Помешивая сахар в чашечке с чаем, Мэри пристально разглядывала дочь. Она все еще выглядела ослепительно, но годы постепенно брали свое, и сквозь нежные черты лица неумолимо проступали все тяжкие думы и шероховатости выбранного пути. Как-то незаметно из движений ушла свойственная юности живость, а следом за ней легкость суждений. Зато гораздо четче обозначился внутренний стержень, укрепленный годами тяжелой работы и отшлифованный удивительным даром. Мэри одновременно восхищалась дочерью и сокрушалась о ее судьбе, сложившейся так нелепо и по-женски печально. Она сделал глоток чая и совершенно неожиданно для себя решилась на сложный разговор, который вынашивала уже несколько месяцев.
- Милая, отложи, пожалуйста, свои записи, - мягко попросила она.
Эйвери подняла глаза от лежащих перед ней листков, исписанных мелким, аккуратным почерком и, считав в облике матери нешуточное беспокойство, отодвинула их на край стола.
- Что-то случилось, мама?
- Послушай меня, Эйвери. Я никогда не использовала давление и не относила себя к тем матерям, которые беззастенчиво выбирают судьбы своим детям, поэтому заслужила твоего внимания и уважения.
Девушка согласно кивнула, и Мэри продолжила уже спокойнее.
- Этот разговор я не стану повторять больше никогда, что бы ты ни ответила, но прежде ты должна хорошо подумать. Прошло уже 10 лет с отъезда Когана, и пора признать – он не вернется сюда. Даже его тесть и тот бывает лишь наездами и тебе ни разу не удалось встретиться с ним. Эйвери, ты губишь себя этим ожиданием! Время утекает сквозь пальцы, и ты должна подумать о своем будущем. Ты еще красива и можешь составить счастье многих молодых людей. Присмотрись к ним! Молю, просто присмотрись. Дай хоть кому-нибудь шанс на внимание и возможно… любовь к Когану не сотрется из твоего сердечка, но схлынет, уступив место чему-то новому и прекрасному. У тебя будет семья и детишки. Ты, наконец, обретешь счастье. Настоящее счастье! Нет, не перебивай меня, - Мэри решительно взмахнула рукой, не позволяя дочери сказать и слова. – Мне не выпала возможность испытать любовь. Вся моя жизнь в тебе и это… прекрасно! Но я мечтаю о том, чтобы тебе выпала иная доля. Хотя бы попытайся, Эйвери.
Голос сорвался и Мэри не выдержала. Она поднялась со стула и торопливо подошла к дочери, опустившись перед ней на пол.
- Милая, опомнись! Умоляю тебя!
- Мама, поднимись, пожалуйста.
Эйвери обхватила плечи матери и приподняла ее, усаживая рядом с собой. Она знала, что рано или поздно им придется поговорить на эту тему, но оказалась не готова к боли, сквозящей в каждом произнесенном Мэри слове.
- Мы обязательно встретимся, - только и произнесла она, посчитав иные объяснения излишними.
Пораженная спокойствием и уверенностью дочери, Мэри отшатнулась от нее и посмотрела в красивое лицо совершенно иным взглядом. Эта бессмысленная любовь не просто разрушала жизнь молодой и красивой женщины, но разъедала ее изнутри, а матери отводилась роль безмолвного наблюдателя, на глазах которого рушилось все, что она с такой нежностью и самоотверженностью создавала.
- Возможно, милая. Возможно, это и случится. Но когда? Твоя красота еще сияет и привлекает многих. Вот хотя бы брат твоей подруги Джейн. Он милый молодой человек и не сводит с тебя глаз еще со времен вашей учебы. Позволь ему проявить себя и тогда… все может измениться. Какой прок, если ты встретишь Когана еще спустя 10, а то и 20 лет? Он будет дряхлой развалиной, а ты не сможешь уже делать выбор. Пойми, дочка…
- Время не имеет значения, - равнодушно пожала плечами Эйвери. – Я люблю его. Все просто. Даже одна встреча будет значить для меня больше, чем вся жизнь с другим человеком.
Ясные глаза смотрели так открыто, что сердце Мэри вновь зашлось от боли. Ее дочка давно сделала свой выбор и ей оставалось только смириться с ним.
******
Эйвери металась в горячечном состоянии почти в течение полугода с того момента, как экономка сообщила им об отъезде Билла Когана в сопровождении тестя на лечение в Штаты, где они и планировали остаться на неопределенное время. Пухленькая женщина в белоснежном переднике так прониклась выдуманной Мэри историей, что даже прослезилась.
- И вот теперь, когда мы узнали о несчастье, случившемся с доктором, - вдохновенно рассказывала Мэри, старательно изображая из себя простушку, - решили нанести визит и выразить свое сочувствие. Пусть бы он посмотрел, в какую леди выросла та, кому он помог появиться на свет. Возможно, и горе бы отступило.
- Вот бы он порадовался! Да только не успели вы – вчерашним днем он с хозяином отбыл в Штаты.
Мэри почувствовала, как дернулась Эйвери. Она покосилась на дочь, с лица которой схлынула краска, хотя улыбка и застыла на губах приклеенной маской. Воздух вокруг сгустился и, продолжающая милую светскую болтовню женщина незаметно для экономки положила ладонь на напряженную спину привалившейся к косяку Эйвери. Приятно тепло разлилось по телу девушки, оттягивая на задний план сгусток переживаний и гнева, заполнивший ее буквально за несколько секунд до этого. Если бы сейчас случайный прохожий обратил внимание на группу женщин у парадного входа каменного особняка, то поразился бы вовсе не их оживленной беседе, а свету, излучаемому рукой одной из дам. Сперва тыльная сторона ее ладони порозовела, потом приобрела неестественно красный оттенок, обернувшийся теплым сиянием. Забыть такое удивительное зрелище вряд ли кто-либо смог! И Мэри ни за что не стала бы рисковать демонстрацией своих способностей прямо на улице, если не состояние дочери. Она понимала, что та сейчас невероятно уязвима и совершенно непредсказуема. Треснувшие печати выпустили наружу ее мощный дар, который тело не было готово принять. Усугубленное обрушившимися воспоминаниями о первых годах жизни и жаром первой любви, опалившей ее тоненькие и едва успевшие раскрыться во всей своей красе «крылышки», состояние могло обернуться для окружающих чем-то страшным. А потому Мэри действовала без раздумий. Еще в детстве она снимала с дочери любое воздействие этим незамысловатым способом. Сработал он и сейчас. Дыхание восстановилось. Напряжение оставило тело. Пространство перестало искрить. Рука незаметно соскользнула со спины и потянулась к экономке, доверчиво поглаживая округлое плечо.
- Душенька, а не сообщите ли вы адреса доктора в Штатах? Мы бы с Эйвери послали письмо. Уж очень хочется отплатить ему за некогда проявленную доброту. Девочка моя вся извелась, как узнала о беде. Так ведь, дорогая?
Мэри бросила красноречивый взгляд на интенсивно закивавшую дочь и продолжила.
- Вы сами понимаете, как важно платить по счетам. Эйвери даже ухаживать за доктором готова, такое доброе сердце у моей девочки.
- Ох, я бы и рада помочь, - экономка всплеснула руками, - но мистер Гэмбольд не оставил распоряжений по дому, куда направляется. У него несколько особняков там, да и в отелях он нередко останавливается.
- Какая жалость, но все же я была бы благодарна, если бы вы отправили весточку после возвращения хотя бы одного из них.
Мэри поняла, что большего получить не удастся. Еще раз поблагодарив экономку, они направились домой по оживленной улице. Эйвери не произнесла ни слова, смурнея на глазах. С тревогой посматривая на нее, мать предчувствовала последующую бурю, но даже не представляла, что она примет такие масштабы!
Как одержимая, девушка искала ниточки, способные привести ее к любимому, но пространство оставалось глухо к ее мольбам и попыткам достучаться до высших сил, несмотря на стремительно развивающийся дар. Она металась, а потом вдруг неожиданно для Мэри успокоилась. В тот день она ушла из дома с рассветом, а вернувшись, набросилась на еду под удивленным взглядом матери.
- Милая, позволь узнать, где ты была?
- Ты будешь негодовать, но я скажу.
Эйвери отодвинула от себя пустую тарелку. С некоторых пор она завела традицию принимать пищу на кухне в полном одиночестве, но сегодня не стала уединяться. Наоборот – казалось, она рада компании, и Мэри на секунду подумала о возможности возвращения к их размеренной и такой счастливой жизни. Но следующие слова развеяли ее хрупкие надежды.
- Я буду лечить людей, - невозмутимо объявила Эйвери. – Ты должна знать об этом, даже если не одобришь мой выбор. Я уже была в больнице, где когда-то работал Билл и заявила о том, что являюсь его ученицей. Немного проявлений моих способностей и… меня приняли.
- Дочка, - ахнула Мэри, не в силах высказать все то, что теснилось в груди.
- Я знаю, мама, но не могу отказаться. Ты лучше других понимаешь, что дар требует выхода, и лучше всего у меня получается именно лечить. Вести приемы как местная умалишенная я не хочу, а потому выбрала иной путь – в больнице я смогу не таиться и открыто помогать людям. Тем, до кого никому нет дела.
- Но, милая…
- Я все решила, мама. Смерть мне неподвластна, но все остальное… в моих силах. Тем более, что там я буду ближе к моему Биллу. Продолжу то, что, с твоих слов, он когда-то начал.
От девушки исходила такая решимость, что все возражения, уже готовые вырваться у Мэри, застыли в воздухе. Она молча подошла к девушке и крепко обняла ее, стараясь хоть на чуть-чуть облегчить выбранную судьбу. И материнское сердце не обмануло ее! Эйвери днями и ночами пропадала в больнице, выхаживая пациенток, не взирая на их положение и статус в обществе. Многих из них она собственноручно приводила из городских трущоб, не боясь ходить туда даже темной ночью без сопровождения. Безошибочным чутьем она определяла место, где ждали ее будущие пациентки. Спасала, лечила, помогала советами и деньгами.
Вскоре слава о чудесной лекарке распространилась далеко за пределы Дублина. Если где-то царила боль, то значит вскоре там объявится Эйвери – так говорили местные. И никто из них даже не подозревал, что та, кто одной своей улыбкой снимает тяжелые недуги, не в состоянии облегчить боль, терзающую ее сильнее дикого зверя.
Для желающих поддержать канал и автора:
Номер карты Сбербанка: 2202 2081 3797 2650