Глава 17.
Первая свобода и великая глупость.
Тогда, Арджуно, позволь мне как автору этих строк, записать кое-что из того, что следовало бы знать тому, кто будет читать эти строки, а именно, сказать о глупости – величайшем недуге всех времён и народов. Но скажу это от себя, как от тебя, добрый человек, Арджуно
Сегодня очень сложный период в мире. Моя отчизна находится под страшным ударом, это всё ещё продолжение той истории, о которой чуть выше рассказывал герой моего повествования, ты слышишь, добрый человек. Как ты думаешь, идея возникновения глупости подмерного мира берётся из неоткуда или мы сами тут не верим, что сами творим то, что отрицаем? Мы не верим в то, что есть сами! Тогда, пора остановиться и посмотреть себе в глаза, глядя вокруг, смотря далеко вглубь того, что уже произошло с нами в частности, и со всеми нами вообще. Когда и кто смог бы задуматься над тем, кем был, и кем стал, кем мог бы быть если бы не стал тем кем является сейчас под гнётом собственной лжи. Но только внутри, зная себя отличнейшим образом, зная всю правду, обо всём помня, зная о слабости своей из которой и происходят словно кругами на воде разбегаясь из точки, все существующие явное и скрытое, как причина и как следствие страдания, всё то, чем наполнен этот мир можно с честностью будет сказать, что всё проявлено, как злое, как предательство, как низшее есть лишь мы сами в отражении целых рас, коих создал мир наших иллюзий о том, что можно потупиться всеми началами истины. Такой способный, как сегодня, отождествляющийся целыми народами, способен довести в своей слабости до полного повиновения некой силе своё неверие в себя как истину, окутывающей словно одеялом подобием заботы дарующий комфорт и возможности кажущиеся с наружи чем-то единственно настоящим стоящим чего-то в своём содержании. Сводит с ума и заставляет делать то, что нельзя показывать, но оно есть и это и есть оно, то самое зло, умеющее делать завораживающие инъекции из желаний устремлений, создавая словно для находящегося в наркозе, невероятные откровения, на их основе для воплощения которых нужно буквально пожертвовать многим из того, что способно было бы действительно изменить наш мир к лучшему. Так, когда настаёт время действительного выбора то выбор всегда падает в сторону того, что приносит удовольствие в первую очередь, но не пользу. Словно представленный выбор перед сменой мерности, в обмен на продолжение иллюзии. Такой выбор есть то самое всегда, и мало кто об этом задумывается, никто не заставляет нас выбирать худшее на само деле, как карточный крупье, раздающий те карты, какие пожелает сам для того, чтобы управлять вашей игрой. Так мы и живём, словно зная всё это. Но Даже не предполагая, что есть нечто особенное что действительно может сделать нас счастливыми, и это не удача, находящаяся в сфере привычек, но что-то способствующее искоренению глупости, сама осознанность объясняющая причину не играть в азартные игры. Матрица условна. Это не код, который вы видите, но влияние на некую программу, созданием новой трансляции информации о себе: нашими привычками выбирать лучшее или худшее меняется код программы, и организация мира так же меняется. Так как наш подмерный мир это также многоуровневый архитектон, позволяющий всплывать и погружаться за счёт развития нравственного восприятия мира и потери нравственности, как раз на основе за счёт выбора находящегося в постоянно прилагаемым как бы разнообразием привычек, а на самом деле это просто размноженное изображением одно и тоже состояние, просто с разной оценочной стоимостью достижения. И выбор тут является ещё одной глупостью, но уже находящейся в свойствах подмерного мира в самом его примитивном промежутке такого какой мы имеем его сегодня. Например, некогда недостижимое большинством, как ресурс достатка, существовавший в сознании отождествлением счастья, сегодня раскрыт, тем что мейнстрим сожрал все вещи, которые были доступны лишь немногом, до недавнего прошлого, т.е. формула успеха как счастья, некогда отражённая в этих вещах, больше не принадлежит как аксессуар этим вещам. Тайна раскрыта, за ними нет ничего. И мы видим откровения успеха, на излёте успеха, достигнутого персонами, обменявшими душу на мнимый успех, сорвавших куш подыгравшим им крупье. Но теперь объясняющими, будучи поражёнными пустотой отсутствия удовлетворения и находящихся в смятении от невозможности повернуть всё вспять, чтобы избрать другой смысл для существа. Так как за ними нет успеха, а есть лишь их стоимость. Просто цена. И дальше вещи развитие событий относительно каких-либо ещё проекций не происходит. И если это была некогда цель для массы, заставляющая что-то делать, пользуясь неким кодексом успешности, создавшей свой капитал идя по головам, не считаясь ни с чьими интересами, кроме тех, что могут дать больше идущему в направлении от свободы, считающему в начале, что идёт к ней. Осознав поздно, что это зависимость, как и любая другая, не может дать свободу, потому как забирает её. То, что было описано Арджуно в том отрывке, где мы с ним беседуем о времени, наступившем в его детстве, сменившее словно декорациями, солнечный, чистый мир, наполненный какой-то светлой силой, ну, по крайней мере какой-то доброй, и открытой символикой всеобщего приветствия, пронизанный каким-то уважением к друг другу. На который обрушилось с верху новое полотнище, чёрно-серого цвета, вязкое словно сырой туман с новыми рисунками, в виде силуэтов. То возникающие в нём, то исчезающие, но никогда не являющиеся чёткими образами, обращённые к зрителям сцены своими новыми декорациями, угадываются те же актёры, но переодетые, с новым гримом, отвечают так и говорят так, словно в них вселилась какая-то сущность и управляет ими. Преимущественно тёмные тона, стало мало света. Вот вам красочное описание и очень наглядное той перемены, которую мы сами вызываем, когда принимаем ту или иную сторону, относительно собственных желаний, отождествляясь истиной потворству, которым всегда гласит отражающийся от нас мир. Вы хотите чистые улицы? Да, я хочу, чтобы улицы были чистыми не потому, что тут убирают, а в первую очередь потому, что не мусорят. Сознание, всегда сосредоточенное на самых важных вещах, не отвлекаясь ни на что другое кроме созидания находится в удовлетворении ища и находя то лучшее, что нужно увеличивать в себе. Не в ком-то, а в себе. Ибо передать, то, что именно создаёт этот мир, можно только личным примером. Но не без дополнительных усилий, так как не бросить что-то ненужное на землю иногда достигает невозможного сопротивления, и требует огромного усилия в отмене желания сделать простое движение. Так как в самом жесте содержащем разжатие пальцев руки сосредоточено всё что мы создали за много поколений. И что потеряли в один мир. В зависимости от финала. Огромный поток мыслей, переданных мудрыми людьми, или пустота способствовала самому действию. Так и во всём, мы делаем выбор несмотря на то, что просто живём одновременно со всеми свою жизни. В этом небольшом нюансе, в наклонности которого всегда находится наше истинное строение, состоящее как набор из разных привычек, и кроется вся соль того, где мы находимся, касаясь простых вещей. И уж если мы хотим стать поистине великими, – ты слышишь, добрый человек? то нужно научиться сочетать в себе самих всё то, что и открывает истинною принадлежность к высшему порядку проявлений в этом подмерном мире. Где безопасность первый и строжайший фактор, в котором никакое оружие или защитные средства не могут принимать своё активное участие, как сила, воздействующая на обеспечение безопасности. Нет, чем больше таких систем, тем мир более опасен, а не наоборот. А это значит лишь то, что всё то, о чём мы только что говорили как о великой глупости проживающих в подмерном мире правда. Я вижу неспособных перебороть себя (в чьё число, к сожалению, скорее всего входишь и ты, добрый человек), в своих желаниях существ, борющихся оружием за свободу и безопасность, не меняя ничего из того, что уже как-то разрушило тот мир, о котором говорил Арджуно. Но, на мой взгляд, приходит время, когда пора встать и выйти из театра, никаких закулис или занавесов. Всё открыто, перед глазами. И можно перечислить множество фактор сопутствующих истине о том, что ты есть проекция всего что порицаешь в этом мире. И даже не начинай думать, что ты не такой о ком говориться сейчас, перестань думать, что ты чем-то лучше того, кого никогда не назовёшь, но всегда считаешь виноватым во всём, чего не смог достичь сам или получить. Это ложь. Самая обаятельная и глупая ложь. Мы впустили в свой мир с радостью, всё то, что нас убьёт. Мы отреклись от того, чтобы думать. Мы только делаем вид, что думаем и решаем какие-то проблемы, на самом деле мы их только создаём, каждый день мы завязываем и завязываем узлы отрицания, неприязни, ненависти, выражаясь нелюбовью к чему-то. Никто из нас пока что не может правильно интерпретировать то состояние, кое сопутствует тому, кто создал закон свободы и воли. Человек слаб? Нет. Не человек слаб, а тот, кто остался с надеждой явить себя этому миру, в предложенным противобогом успехе, будучи обманутым, отдал душу царю мира сего. И это будет так, пока успех есть желание преодолеть созданной антитезой успеху бедность, любой ценой получить свой кусок славы и на её основе стяжать подобие фальшивого благо о таком сегодня мечтает каждый. Вместо того, чтобы делать то, что действительно приблизит любого к понятию свободы. Это постараться найти баланс там, где вы сейчас находитесь, не изменяя своим лучшим качествам. Ища их и находя их. Где, например, если вы курите сигарету в месте, где вас могут с ней увидеть посторонние, означает, что вы выбираете худшее не только для себя, но и для всего окружающего мира, ибо любое наслаждение от вредных привычек – это индивидуальный выбор, с субъективными понятиями оправдывающие нахождения с такой привычкой. Не несущее ничего, кроме разрушения, как итог. И когда мы подменяем понятия индивидуальности особенностью субъективного выбора, апеллируя лишь проявлением слабости, которая и является, выражаясь наружно, проблемой субъективного характера, не решив которую в субъекте мы не смажем выйти из этой когнитивной ловушки. Так как, с позволения сказать, в лице нашего ментального мира, мы имеет самую большую когда-либо созданную ловушку когнитивной системы. Не признавшись миру в своей привычке, мы не можем сами принять её для искоренения. Поскольку находимся в постоянном разногласии в нравственном отношении с самим собой. Обеляя себя. Будучи аннигилированы до некой слизи, состоящей лишь из претензий и протестов используя их лишь как оправдание сделанному выбору. Как понять, что вы в привычке отрицания лучшего? Начните с того, что посчитайте сколько раз за день, вы оправдываетесь за свои действия, используете обвинения, сколько раз за день вы переносите всё с вами происходящее на кого-то? Спросите себя имеете ли вы право демонстрировать свои привычки. И как отсутствие того, что есть в вас вредного влияет на истинное суждение в отношении к тем, у кого этих вредных привычек нет. Посчитайте, сколько используете те слова, которые соответствуют более высокому уровню развития в системе надмирного мира. Такие как, слова прощания, слова приветствия, слова благодарности и слова, обозначающие вашу озабоченность выражающие какое-то искреннее внимание к тем, с кем вы взаимодействуете? Особенно к тем, кто кажется вам лучше вас в тех вещах, которые для вас принципиальны. Например, как женская красота и грация. Для соперницы. Как красивая женщина и жена знакомого. Именно на таком уровне, очень близкого на такого далёкого, что нельзя получить, просто купив и строится наше отрицание лучшего. Так как это лучшее есть итог действительных перемен в себе самом, и даже является результатом не одного воплощения. То, к чему так привык Арджуно у себя в пространстве, которое он создал, прейдя оттуда и пользуясь всё тем же законом свободы и воли, научившись управлять привычками, а следовательно, вернул своё состояние в стабильное эмоциональное русло. Пользуясь здравым суждение на лучшее он обрёл это лучшее. То лучшее, что сегодня исчезло совсем, но на самом деле, куда устремляются все пути, куда ведут все дороги, в этом внешнем мире. А он, в своём маленьком мире есть всё то, что он может делать для него, начиная с вышеперечисленного, конечно возвращало и возвращает, платя тем же ему, а именно тем, чего он так больше всего желает – это обретение покоя. Мир, который находится в зоне досягаемости его ощущения, уже справляется с тем, чтобы не захлебнуться в собственной желчи, и жив спасаясь именно тем, что есть в нём в Арджуно не, поэтому и захлебнулся пока что. Как бы самому Арджуно не было бы тяжело принимать те правила, которые навязал субъект в своём постоянном оправдании являясь лишь тем уровнем сознания, на которое и рассчитывает противобог, в своём творческом ремесле, копируя человеческое в своём произведении не больше, чем, неумелый скульптор, впервые взявшийся за глину, где грубость становится более востребована для донесения крамольных истин нежели свободная энергия витающая как норма для воспитанного существа. Думаю, нет, я даже уверен, добрый человек, что ты конечно же догадался, ну, или, по крайней мере, начал догадываться, что эта история не только про то, как прожил некий человек свою жизнь. Нет, я не стремлюсь написать что-то, чтобы просто описать какие-то события, возможно и интересные, сопутствующие какой-то личности. Решение участвовать в раскрытии которой и принимает обычно писатель, но, стремящийся обогатить своего героя всяческими вещицами лишь собирательного характера, вряд ли способные ужиться в одной личности. Отсюда и возникает невозможность главного героя в его непохожести на тех, с кем мы имеем место быть и кем сами являемся, дочитывая новую главу идём жить старую жизнь. Поэтому, категорически заявляю, что это книга о нас с вами, как инструкция к стиральной машине. В сумме для тех, кто является лишь открывающими самые тёмные закоулки своей сущностью находясь там, куда проникаем каждый день, чтобы подражать, симулировать, казаться. Стать разнощиком заразы, не гласно олицетворяя вырождение того, что называлось красотой, достижимой только немногими, но ставшей доступной всем в отношении расхищения. Живущим потворствуя лишь своей слабости, при этом в своём представлении определяя себя среди первых, существуешь, не думая о том, создаёшь своего героя, где сам же и мешаешь достигнуть ему до определённых высот, лишаешь его способности предстать красивым существом во всём олицетворяющем согласие с правдой о самом себе. Знать правду, значит думать о ней, как о собственной лжи! Ибо правда и ложь – это однополярные вещи. Поскольку правда у каждого своя. Так никакая правда не является истиной в последней инстанции. Но говорим о правде, берясь за основу без истины и выбираем удовольствия, которыми и набросился на нас новый мир, пришедший как смена декларацией самой свободы. Обрушивший перед наши взором полотно, на котором и было то изображено, как те, кто уже давно потеряли свободу, рекламируют радостную жизнь, созданной лишь для одурачивания новых глупцов, у которых забрали всё, а теперь рассказывают о том, что можно достичь всего ни меняя ничего, просто нужно позвонить по номеру, указанному на экране. Всё что ты есть, столь же исчерпывающе на нас влияет, как пример нашего героя, позволяющего себе то, что никогда бы не позволил сам, равноценно отвечая тому, как повлиял на нас пример, созданный люцифером. Странно не правда ли? Или неприязнь соседей не один из признаков той самой болезни, при развитии которой перестаёшь смотреть в глаза тому, с кем постоянно видишься? Считая это неприятным занятием? Но, а почему тогда так цепко устремляешь свой взор на того, кого не знаешь и вовсе, но желаешь видеть и осознавать, что тот, на кого ты смотришь может знать о твоём сосуществовании больше, живёшь заискивая с его взглядом в мечтах? Лицемерие и побуждающие к нему, лишь факторы лжи или правды, оправдывающей ложь, есть основа того, с чем нельзя будет не согласиться, так изображая тот же подъём через нравственное падение, ввергающее тем паче в бездну страданий, хоть и исцеляющих душу, но для мира означающий упадок, чем и явился на самом деле раскрашенный краской рекламы ворвавшийся новый мир, обещавший некую свободу. Ну вы поняли. Поэтому, мне кажется, по возможности, как ни крути, но лучше не доводить всё до той стадии жалости к себе, чтобы остаться требующим некоего участия окружающих на основе сострадания, оставаясь способным вызывать его к себе лишь некой декламацией немощности существа у которого ничего нет, у которого всё отняли, а по чьей воле отняли, не сам ли отдал, поменял на жвачку, на кепку с надписью, на джинсы и сникерс. На возможность смотреть порно поменяли великую державу, продали свою страну. Став никем и ничем, племенем без рода и возможностей, в отношении добычи благ существования, или, что более абсурдно, через полное их отрицание, как наследия ушедшей эпохи. Так почему мы никто, почему есть только фактор, тот, кто буквально в одиночку решает судьбы огромного числа, таким образом стремясь овладеть как раз-таки благами. Их благами, нашими благами, которые создаём сами же для себя. Кто позволяет это делать, так вероломно манипулировать идеей о свободе? Где кроется это могущество в нас, когда оно так нужно в понятии мы? Почему не ценим себя? Позволяем унижать и унижаемся? И не важно кто перед нами. Посланник других земель или сосед, обличивший себя властью. При этом, ещё раз повторюсь, не принимая участия в создании мира истины мы никогда не обретём уверенность. Что делаем всё правильно в понятии поколения, поскольку, обратная сторона любой проявленной ценности, это жертва, принесённая в результате их достижения. Но жертва не должна быть довлеющим фактором унижения меняющегося взгляда на саму жертву. А должна быть позиция, проявленная в достаточно понятном для всех формате, указывая на величину жертвы. Где основа возможности понять эту жертву её достоинство будет фактором образования, а не нравоучения и давления с признаками унижения и подавления интересов нового поколения делать так, как понимают смысл свободы не искажённой местью и протестом в нравственном смысле. Живя в вечном напряжении, не замечаешь главного, того самого вопроса, который звучит так: «а что потом?» – потом, тогда хоть и наступает время для критической самооценки, поправить в жизни бывает уже что-то крайне сложно, а зачастую ничего нельзя сделать чтобы изменить что-то. И все серьёзные мины серьёзных дядь и тёть, грозящих пальчиком, считающих себя достойнее времени, наступающего в ту же минуту поднимаются на смех детьми, становятся карикатурой уходящего времени. Но если ты это лишь воспоминание о прошлой жизни, которая есть лишь воспоминание, то стремиться к тому, чтобы снова войти в тот мир, который уже закрыл двери для тебя и обрёл своё счастье без тебя в настоящем, а ты стоишь и стучишь в закрытую дверь, за которой уже выросла кирпичная стена, так попытавшись вернуть что-то из навсегда утраченного, то кто ты после этого? Если ты это понял в широком смысле, то и остаётся лишь одно средство способное сделать всё вокруг таким каким ты прежде не видел значит начать творить себя заново!