Рассказывает капитан I ранга с позывным "Вьетнам", который в Первую чеченскую кампанию командовал ротой морской пехоты:
— Ребята, ложимся спать прямо у взлётной полосы. Отдыхайте, пока есть возможность.
Этой командой всё и началось. Меня зовут "Вьетнам", и это мой рассказ о том, как моя рота попала на войну. Не в кино, а в реальную. Где стреляют свои, где от физзарядки зависит, выживешь ты в горах или нет, и где сигарета может стать последней в твоей жизни.
Всё началось с полной неразберихи. В Моздок – военную базу в Северной Осетии – мы прилетели ночью. Хаос. Я приказал своим парням выставить охранение, достать спальники и прикорнуть прямо рядом с взлёткой. Они успели немного поспать. И это была их последняя спокойная ночь...
4 мая 1995 года нас перебросили в Ханкалу. Оттуда – на броню и колонной до Герменчуга под Шали, на позиции батальона «ТОФиков» (ТОФ – Тихоокеанский флот).
Приезжаем – а никого нет. Нам предстояло занять позиции длиной больше километра вдоль реки Джалки. А у меня – чуть больше двадцати бойцов. Если бы «духи» атаковали сразу, нам бы пришел конец. Поэтому мы затаились: никакой стрельбы, тихо обустраиваемся. В ту первую ночь никто даже не думал о сне.
И правильно. Этой же ночью нас впервые обстрелял снайпер. Костры мы укрыли, но бойцы решили закурить. И вот – выстрел. Пуля прошла в двадцати сантиметрах от головы Стаса Голубева. Он замер в трансе, с глазами по «полтиннику», а та злосчастная сигарета упала ему на «броник» и тлела...
После этого обстрелы стали постоянными: и со стороны деревни, и с какого-то недостроенного завода. Снайпера на том заводе мы потом все-таки «сняли» из АГСа – автоматического гранатомёта.
На следующий день подошёл весь батальон. Стало веселее. Занялись укреплением позиций. Я сразу ввел жёсткий распорядок: подъём, зарядка, развод, физподготовка. На меня смотрели как на ненормального – зарядка в поле казалась дикостью. Но через три недели, когда мы пошли в горы, все всё поняли. На марше я не потерял ни одного человека. А в других ротах бойцы, не готовые к диким нагрузкам, падали с ног, отставали и терялись.
В мае 1995-го объявили мораторий на боевые действия. Мы все знали: эти перемирия объявляли, когда «духам» нужно было время на подготовку. Стрельба не прекращалась – если в нас стреляли, мы отвечали. Но вперёд не шли. А когда перемирие кончилось, начали выдвижение: Шали – Агишты – Махкеты – Ведено.
У нас были данные от авиаразведки и станции ближней разведки. Они оказались настолько точными, что помогли найти в горе укрытие для танка с метровым слоем бетона. Танк выезжал, стрелял по нашим и уезжал обратно. Артиллерия была бессильна. Пришлось вызывать авиацию. Она сбросила на него какую-то очень мощную бомбу.
24 мая началась артподготовка. Грохот стоял невероятный. И в этот же день по нашему расположению ударили свои же мины. Семь штук от «нон» – наших самоходных миномётов. Некоторые мины, вместо того чтобы лететь куда надо, начинали кувыркаться.
Одна из таких мин угодила прямо в окоп, где сидел Саша Кондрашов. Раздался взрыв. Я подбегаю с одной мыслью: «Труп...». Смотрю – слава Богу, живой. Сидит, держится за ногу. Осколок отбил кусок камня, и этим камнем ему вырвало часть мышцы. Это накануне боя! Он отказывался ехать в госпиталь, но мы его всё равно отправили. Парень был настоящий боец – догнал нас уже под Дуба-Юртом.
В тот же день ко мне подъезжает «град». Из него выскакивает капитан морской пехоты, «ТОФовец», и спрашивает: «Можно, я у тебя постою?». Я, думая, что он просто постоит, разрешаю: «Ну постой...». А эти ребята отъезжают на тридцать метров и дают залп! У меня ощущение, будто по ушам молотом шарахнули! Я к нему: «Ты что делаешь?!». А он: «Так ты же разрешил...». Оказалось, они сами уши ватой заложили, а мне не сказали.
25 мая почти вся рота была на ТПУ – тыловом пункте управления южнее Шали. Вперёд, к самым горам, выдвинули только 1-й взвод (разведку) и миномётчиков. Полковые «ноны» и «акации» не могли бить так близко, а «духи» этим пользовались – прятались за ближними горами и делали вылазки. Вот наши миномёты и пригодились.
Рано утром мы услышали бой в горах. Тогда «духи» обошли с тыла 3-ю десантно-штурмовую роту «ТОФиков». Мы и сами боялись такого обхода. В следующую ночь я не ложился вообще, ходил по позициям. Накануне к нам вышел свой же боец, «северянин», а мои ребята его пропустили, не заметили. Я страшно разозлился – если свой прошел незамеченным, то что уж говорить о «духах»?
Ночью я отправил замковзвода, сержанта Эдика Мусикаева, с ребятами вперёд на разведку. Они нашли два подбитых «духовских» танка. Принесли пару трофейных автоматов – целых, что было редкостью, обычно «духи» своё оружие забирали. Видимо, бой был жаркий. Ещё мы нашли гранаты, мины, захватили «духовский» пулемёт и даже орудие от БМП на самодельном шасси.
Эта война не была чередой подвигов. Это был ежедневный труд, грязь, страх и моменты чистой случайности, которая решала, жить тебе или умереть. И мы выжили. Потому что держались вместе. Потому что делали зарядку. И потому что верили друг другу.
(Продолжение рассказа «Питерская рота» следует, начало рассказа здесь)
Полностью рассказ «Питерская рота» можно почитать здесь. Бумажная книга «Первая чеченская в рассказах участников» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#Чеченская война #история России #воспоминания солдата #первая чеченская #ТОФики #армия #война #память #морская пехота