уже поднимался по стремянке.
- Сколько можно вас ждать? - раздраженно спросил он.
- Да мы то давно готовы, - ответил я, - но самолет оставлять на наших гостеприимных ребят рискованно, а они никак не угомонятся, несмотря на все уговоры и требования.
С верхней палубы по лестнице с большим трудом спустился инженер Крутских с застывшей блаженной улыбкой на лице и таким же, ни на что не реагирующим, бессмысленным взглядом. Взгляд вместе с головой стал медленно производить вращательное движение, как перископ подводной лодки, и наконец обнаружил цель, смотревшую на него зло и уничтожающе.
- Вам что было сказано? - строго спросил командир. - Вы почему здесь пьянку устроили?
- Х-х-хто? М-м-мы? Ес-с-сли х-хощешь знать, м-мы ва-а-аще не пём, понял? - отвечал Круглый, предельно стараясь выглядеть трезвым.
Раздался грохот падающего тела и с лестницы, сверху, скатился бравый пограничник. Он лежал, сраженный алкоголем, словно Абдула около цистерны в фильме Белое солнце пустыни, головой вниз, а ноги на лестнице, а его зеленая фуражка долго катилась по полу грузовой кабины мимо наших ног.
- Убрать эту падаль! И чтобы через десять минут ты с Савиным был у меня в номере! Все понятно? Жорж, проконтролируй, чтобы здесь порядок был! - распорядился Юра и добавил в сердцах, - два м... ка...
За ужином механическим людям не наливали. Обсуждали произошедшее и договаривались, как вести себя с Алгебраистовым завтра на разборе. Смысл уговора сводился к тому, что никто не виноват и все работало штатно до высоты 3600 метров. Основной вывод, с которым все согласились, нам крупно повезло, что все закончилось именно так. А если бы замки еще держали какое-то время, и мы продолжили набирать высоту, и на высоте семь-восемь тысяч метров, замки не выдержали? Мгновенная разгерметизация, американцев высосало из самолета, словно мощным пылесосом, а остальные, оставшиеся в самолете, были бы уже мертвы, и машина на автопилоте летела над океаном, пока не кончилось топливо и рухнула бы неизвестно куда, и никто бы знать не знал, куда пропал самолет с гуманитарным грузом и по какой причине.
Об этом же нам говорил Стас Алгебраистов утром на разборе в самолете. Мы сидели и послушно соглашались, что да, мол, все правильно, так бы и было. Стас был матерый волк и конечно же понимал, что экипаж темнит и не договаривает всего, что было на самом деле. Послушав в очередной раз объяснение очередного члена экипажа, он, выдержав паузу, решительно сказал: - Ну вот что, герои! Разгерметизация произошла не на ровном месте и есть ее причина. Мы всю ночь анализировали эту ситуацию, вместе с инженером Ежовым и пришли к такому заключению, исходя из ваших объяснительных. Вина за происшествие и весь этот инцидент лежит полностью на бортоператорах. Причиной стал перекос гермостворки, который возник после многочисленных прерываний циклов закрытия и открытия грузолюка в ручном режиме. Посему я буду докладывать в отряд и в международный отдел о наших выводах.
Все молчали. Во мне закипала злость: Предатели! Трусы! Их всех вполне устраивал такой вариант! Я даже подумал, что эту идиотскую идею Стасу подкинул Давшан, я даже был уверен в этом!
Алгебраистов между тем продолжал: - Своим служебным положением я запрещаю выполнение дальнейших полетов до полного выяснения причины произошедшего технической комиссией местного АТБ. Возглавлять ее будет Ежов. Работать она начнет завтра с восьми утра. Операторам быть на самолете! Все! Я пошел в АТБ.
Стас ушел. Я ждал, что будет дальше. Народ начал подниматься с откидных скамеек. Все молчали.
- А теперь скажу я, - сказал решительно я. - Раз у всех такое единодушие по бреду Стаса, мне ничего не остается, как позвонить в отряд Чумаку и рассказать, как все было на самом деле. Я жертвенным бараном быть не собираюсь! Куда же подевался весь ваш вчерашний запал: Один за всех и все за одного? Валерка, пошли писать рапорт о том, что было!
- Жорж, успокойся, - крикнул Сватков. Лицо его было красным. Хватит этих разборов и сцен! Виноват я один, один и буду отвечать!
- Кто виноват, Юра, мы все отлично знаем, - сказал я, глядя на Давшана.
- Но командир то я! - сказал Сватков, - мне и отвечать.
В разговор вмешался Давшан: - Мужики, хватит искать виноватых! Нужно действовать, как договаривались! То, что Стас сказал насчет операторов, это я беру на себя, этого не будет. Сейчас, Юра, идем с тобой в аэровокзал и звоним нашим, пусть принимают решение они, а не Стас. Ему только дай волю, он дров наломает!
После звонка в отряд и в международный отдел, с подробным изложением плана "Маршала Алгебраистова", в Южный пришла телеграмма, согласно которой назначалась комиссия по расследованию инцидента во главе с КВС Сватковым. В состав комиссии входили Алгебраистов, Ежов и главный инженер местного АТБ. На все про все отводилось три дня, вместе с облетом машины.
На следующий день, с утра, мы с Валеркой были уже на самолете, ожидая представителей АТБ. Пришли и наши коллеги с похоронной команды, Костя Ежов и Борис Баклан. Вместе с ними пришел местный оператор стажер Юрка Мовдышан, веселый общительный парень. Подошедшие местные техники и инженеры начали самым тщательным образом осматривать гермостворку и рампу, все замки, что-то замеряя и проверяя. Они просили несколько раз открывать и закрывать грузолюк чередуя циклы с полуциклами. Наконец старший инженер огласил заключение: Похоже на перекос гермостворки. Мы все тщательно проверили и где надо подтянули. Теперь дело за летчиками. Машину необходимо облетать и проверить на разных перепадах давления в грузовой кабине. Одно непонятно, откуда перекос появился и почему? И они ушли.
Вдруг стаже вспомнил: - Борис, а помнишь в крайнем рейсе ящики на рампе чуток не вписывались, и ты их гермостворкой поджимал? Может от этого?
Немая сцена, после которой Костя и Боря, переглянувшись заорали на бедного Юрку: - Ты что, с дуба упал? Не проспался с перепоя? Иди проспись, нечего тебе здесь делать!
Юрка, обескураженный, пошел к выходу, проворчав на ходу: - Не пил я два дня, просто правда глаза режет...
Нам с Валеркой все стало ясно, какими техническими приемами пользовался командированный экипаж в полетах.
Мы закрыли самолет и направились в нашу кафешку, прихватив с собой Бориса. Заказав традиционное: Две трески и пиво!
Мы расположились за столиком. Боря вытащил из спортивной сумки бутылку водки. Выпили, закусили.
- Ну что там у вас было на самом деле? - спросил Баклан.
Я обстоятельно рассказал, как все начиналось и чем все закончилось, после чего спросил его в лоб: - Скажи честно, было, о чем Юрка рассказал?
Боря отвел глаза и промямлил: - Я им (операторам) как-то рассказывал, какими приемами нельзя пользоваться при загрузке - класть груз на створки, к радиоблокам, ну и про этот прием. Может они без меня им воспользовались?
Врет, как сивый мерин, - подумал я.
Выпили еще. Наш инструктор начал жаловаться, как ему здесь хреново. Но мне уже было фиолетово.
Я ему дал информацию, как все происходило и уверен, он донесет ее до Ежика (Ежова), а тот до Стаса, а Стас заткнется, потому что мы не при делах, а на пилотов катить бочки он не станет. Ну и про Борины дела мы узнали много интересного.
На следующий день экипаж вместе с Алгебраистовым, Ежовым и Бакланом начал облет машины. Юра выполнял крутые подъемы и спуски, отключал наддув грузовой кабины и опять включал. Замки держали надежно. Заключение комиссии было, как ни странно, единодушным - полеты можно продолжать.
Второй рейс прошел нормально, без приключений. Хотя было кое-что интересное. Как обычно, с утра, нас разобрали и повезли туда, куда кто захотел. Савин захотел в супермаркет в магазин детской одежды. Дело в том, что у Виктора родился очень поздний ребенок, девочка. Счастливые родители назвали ее Юлькой. Летать с престарелым папой стало невозможно. Весь рейс Викто́р рассказывал о том, как Юля пописала и покакала, какая она смышлёная (явно не в папу) и озорная. Куда бы его экипаж не прилетал, Савин первым делом узнавал, где находится Детский мир и несся покупать Юльке туфельки или трусики.
Когда его привели в магазин детской одежды в Сиэтле, глаза у него выпали на пол от изобилия и разнообразия. Витя решил, что америкосы купят ему все, что он захочет, но он не знал английского вообще! Поэтому, подойдя к отделу детских платьев, наш механик сказал, как ему казалось, на чистом английском понятном языке: - Мне ошень ест понравьитса елло этот платие. Ферштейн? У менья ест маленький дочка, маленький, пикенья (вспомнил Мурсию) чика. Дос платьес. Дос, - он показал два пальца. Платья ему купили, и Витя был счастлив.
Перед самым вылетом нам на борт привезли четыре огромных желтых мешка (похожих на мешки для мусора) и сказали, что это для нас, наших жен и детей. Разбираться было некогда и мы отложили это дело на следующий день, после прилета в Южный.
С утра следующего дня наш экипаж занялся сортировкой содержимого мешков. И чего в них только не было! Одежду для рыбалки отложили нашим рыбакам - Коле Смирнову и Ивану Чинову. Фирменные фуфайки и свитера больших размеров достались мне. Детские вещи мы складывали отдельно и их набрался почти целый мешок. Качество и состояние было отличным. Что-то взял Витек для своей Юльки, остальное нужно было куда-то девать. Я предложил узнать телефон детского дома, позвонить и предложить одежду им. Так мы и сделали. Буквально через час приехали двое, мужчина, худой, как спичка с бегающими крысиными глазками, представившийся завхозом и женщина необъятных размеров с внешностью бандерши, представившаяся директором детского дома. Мы, как можно строже, предупредили, что на одежду составлен каталог, что через месяц мы приедем и будем проверять наличие каждой вещи. Это обещание их смутило, но ненадолго. Мешок они увозили на своей "Буханке". Директриса долго нас благодарила. Когда они уехали, я сказал: - Если хотя бы половина достанется детям, то уже хорошо!
Со спокойной душой можно было лететь в Сиэтл.
По прилету в Южный мы узнали, что перед очередным вылетом американцы решили устроить банкет в честь нашего экипажа. Их поселили в санаторий для руководящего состава администрации города. С пустыми руками ехать было нельзя, а так как со спиртным было туго в то время, Юрка Мовдешан подсказал идею. На том самом рынке, где я менял валюту, а вернее около него, с машины продавали водку, наверняка паленую. Но деваться было некуда и мы с Валеркой поехали. Взяли шесть бутылок. На покосившейся этикетке было написано Столичная водка. Пробка была "бескозырка".
За нами прислали автобус. Все обломала севшая нам на хвост наша троица командированных. Встречали нас, как героев, с объятиями и поцелуями (с женщинами). В холле были накрыты шикарные столы. Тут была разнообразная нарезка, мясная и рыбная, красная икра, свежие овощи и фрукты. Из напитков - шампанское, вино, забугорный Смирнофф, в кувшинах краснел клюквенный морс. В больших салатницах красовались различные салаты. Не забыли повара и про селедочку с соленьями. Хлеб лежал нарезанной стопкой, белый и ржаной, черный. Краем глаза я заметил пару бутылок Виски.
Когда все расселись, слово взяла Жаклин. Она расплакалась, вспоминая первый полет, и выразила общее мнение всех присутствующих американцев о том, что мы самый лучший экипаж в Мире, который спас их от гибели. Они были потрясены тем спокойствием и той уверенностью, которые мы продемонстрировали в сложившейся ситуации.
Выпили. Закусили. Слово взял Алгебраистов. Он начал издалека, про Рязань, в которой он родился, родину великого воина Евпатия Коловрата, про свое трудное детство ... Говорил Стас долго и нудно. Американцы ничего не понимали из пояснений Давшана. Мы поняли одно, главное: Алгебраистов великий летчик и заслуженный пилот, под мудрым руководством которого, передавшего свой богатый опыт нашему командиру Юре Сваткову, а точнее благодаря этому, все произошедшее и закончилось так замечательно.
- А теперь, - добавил Стас, - я хотел бы извиниться перед гостями. Завтра экипаж улетает и ему необходим отдых, поэтому пить ему нельзя и долго засиживаться тоже.
Мы поперхнулись закуской от таких слов. Давшан, любивший, как и многие халяву, перевел только Сенк ю, вери мач, май френдс.
Я взял бразды управления банкетом в свои руки. Рассказал пару анекдотов, вспомнил про Магадан и напряжение улетучилось, началось веселье, из которого явно выпадали трое, увязавшихся с нами, товарищей. Они вдруг решили спеть песню Визбора про полярных летчиков Кожаные куртки. В общем шуме и смехе номер самодеятельности прошел незаметно и бурные аплодисменты достались мрачным, как на похоронах, исполнителям, скорее всего не за исполнение, а за то, что это издевательство над отличной песней наконец то закончилось.
Я предложил американцам научить их пить водку по-русски, чтобы они в Америке могли похвастать, как пьют настоящие мужчины. Все дружно согласились и сгрудились около меня.
Признаюсь вам, дорогой читатель, что в моих действиях присутствовал тонкий расчет, потому что главным условием этого мастер класса, стало то, что американцы пьют нашу водку, а мы их, в знак дружбы между двумя великими народами.
Разлив наше пойло по их рюмкам, а смирновскую по нашим, я взял кусочки ржаного черного хлеба и разложил их перед каждым из выпивающих. Оставалось только продемонстрировать сам процесс, что я и сделал. Взяв хлеб в левую руку, а рюмку в правую, я, под внимательными взорами "учеников" выпил залпом, после чего с наслаждением, протяжно, занюхав хлебом, откусил его часть и стал жевать, демонстрируя истинное удовольствие.
Американцы с азартом ухватились за свои рюмки и опрокинули их в рот. Реакция последовала моментально. Было такое впечатление, что их глаза сейчас выпадут на стол, разом! Что в их желудок с грохотом упало пушечное ядро и там взорвалось.
Мой жест и крик: - Нюхайте! - Вывел их из паралича. Они судорожно подносили хлеб к носу и нюхали, нюхали...ничего не соображая, потрясенные и оглашенные.
- Ешьте! - крикнул я.
Хлебушек съели.
- Ассм! - дружно закричали американцы и стали протягивать мне свои рюмки для повторения экзекуции.
Они были счастливы! Теперь они считали себя наполовину русскими потому как узнали, каково это, пить по-настоящему, без всяких там изысков и деликатесов, а просто, скромно и с удовольствием.
Гордостью за свою смелость светились их глаза и лица, ведь только что, ими, был совершен настоящий подвиг.
Я, подняв большой палец вверх, благословил их на закрепление пройденного материала.
Но тут, опять, слово для доклада взял "начальник транспортного цеха", товарищ Алгебраистов. Он начал про Рязань и Евпатия Коловратия, а закончил биографией великого летчика, почти что Чкалова, Алгебраистова, без которого не было бы ни отряда транспортной авиации в Домодедово, ни его летчиков и вообще, продолжение полетов, чисто его заслуга.
Кое как удалось его отвлечь от доклада провозглашением тоста за авиаторов. Я подливал ему в рюмку нашего фирменного напитка и Стаса очень скоро окончательно развезло, его увели однопартийцы и гостеприимные хозяева любезно предоставили им автобус для доставки тел (Борис еле лыка вязал тоже) к месту проживания. Костя Ежов был заранее назначен ответственным за транспортировку дальновидным сыном рязанской земли.
Вот тут и началось настоящее веселье. Мы танцевали и шутили, беззаботно болтая обо всем. И оказалось, что во многом мы одинаковы. Давшан приударял за Паолой, а она посматривала в мою сторону, ожидая, когда я приглашу ее потанцевать. А мне было не до нее, по причине нашего интересного диспута про Америку и Россию. Когда американцы смирились, что Россия лучше Штатов, а наши девушки самые красивые в Мире, было уже поздно - Паола с Жаклин уехали.
Про заключительный рейс я писал (когда Жаклин рыдая забрала ящик с детскими рисунками). В Сиэтле первоначально нас хотели разобрать на ночь по семьям американцев, но в последний момент, Давшан испугался, что некоторые персонажи из экипажа могут хлебнуть лишнего и выставят себя не в лучшем свете, загубив на корню созданное впечатление о российских летчиках. Сомнение вызывали Винтик со Шпунтиком и примкнувший к ним Угрюмый, поэтому решили ограничиться тем, что на следующий день, после прилета, выбранные семьи повезут своих подопечных по магазинам.
Утром за мной заехал Питер на своей колымаге. Настроение у него всегда было превосходным.
Улыбаясь во все зубы, он сразу спросил, куда бы я хотел поехать? Времени у нас перед загрузкой было четыре часа. С самого начала нашей экспедиции я лелеял мечту купить себе пистолет, наслышанный о дешевизне и доступности здесь оружия. Времена в России были весьма нетихие и я подумал, что средство самозащиты для супруги не помешает. Для себя я к тому времени уже купил газовый Вальтер РР с патронами, по объявлению в газете, причем для этого просто поехал по адресу, подсказанного мне по телефону, на Тверской.
Но убедившись, что эта игрушка малоэффективна, решил приобрести что-нибудь понадежней, тем более что такая возможность появилась.
И поехали мы в оружейный магазин. И чего там только не было! Целый арсенал оружия, разного и интересного! Я объяснил продавцу, какое именно мне хотелось бы купить для моей супруги.
Улыбчивый и приветливый американец, сказав традиционное "Ок", достал небольшую коробку и извлек оттуда очень симпатичный пистолет, типа Браунинга, с перламутровой ручкой. Сразу было видно, что пистолет дамский. Он очень удобно сидел в руке и к тому же был автоматический, на семь патронов. Продавец предупредил меня об этом, чтобы супруга при стрельбе не поранила руку при отдаче верхней части ствола. Цена вопроса, вместе с пачкой патронов, 95 долларов.
- Оформляйте, - сказал я продавцу, довольный покупкой, но тот что-то объяснил Питеру.
Выяснилось, что купить пистолет можно без проблем, но необходимо взять чек, документ на него и съездить в ближайшее отделение полиции, чтобы зарегистрировать на мое имя, предъявив паспорт.
- Сколько для этого нужно времени? - спросил я у Питера.
Он развел руками: - Не могу точно сказать, может два часа, может три...
Время поджимало. Нужно было еще заехать в отель, собраться и ехать в Аэропорт, а это тоже время.
Я был ужасно расстроен! Заметив это, продавец решительно предложил другой вариант - электрошокер!
- Отличная вещь! - воскликнул он, доставая коробку с полки. Из нее он извлек нечто, похожее на обрезанный посередине пистолет с двумя металлическими штырьками, торчащими вперед сверху и снизу из корпуса. Продавец нажал на курок, и мощная синефиолетовая дуга электрического разряда вспыхнула между штырьками с громким треском.
Про это средство самообороны в России еще не слышали и для меня электрошокер стал откровением, тем более что никаких документов на него оформлять не требовалось. Аппарат стоил 15 всего лишь баксов.
Довольный своей покупкой я поехал на загрузку.
На самолете мы в последний раз устроили обмен с местными аборигенами, а после загрузки я и Питер обнялись на прощание, понимая, что больше никогда не увидимся. Мы стали друзьями и мне даже показалось, что его глаза при расставании, стали влажными, хотя может это от того, что в этот момент, были влажными мои. Прощай друг!
Я забыл сказать, что каждый рейс из Сиэтла нам на борт привозили по несколько упаковок пива и Кока Колы. К концу командировки их набралось несколько штабелей, которые мы уложили в штурманской кабине, в небольшом предбаннике для дополнительных блоков аппаратуры. Юра Сватков настрого приказал никому в этот золотой фонд не лазить, а заняться им по завершению экспедиции. Из него иногда выделяли в виде презента банки для погранцов, службы перевозок и прочих лиц, причастных к обслуживанию наших рейсов. Я еще с Ташкента подружился с Колей Смирновым, нашим радистом, и мы часто прогуливались по окрестностям аэропорта, с обязательным посещением аэровокзала. Перед выполнением заключительного рейса, мы, традиционно, зашли в него посмотреть на предполетную суету улетающих пассажиров в далекую, но такую родную Москву.
И тут, краем глаза, я заметил Суглобова, явно прятавшегося от нас. Он стоял в нише помещения почтового отделения, где располагался стол, для упаковки отправляемых посылок. Сообщив о своем открытии Николаю, мы направились прямиком туда. Угрюмый явно растерялся и все время пытался что-то на столе загородить собой. Коля отодвинул его в сторону. На столе стояла большая посылка, приготовленная к отправлению, а в ней, еще не заклеенной, битком уложены банки пива и Колы.
- Крысятничаешь? - спокойно спросил Николай.
- Так там все равно моя доля есть, вот я и решил отправить, чтобы меньше тащить на себе, - ответил Угрюмый, заикаясь.
- А после рейсов у тебя что времени не будет отправлять? Послушай, ты мне баки не заливай, хитрован долбанный! Ты отправишь посылку, а теперь я думаю, что она не первая, а при распределении, после последнего рейса, опять свою загребущую лапу протянешь: А где моя доля? - зло и презрительно сказал Коля.
Вечером командир на общем собрании экипажа вставлял дыню Угрюмому. Было противно и мерзко.
К сожалению, и такие типы людей встречаются в жизни.
Когда я пришел в гостиницу с чувством, проделанной отлично, большой работы и радостного настроения, что наконец то можно лететь домой, меня встретила дежурная и передала записку, в которой был написан номер телефона, по которому кто-то просил позвонить.
Бросив вещи в номер, я пошёл к телефонному аппарату и набрал номер из записки. Трубку взял молодой парень: - Алло! Здравствуйте! Это Жорж? Очень приятно, меня зовут Андрей. Я переводчик госпожи Паолы и ее водитель. Она очень просила, чтобы я связался с вами и передал информацию: Завтра в 19 часов вечера в ресторане ее гостиницы, будет заказан стол на вас двоих. Она с нетерпением ждет подтверждения. Я приеду за вами ровно в шесть вечера. Что мне передать ей?
Честно скажу, меня словно мешком по голове треснули, все это было весьма неожиданно и волнительно.
- Хорошо, - сказал я после паузы, - передайте ей, что я приеду.
После окончания командировки остро встал вопрос, как возвращаться домой. Наш самолет мы оставляли сахалинцам для дальнейшего ввода их экипажа в строй, тем более что он был у них в аренде. Билетов до Москвы не было на месяц вперед. В АТБ стоял на ремонте борт Ил-76 из Кубинки. Пошли к воякам в гости. Выяснилось, что улетят они не раньше, чем через две недели, но если мы готовы ждать, то нет проблем!
Я столько ждать не хотел, нужно было что-то придумать. Предстоящая встреча с Паолой уже не радовала.
Задумчивые и озабоченные мы шли с Колей к зданию аэровокзала, когда чей-то крик вернул меня к действительности: - Жорж, ты?
Въехав в реальное время, я посмотрел в сторону того, кто назвал меня по имени. В метрах двух от нас стояли летчики, очевидно с прилетевшего или улетавшего Ил-86 на Москву. Среди них выделялся мордатый командир с четырьмя лычками на погонах. Кричал именно он, потому что его взгляд был направлен на меня, а улыбка говорила о том, что встрече со мной рады. Его лицо было мне очень знакомо, где-то наверняка пересекались и не раз. Такое часто бывает в авиации, смотришь на человека и знаешь точно, что вы знакомы, что ты его знаешь очень хорошо, а вот где встречались или пересекались не имеешь понятия, сколько не напрягаешь мозги. Но в данной ситуации вспоминать некогда, нужно было хватать бычка за рога, пока он тут.
- Елы - палы, сколько лет! - воскликнул я удивленно, улыбаясь и изображая радость от встречи, - какими судьбами?
- Наш борт сел из Москвы, смена экипажа, теперь мы летим обратно, эстафета, сам знаешь. А ты здесь каким ветром? - спросил он.
Я рассказал про нашу командировку, про проблемы с билетами и в конце спросил, констатируя: - А ты значит теперь командиром на Ил-86?
- Да, - весело ответил он, - растем. И подмигнул.
- Слушай, может возьмешь наш экипаж?
Командир стал серьезным и ответил: - Жорж, дорогой, всех не смогу, а вот четверых можно.
Сердце ёкнуло от радости. Я не верил удаче, так неожиданно и просто свалившейся мне на голову: - Сколько у нас времени на сборы и куда подходить?
- Ты знаешь что? Подойди сейчас к бригадиру бортпроводников, Светлане, и с ней договорись. Я такие вопросы не решаю без ее разрешения, она начальник насчет пассажиров. Если договоритесь, то подойдете прямо на самолет, минут за двадцать до посадки пассажиров, вам ведь без проблем пройти? - ответил он.
Хитрован! - сразу раскусил я его. Зайцами занимаются проводники, а он не при делах, если что, хотя и такса, и доля каждого давно обговорена.
Я рванул к самолету. Новая бригада принимала и начинала готовить машину к обратному рейсу. Светлана оказалась высокой, симпатичной, но матерой "стюрой" (ненавижу это слово, но по-другому назвать ее нельзя). Выслушав меня о наших проблемах с возвращением домой и моих приятельских отношениях с их командиром, который дал свое согласие на четверых "служебных" пассажиров, она с милой улыбкой объявила мне стоимость одного заячьего билета. Сумма была ниже цены в кассе, но все равно высоковатой.
- Послушай, родная, мы же свои, не гражданские! Ты знаешь, сколько раз нам доводилось брать на борт, за стеклянный билет, летчиков, проводников и даже техников? И все лишь потому, что мы все одной крови, повязаны небом! Тебя совесть мучить не будет потом за то, что ты наживаешься на своих же? Ведь это грех перед небесами!
Все это я говорил спокойно и вроде бы даже, как шутя, но так, чтобы до этой жадной "стюры" дошло в чем она перешла границы человеческих отношений.
- К сожалению, не я одна решаю эти дела, - сказала Света, - объяснять долго, поэтому чисто из симпатии к тебе, сбавим чуток, а дальше тебе выбирать, лететь или нет.
Экипаж был Внуковский. Еще летая проводником в Домодедово, я узнал, что каждый аэропорт столицы, это свое, отдельное, микрогосударство со своими порядками, заведенными черт знает когда, со своими убеждениями и своей атмосферой, со своими характерами всего персонала, включая и летный.
В Быково, и летчики, и проводники и техники были самыми классными из всех в Московском регионе. Все, свои в доску! Душевные и доброжелательные, без гонора и выпендрежа. 1-ое место.
В Домодедово все было почти точно так же, как и в Быково. Но это ПОЧТИ тянуло вниз всё впечатление о ДПО. А все из-за экипажей Ил-62. Наиболее чванливых, самодовольных и, мягко говоря, непорядочных летчиков я нигде не видел. Даже великолепный личный состав бортпроводников и отличный летный состав Ил-18 не мог перевесить общее впечатление об объединении в более высокую степень по сравнению с Быково. 2-ое место.
Шереметьево стояло особняком этом рейтинге. Там все взаимоотношения и общения строго на официальном уровне, как положено, с дежурными улыбками и по требуемой инструкции. Вроде бы все ровно, но все портило повсеместное стукачество всех на всех. Поэтому 3-е место.
Самое бардачное и худшее подразделение, однозначно Внуковское! Причем от А до Я.
Летая одно время сопровождающим грузов на Север (подрабатывал в трудные времена, об этом позже расскажу), все вылеты были из Внуково. Обратно пассажиром. За это продолжительное время я познакомился со многими летчиками и проводниками. Разница с Домодедовскими огромная! У всех преобладала над всем остальным, в том числе и над порядочностью, одна мысль - как бы срубить бабла! Доходило до того, что на северных рейсах не кормили пассажиров, а продукты делили на всех. Грузчики Внуково, это отдельная песня. Наглые до безобразия! Все ездили на крутых иномарках и встретив их вне работы, можно было подумать, что перед вами новый русский.
Из чемоданов пассажиров тащили все подряд! Время от времени их накрывали и сажали, но свято место пусто не бывает и через месяц тишины все начиналось опять. Не забуду случай, когда пассажирам, сидевшим в такси после прилета с Севера на привокзальной площади, мужик стал предлагать купить дефицитную импортную замшевую куртку, в которой пассажир узнал свою собственную, перевозимую в чемодане. Был скандал с разборками и очередными судами.
Проводники не отставали от грузчиков и тоже промышляли этим промыслом. Поэтому твердое последнее место.
Может быть, поэтому я особо не удивился жадности проводников и экипажа из Внуково.
- Лететь будете в нашей кухне, на первом этаже, там у нас вполне комфортно, - сказала Светка и дала совет, - лететь нам долго, потому советую взять с собой чего-нибудь горячительного, с ним дорога короче и веселее.
- А разве спиртные напитки не входят в стоимость билета? - спросил я у Светы.
- К сожалению нет, у вас эконом класс, - не моргнув глазом ответила матерая стюра.
Собрав ноги в руки, я понесся в гостиницу. Первым делом оповестил экипаж на предмет желания улететь в Москву через два с половиной часа, причем только троих. К моему удивлению, выказали желание только Коля Смирнов и Иван Чинов. Остальные решили ждать вояк, чтобы улететь с ними на халяву, надеясь, что ремонт закончится раньше.
Собирая вещи, я вдруг вспомнил о Паоле. Бедная женщина! Она, ничего не подозревая, готовилась к нашей интимной встрече, которая сулила массу незабываемых впечатлений. Может бросить все к черту и никуда не лететь? Такое событие происходит не каждый день и даже не каждый год. Подумав пару минут, я принял решение: Не судьба! Может оно и к лучшему! А то потом хрен знает, чем все может закончиться? Может и ухудшением российско-американских отношений. А вдруг, что-то ей не понравится и она, выступив в конгрессе скажет конгрессменам: Россиянам верить нельзя, обманут! Один обещал жениться и обманул, паразит! Вызывайте российского посла для вручения ноты протеста и счета за ресторан, в котором он нажрал на целых 100 долларов, а они, между прочим, наших налогоплательщиков!
Нет, нужно линять, ну её! Взгляд у нее какой то, как у колдуньи, пронзительный и проникающий, как сверло.
Пиво с Колой было давно упаковано, а сумка не являлась тяжелой.
На прощание я, протягивая бумажку с телефоном водителя, сказал мужикам: - Если хотите провести интересный вечер в ресторане с танцами в компании конгрессвумен, позвоните по этому телефону. Можете взять с собой Довшана, он будет безумно рад. Предавайте Паоле привет и скажите ей, что я улетел с разбитым сердцем, но с целой головой. Всем удачи!
Наша троица благополучно добралась к самолету и под руководством Светки расположилась на кухне, бросив вещи в гардероб проводников. Рассчитались с экипажем и когда самолет оторвался от ВПП, я вздохнул с облегчением: - Все! Еще одна эпопея закончилась!
Долетели мы весело, распивая нашу водку, купленную у таксистов на привокзальной площади.
И все было бы отлично, если бы дома я не обнаружил пропажу электрошокера, который вытащил из моей сумки кто-то из проводников.
Внуковцы марку не роняли...
А Паола через пол месяца позвонила мне из Москвы, куда она прилетела по делам. Она приглашала меня в ресторан отеля Метрополь, в котором остановилась. Звонил ее водитель и переводчик, а она стояла рядом.
Я приехал вместе с Мариной. Увидев ее Паола, наверное, все поняла и смотрела уже на меня не так пристально. Мы прокатили ее, после обеда, на машине по Москве. Расставались почти официально. Иногда приходят мысли: Может зря я так жестоко? Может нужно было поехать одному? А как бы вы поступили?
-------------
P.S. Буду рад любому участию в моем проекте по изданию новой книги. Каждому обещаю выслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019
Продолжение: