- Мама, я должна пойти в тот дом и попробовать его вылечить! Хотя бы попытаться, пока не поздно!
Светлые брови хмурились, отчего милое личико Эйвери приобретало суровое, несвойственное ему выражение. Она стояла в саду, опершись спиной о дерево, и в нетерпении постукивала ножкой по камням, застилающим дорожку.
- Эйвери, это невозможно! Как ты представишься? Тем более делами доктора сейчас занимается его тесть. Тесть, Эйвери! Человек, потерявший в том крушении дочь. Ты хоть понимаешь, как будет выглядеть твой приход? Ты скомпрометируешь себя и ни в чем не повинного мужчину. И даже не можешь представить в силу столь юного возраста, какое горе принесешь в их дом, - Мэри не оставляла попыток образумить дочь, но все же чувствовала безуспешность всего предпринятого.
И Эйвери в который раз подтвердила ее безрадостные умозаключения.
- Я должна, - тихо, но настойчиво повторила она.
Материнская боль резанула и засаднила внутри. Эйвери ощущала ее, как свою, и меньше всего на свете хотела бы тревожить Мэри , но беда была в том, что и боль любимого она тоже ощущала в точности, как свою собственную!
-Ты не понимаешь, что намерена сотворить. – устало покачала головой Мэри.
- Прости.
Эйвери присела рядом, и ее ручка легла на колени матери. Она не понимала, откуда появилась такая решимость, но сопротивляться ей совершенно не желала. Она была правильной. Единственно правильной.
- Ты поможешь мне?
Такие похожие две пары голубых глаз скрестились взглядами лишь на мгновение и Мэри сдалась. Притянула к себе напряженную дочь.
- Чего ты хочешь?
- Пойдем со мной! Ты права, стоять на пороге того дома без правдоподобной истории будет… немного неправильно. Поэтому пойдем вместе. Ты сумеешь придумать что-нибудь и отвлечь прислугу, а я пройду к доктору.
- Что ты ему скажешь? – Мэри пытливо взглянула в лицо вдохновленной дочери.
- Пока не знаю, - она поднялась со скамьи, нервно сжав тонкий батистовый платок. – Но он должен принять меня! Или нас! Даже если он ничего не помнит, то почувствовать-то он должен. Да, сложно будет объяснить, как я все это сделала, и он вправе не поверить незнакомым дамам…
- Почему же незнакомым? – с горечью усмехнулась женщина. – Билл Коган не такой уж и чужой человек тебе, если подумать.
Сердце Эйвери пропустило удар.
- О чем ты говоришь, мама?
- Билл Коган помог появиться тебе на свет. Если бы в ту ночь он не пришел, то ни меня, ни тебя уже давно не было в живых. Он не просто помог, но и отстоял перед монашками, не позволив отобрать дитя у матери.
Мэри улыбнулась своим воспоминаниям, но улыбка тут же погасла на ее губах.
- Его лицо… я была уверена, что видела это лицо раньше… - шептала Эйвери, уставившись невидящим взглядом в одну точку. – Сперва очень смутно, но потом…
Она побледнела и указательным пальцем сосредоточенно выводила в воздухе одной ей видимые картинки. Как ни силилась Мэри, но углядеть хотя бы кусочек у нее не получалось. Зато изменения в дочери не ускользнули от ее внимательного взгляда и чуткого материнского сердца. Напряженная фигурка у раскидистого дерева, размеренно водящая рукой и шевелящая губами, словно светилась изнутри. Казалось, что неведомые лучи с неистовой силой рвутся наружу, раскалывая хрупкую оболочку и вот-вот не оставят от нее и следа. Мэри знала, что будет дальше. Она ощущала, как трещат под напором этого света ее печати. Как покалывает подушечки пальцев, некогда наложивших на девочку замки. Как воздух вокруг них двоих становится все суше и суше.
- Лошадь! – вдруг вскрикнула Эйвери и ее глаза округлились от ужаса. – Мама, я знаю его! Там, в приюте он спас меня от понесшей лошади. Я стояла на дороге, а он… появился откуда-то и спас меня. Его лицо мне и тогда показалось знакомым! Как я могла забыть? Это не просто так, мама. Само провидение свело нас вновь.
На щеки девушки вернулся румянец, а в ее речь живость. Она активно жестикулировала и радостно подпрыгивала на месте, не замечая черной тучи, набежавшей на лицо матери.
Свершилось!
Изо всех сил Мэри сдерживалась, чтобы не закричать от отчаяния! Если раньше в ее сердце теплилась надежда на юность дочери, которой свойственно неожиданно вспыхивать, ярко гореть и быстро затухать, то сейчас она уже не тешила себя иллюзиями. Билл Коган не просто появился в ту ночь – кто-то свыше вплел его судьбу в канву их с Эйвери жизней и каждый из них обязан отыграть отведенную ему роль. Дважды Билл спас ее девочку. Однажды его спасла она. А потому ей предстоит еще раз сотворить чудо. И тогда… Что случится тогда, от Мэри было сокрыто завесой непроницаемого тумана, но она хорошо знала другое – по счетам надобно платить вовремя, а иначе они сами предстанут пред тобой во всей своей «красе» и с неизменной отвратительной ухмылкой.
Ни один мускул на лице женщины не выдал ее горестных размышлений. Она поднялась и сделала несколько неожиданно тяжелых шагов по направлению к щебечущей Эйвери.
- Я помогу тебе, дочка. Мы сегодня же пойдем в дом доктора Когана.
Но они опоздали.
******
- Билл, дела заставляют меня вернуться в Дублин, - Питер Гэмбольд не знал, как поделикатнее начать разговор, и по старинной привычке решил говорить без обиняков.
Он и так слишком долго откладывал все, ограничиваясь переписками с управляющими и емкими распоряжениями по тем или иным вопросам. Нет, время от времени Питер отлучался, но находился в разъездах не более 2 недель разом – состояние зятя его тревожило и оставлять Билла без присмотра он не решался.
Спустя полтора года после крушения яхты состояние доктора не претерпело даже незначительных изменений – он полностью потерял чувствительность тела ниже пояса и ни одного шанса восстановить ее специалисты не оставляли. Предпринимаемые попытки не приносили улучшения, а подчас даже становились причиной новых мучений, но Питер не сдавался. Потеряв одну нить, он тут же хватался за другую. Искал новые пути, методы и способы поставить Билла на ноги. Казалось, что даже горе от потери дочери померкло и отступило на второй план перед настойчивым желанием вернуть зятю возможность ходить. Он пытался снова и снова, а ночами мерил шагами комнату в совершенной уверенности, что его никто не слышит.
Но Билл слышал. А оттого винил себя еще больше, покорно снося все манипуляции, в эффективность которых, как талантливый врач, не верил. Он терпеливо выслушивал очередные идеи Питера и даже «рисовал» на лице воодушевление, понимая, как важно для потерявшего единственный смысл жизни старика, найти хоть какое-то утешение в заботах о том, кого тот мнил последним связующим звеном с прежней жизнью. Не будет Билла и у Питера ничего уже не останется от его малышки Дейзи. Поэтому с упертостью дельца, привыкшего вести игру напористо и где-то даже нагло, он забросил все и посвятил себя поискам целебного снадобья или чудодейственного метода, кои так и не явили себя. И пришло время признавать свое поражение.
- Мне давно нужно было съездить в Лондон. Меня ждут несколько контрактов и боюсь, что терпение моих глубокоуважаемых партнеров на пределе. Не стоит испытывать его более, - он смущенно кашлянул. – И вот что я думаю, Билл, тебе стоит отправиться со мной. Ты знаешь, что у меня нет больше детей. Дейзи была единственным светом и надеждой, а теперь… мне даже некому оставить свое состояние. Я готов ввести тебя в курс своих дел. Научить всему и поставить во главе корпорации. Не торопись отвечать, ты можешь подумать. В конце концов медициной ты заниматься уже не сможешь, а вот мне просто необходим хваткий и честный партнер, на которого можно положиться.
При слове «честный» Билл невольно вздрогнул. Его челюсть сжалась, грозя раскрошить зубы, но догадаться о бушующих внутри мужчины страстях не смог ни его тесть, ни подоспевшая с чаем горничная – лицо оставалось совершенно бесстрастным и не выражающим никаких эмоций.
- Я хочу остаться здесь, если это возможно, Питер, - заявил Билл, когда мужчины вновь остались одни.
- Конечно, возможно, но зачем? – Питер окинул зятя непонимающим взглядом. – Билл, прошло 1,5 года. Все. Нам нужно принять случившееся и жить дальше. Да, иначе, чем когда рядом порхала наша Дейзи, но жить. Ты знаешь, что она не одобрила бы столь долгий траур.
- Ничего не будет по-прежнему.
- Значит мы выстроим нечто новое. Я дам тебе время на размышление. Думаю, дела отнимут у меня месяца четыре. Потом я приеду и заберу тебя в Дублин. И даже не думай, Билл, в память о дочери я ни за что не позволю тебе сгнить заживо.
- Я никогда не вернусь в Дублин.
Голос доктора Когана прозвучал глухо и с таким глубоким надрывом, что даже прагматик Питер почуял могильный холодок, пробежавший по комнате.
Для желающих поддержать канал и автора:
Номер карты Сбербанка: 2202 2081 3797 2650