Последние лучи осеннего солнца, жидкие и косые, золотили асфальт областного шоссе, превращая лужи в сверкающие овалы. За рулем своего верного «Сапсана» — старенькой, но надежной иномарки — я, Артем, наслаждался редким чувством свободы. Пять дней впереди, никаких дедлайнов, звонков и городской суеты. Только я, бескрайние поля за окном, мелкий дождь, забарабанивший по стеклу, и тихое посапывание на заднем сиденье. Там, в своей клетке-переноске, устроился мой верный друг, рыжий кот Базилио, философ и лежебока. Оставить его одного на выходные не поднималась рука, да и бабушка в деревне Отрадное всегда рада была нас обоих видеть.
Я ехал не спеша, позволяя себе сбросить скорость и просто смотреть по сторонам. Воздух, чистый и влажный, пах прелой листвой, дымком и далекой зимой. Я уже мысленно представлял себе бабушкины пироги, теплую печку и долгие вечерние разговоры за чаем. Настроение было прекрасным, безмятежным.
Темнота наступала стремительно, как это бывает глубокой осенью. Включились фары, выхватывая из мрака кусок асфальта и придорожные бурьяны. Машин почти не было, лишь изредка встречные огни проносились мимо с легким шумом. И вот в одном из таких лучей я заметил одинокую фигуру на обочине. Я прибавил газу, решив проехать мимо — мало ли кто ночью голосует на трассе. Но поравнявшись, я увидел, что это пожилая женщина. Очень пожилая. Она стояла, сгорбившись под мелким дождем, кутаясь в темный, намокший платок и потертое пальто. В руке она сжимала сучковатую палку.
Сердце мое дрогнуло. Оставить старушку одну в такой час, в такую погоду… Я резко затормозил, съехал на обочину и открыл окно.
— Бабушка, куда путь держите? Подвезти вас? — крикнул я сквозь шум дождя.
Она медленно подошла к машине, ее лицо, изборожденное морщинами, было бледным и усталым.
— В Пригоры, милок, — просипела она голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Автобус последний упустила, вот и стою. Дочка ждет.
— Пригоры? — переспросил я. Название деревни мне ни о чем не говорило. — Садитесь, подвезу.
Я вышел, чтобы помочь ей устроиться на заднем сиденье. Базилио, обычно равнодушный к чужакам, вдруг заурчал, но не от удовольствия, а низко, предупреждающе, и прижался к дальней стенке переноски.
— Ой, какой красавец у тебя, — сказала старушка, усаживаясь с легким стоном. — Спасибо, сынок, что не проехал мимо.
— Да не за что, — отозвался я, трогаясь с места. — Меня Артем зовут. А вас?
— Агафья, — ответила она и замолчала.
Я пытался разговорить ее, чтобы развеять странное напряжение, которое вдруг повисло в салоне.
— Давно в Пригорах живете? Хорошая деревня? Далеко еще ехать?
Но ее ответы были уклончивыми и односложными.
— Давно, милок. Очень давно. Деревня как деревня… Скоро приедем, вот свернешь.
Я бросил взгляд на навигатор. Яндекс Карты показывали пустоту на много километров вокруг. Никаких «Пригоров» в помине не было. Тревога, тихая и холодная, скребнула меня под ложечкой. Может, бабушка старенькая, запуталась в названиях? Может, она не отсюда? Но спрашивать подробнее я не решался, чтобы не обидеть.
— Вот, милок, смотри, поворот скоро будет, — ее голос прозвучал прямо у моего уха, хотя я не слышал, чтобы она наклонялась.
Я замедлил ход и в свете фар действительно увидел едва заметный съезд с дороги. Ржавый, покосившийся указатель, почти полностью скрытый ветками, гласил: «Пригоры». Стрелка была направлена в непроглядную тьму.
Я свернул. Шины забуксовали на размокшей грунтовке, и машину резко бросило в сторону. Дорога, если это можно было так назвать, представляла собой две колеи, заросшие бурьяном по пояс. Стекла мгновенно забрызгало жидкой грязью. Пришлось ехать на первой передаче, буквально продираясь сквозь чащу. Ветки с скрежетом царапали по бокам и крыше машины.
— Ничего, милок, проедем, — успокаивающе сказала Агафья. — Тут недолго.
Я молча кивнул, сжимая руль так, что кости белели. По сторонам дороги, угадывались в темноте силуэты домов. Они были темными, безжизненными, с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон. Ни одного огонька, ни одного признака того, что здесь кто-то живет. Навигатор завис, а потом погас, показывая полное отсутствие сигнала. Базилио зашипел в своей переноске, будто видел что-то ужасное.
— Бабушка Агафья, — обратился я к ней, и голос мой прозвучал чужим и сдавленным. — Вы уверены, что мы правильно едем? Тут, кажется, никто не живет.
— Живем, милок, живем, — ответила она, и в ее голосе послышались странные, почти радостные нотки. — Вон, видишь, крайний дом у леса? Это мой.
Она указала пальцем вперед. В свете фар угадывался темный, низкий сруб, почти полностью скрытый разросшимися елями. Я остановил машину напротив. Мое единственное желание было поскорее уехать отсюда.
— Ну, вот и приехали, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Всего вам доброго.
— Спасибо, сынок, спасибо, — засуетилась она. — Подожди тут малость, я тебе сейчас гостинца принесу, за доброту твою.
— Да не надо, пожалуйста! — начал я, но было уже поздно.
Она с неожиданной для своего возраста легкостью выскользнула из машины и растворилась в темноте, будто ее и не было. Я сидел, оглушенный тишиной, и слушал, как дождь стучит по крыше. И тут мой взгляд упал на заднее сиденье. Там, где сидела старуха, лежал ее темный, мокрый платок.
Ледяной ужас сковал меня. Мне нужно было уезжать. Сейчас же. Но сначала я решил позвонить бабушке. Я набрал ее номер, и она ответила почти сразу.
— Артемчик? Ты где? Я уже начала волноваться.
— Бабуль, я… я тут одну старушку подвез до деревни Пригоры. Задержусь немного.
На том конце провода повисла мертвая тишина.
— Артем… — ее голос вдруг стал тихим и очень серьезным. — Ты сказал… до каких Пригоров?
— Ну, тут указатель такой был, ржавый… «Пригоры». Мы уже тут, я ее высадил.
— ВЫБИРАЙСЯ ОТТУДА НЕМЕДЛЕННО! — ее крик был таким пронзительным, что я отдернул телефон от уха. — НЕМЕДЛЕННО! ЗАВОДИ МАШИНУ И УЕЗЖАЙ, НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ! ЭТОГО МЕСТА НЕТ!
Ее паника была настолько искренней и жуткой, что я, не раздумывая, бросил телефон на пассажирское сиденье, повернул ключ зажигания и вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, колеса забуксовали в грязи, и машина рванула с места. И в этот момент я увидел ее.
В свете фар, прямо по курсу, стояла Агафья. Но это была не та хрупкая старушка. Ее фигура казалась выше, осанка прямой. Мокрый платок слетел с ее головы, открывая седые, спутанные волосы. Лицо, освещенное фарами, было искажено широкой, неестественной ухмылкой. А глаза… глаза горели холодным, зеленоватым светом.
— Куда же ты, милок? — просипела она, и ее голос прозвучал так, будто исходил из-под земли. — Останься с нами. Ты теперь наш.
Она сделала шаг к машине и ударила сухой, костлявой ладонью по лобовому стеклу. Раздался оглушительный треск, и стекло покрылось паутиной трещин.
Я вжал газ в пол. Машина, подпрыгивая на ухабах, понеслась назад по той же колее. Я не пытался развернуться, я просто дал задний ход, не сводя глаз с этой жуткой фигуры. Агафья не побежала, она пошла за мной. Шла не спеша, но ее скорость была нечеловеческой. Она не отставала, ее горящие глаза были все так же близко к стеклу.
И тут из темноты, из-за покосившихся заборов и пустых окон, стали появляться другие тени. Десятки темных, неясных силуэтов медленно выходили на дорогу, протягивая руки к машине. Тихий, мерзкий шепот заполнил собой все пространство, сливаясь с шумом мотора и дождя.
Базилио выл в своей переноске. Я мчался задом, почти не глядя по сторонам, лишь бы только вырваться на трассу. Ветки хлестали по стеклам, что-то громко скрежетало по днищу. И вот наконец я почувствовал, что задние колеса наткнулись на что-то твердое. Асфальт!
Я резко дернул руль, переключил передачу и рванул вперед. Сердце бешено колотилось. Я смотрел в зеркало заднего вида. Фигура Агафья стояла на обочине той страшной дороги, все так же ухмыляясь и маша мне рукой. А вокруг нее теснились десятки серых, размытых теней. Потом они все вместе растворились в темноте, словно их и не было.
Я проехал еще с километр, прежде чем смог остановиться. Руки тряслись. Я глубоко дышал, пытаясь успокоиться. И тут я вспомнил про платок. Я обернулся. Он все так же лежал на сиденье, темный и мокрый. Я схватил его, открыл окно и швырнул прочь, в ночь. Казалось, я даже услышал тихий, злобный шлепок, когда тот коснулся земли.
В Отрадное я приехал глубокой ночью. Бабушка ждала меня на крыльце, кутаясь в теплый платок. Она молча обняла меня, крепко-крепко, и мы вошли в дом.
За чаем с малиновым вареньем я рассказал ей все. Она слушала, не перебивая, и лицо ее было серьезным и печальным.
— Деревни Пригоры, Артемушка, нет уже больше шестидесяти лет, — начала она, когда я закончил. — Была такая деревня, да. Но недобрая слава за ней шла. Говорили, что жила там знахарка, Агафья, злая и мстительная. Люди ее побаивались. А потом случился в деревне пожар, большой, от молнии, что ли. Сгорело все дотла. И люди все погибли. Говорят, это она, Агафья, прокляла это место перед смертью, чтобы никто никогда оттуда не уходил. Чтобы все, кто туда попадет, оставались с ней навеки. Знак с трассы убрали, дорогу засыпать хотели, да все руки не доходят. И является она… является одиноким путникам, чтобы заманить их к себе. Хорошо, что ты ушел. И платок ее выбросил. Вещи таких покойников носить с собой нельзя.
На следующее утро я осмотрел машину. Она была вся в грязи, в царапинах от веток, а на лобовом стекле зияла паутина трещин от того самого удара. Молчаливый, но неоспоримый след того, что произошло со мной, был не сном и не фантазией.
Но странное дело. Несмотря на пережитый ужас, я не чувствовал себя опустошенным или напуганным. Напротив, я чувствовал невероятную, щемящую благодарность. Благодарность за то, что вовремя вспомнил о звонке бабушке. Благодарность за ее любовь, которая, как оказалось, может защитить даже от самых древних и темных сил. Благодарность за этот старый, уютный дом, пахнущий хлебом и яблоками, за тепло печки и за мурлыканье Базилио, свернувшегося калачиком у моих ног.
Я вышел на крыльцо. Утро было ясным, холодным и невероятно красивым. Воздух звенел от тишины и чистоты. Я посмотрел в сторону трассы, туда, где был тот самый поворот. Его не было видно. Была только спокойная, обычная дорога, уходящая в даль.
Я понял, что столкнулся с чем-то необъяснимым и страшным. Но это столкновение не сломало меня. Оно, как ни странно, подарило мне ощущение ценности жизни, этого простого утра, этого чая в руках, этого кота. Я понял, что доброта — это не слабость, но именно она, бабушкина любовь, стала тем щитом, что отвел от меня беду. И теперь, зная, что в мире есть тени, я стал еще больше ценить свет. И это знание было моим главным трофеем из несуществующих Пригоров.