— А я смотрю, ты совсем страх потеряла, экономистка! — голос Люси, звонкий и наглый, ударил Анжелику по ушам, перекрыв гул голосов в дорогом ресторане. — Решила, что, если Петьку моего под каблук загнала, так теперь королева? Так я тебя разочарую, милочка. Он мой! Был, есть и будет! А ты — так, временное приложение к его банковскому счёту!
Анжелика медленно обернулась. Она сидела за столиком с двумя важными клиентами из Германии, обсуждая детали многомиллионного аудиторского контракта. Вечер шёл идеально. Изысканная кухня, тихая музыка, респектабельная публика. И тут, посреди этого островка цивилизации, возникла она. Люся. Вся в золотом люрексе, который делал её похожей на гигантскую новогоднюю игрушку, с боевым раскрасом на лице и с таким вызывающим видом, будто она пришла не в ресторан, а брать его штурмом.
Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял Пётр. Бледный, несчастный, с видом человека, которого ведут на эшафот. Анжелика встретилась с ним взглядом, и в его глазах прочла целую повесть: «Прости, я не хотел, она заставила».
Люся, наслаждаясь произведённым эффектом, победно оглядела публику и вперила взгляд в Анжелику. — Что, онемела, курица? — она громко, вульгарно рассмеялась прямо ей в лицо. — Думала, я так просто сдамся? Петька тебе не рассказывал? Мы снова вместе! Он понял, кого потерял! Он возвращается в семью!
Клиенты-немцы, герр Шмидт и герр Клаус, перестали жевать и с любопытством уставились на разворачивающуюся сцену. Их переводчица, молоденькая девушка, испуганно вжала голову в плечи.
Пётр что-то залепетал: — Люся, прекрати… мы же договаривались…
— А я передумала! — отрезала Люся, хватая его под руку. — Хватит таиться! Пусть все знают! Вот, смотрите! — она обратилась ко всему залу. — Это Пётр, мой муж! А это, — она ткнула пальцем в сторону Анжелики, — его досадная ошибка, которую мы сейчас исправляем!
В ресторане повисла звенящая тишина. Все взгляды были прикованы к их столику. Анжелика почувствовала, как щёки заливает краска унижения. Люся ликовала. Это был её триумф, её звёздный час. Она смеялась, и этот смех был полон яда и злорадства.
Но Анжелика не была бы собой, если бы позволила этой сцене закончиться по сценарию Люси. Она сделала глубокий вдох, мысленно досчитала до десяти и на её лице появилась холодная, вежливая улыбка.
Она поднялась. — Прошу прощения, господа, — обратилась она к своим немецким партнёрам на безупречном английском. — Небольшая семейная сцена. У бывшего мужа этой дамы, — она кивнула в сторону окаменевшего Петра, — очевидно, серьёзные проблемы. Его нынешняя… спутница, — Анжелика смерила Люсю взглядом, полным брезгливого сожаления, — к сожалению, страдает редким психическим расстройством. Синдром Мюнхгаузена по доверенности, осложнённый эротоманией. Она придумывает отношения и болезни, чтобы привлечь к себе внимание. Очень трагический случай. «Мы с мужем, — она с нажимом произнесла это слово, — стараемся ей помогать по мере сил, но, как видите, сегодня у неё обострение».
Она перешла на русский, обращаясь уже к Люсе и Петру. Голос её звучал ровно и сочувственно, как у врача, говорящего с буйным пациентом. — Людочка, милая, вам нехорошо. Я же просила Петра следить, чтобы вы вовремя принимали таблетки. Пётр, дорогой, — она посмотрела на мужа, и в её взгляде была сталь, — почему ты не уследил? Ты же видишь, у человека криз. Отвези её домой, дай успокоительное. А завтра я позвоню доктору Аркадию Борисовичу, нужно скорректировать лечение.
Люся застыла с открытым ртом. Её мозг, настроенный на скандал, отчаянно пытался обработать новую информацию. Синдром? Таблетки? Доктор?
Пётр же, услышав знакомый приказной тон жены, сработал на автомате. — Да, да, конечно… Люся, пойдём, тебе надо отдохнуть…
— Какой доктор?! Какие таблетки?! — наконец очнулась Люся, но её голос уже не был таким уверенным. — Ты что несёшь, ведьма?!
— Тише, тише, моя хорошая, не волнуйтесь, — Анжелика сделала шаг к ней и понизила голос до доверительного шёпота, который, однако, был слышен за соседними столиками. — Всё будет хорошо. Мы вас вылечим. Только не нужно так кричать, это вредно для вашего состояния.
Она повернулась к администратору, который уже спешил к ним. — Прошу прощения за эту сцену. У дамы нервный срыв. Её муж сейчас её уведёт. Включите, пожалуйста, ущерб за её… эмоциональное выступление… в наш счёт.
Люся смотрела то на Анжелику, то на сочувствующие лица других посетителей, то на растерянного Петра, который уже тянул её к выходу. Её триумф рассыпался в прах. Из победительницы она за пять минут превратилась в городскую сумасшедшую, которую прилюдно жалеют.
— Я… я вам это припомню! — прошипела она, когда Пётр почти силой выволок её из зала.
Анжелика проводила их спокойным взглядом и снова села за столик. — Ещё раз прошу прощения, господа, — вновь перешла она на английский. — К сожалению, семейные дела иногда вторгаются в работу. Итак, на чём мы остановились? Ах да, на пункте 4.3 договора о налоговых рисках…
Герр Шмидт и герр Клаус переглянулись. В их глазах читалось нескрываемое восхищение. Эта русская женщина обладала выдержкой спецназовца. — Фрау Анжелика, — сказал герр Шмидт, поднимая бокал. — Я думаю, после такого мы можем опустить некоторые формальности. Ваша компания получает этот контракт. Вашему самообладанию можно только позавидовать. За вас!
Вернувшись домой поздно вечером, Анжелика застала Петра на кухне. Он сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла нетронутая чашка чая.
— Она ушла? — спросила Анжелика, снимая туфли. Ноги гудели от напряжения.
— Ушла, — глухо ответил он, не поднимая головы. — Устроила мне истерику в машине. Кричала, что ты её опозорила на весь город.
— А она, значит, пришла меня опозорить? — Анжелика налила себе стакан воды. — Петя, я хочу знать, что это было. Почему ты пришёл с ней?
— Она позвонила, плакала… Говорила, что ей одиноко, что она хочет просто поужинать вместе, как в старые добрые времена. Я сто раз отказал. Тогда она сказала, что знает, где ты ужинаешь с немцами, и, если я не приду, она пойдёт туда одна и устроит скандал. Я подумал… что смогу её проконтролировать. Какой же я идиот…
— Ты не идиот, Петя. «Ты просто не хочешь брать на себя ответственность», —устало сказала Анжелика. — Ты всё пытаешься быть хорошим для всех. Но так не бывает. Пытаясь усидеть на двух стульях, ты в итоге оказываешься на полу. И сегодня на этом полу оказалась я. Униженная, перед своими клиентами.
— Лика, прости меня, — он наконец поднял на неё глаза, полные слёз. — Я всё исправлю. Я больше никогда…
— Хватит, — прервала его Анжелика. — Слова ничего не стоят. Я устала от слов. С этого момента я буду судить только по поступкам. И мой первый поступок будет таким. Завтра я иду к юристу. Мы должны решить вопрос с дачей раз и навсегда. И со всеми остальными нашими активами.
На следующий день Анжелика сидела в офисе адвокатской конторы «Защита и Справедливость». Её подруга Зоя порекомендовала ей лучшего специалиста по семейному праву — Инессу Марковну Гольцман. Это была невысокая, полная женщина лет шестидесяти, с острым, пронзительным взглядом и мужской хваткой.
Выслушав историю Анжелики, Инесса Марковна хмыкнула. — Классика жанра, деточка. Бывшая жена-манипулятор и муж-телок, который не может порвать пуповину. Что ж, будем резать. Хирургически. Значит, смотрите, какая у нас диспозиция по даче. То, что Пётр оформил свою долю на себя, уже будучи в браке с вами, — это наша большая удача. Фактически, это имущество поступило в вашу с ним совместную собственность. Статья 34 Семейного кодекса РФ. И неважно, что построена она была в том браке. Юридически право собственности возникло в этом.
— Но Люся говорит, что он ей обещал свою долю, — сказала Анжелика.
— Обещать — не значит жениться, — отрезала Инесса Марковна. — Обещания к делу не пришьёшь. У неё есть дарственная? Договор купли-продажи? Нет. Значит, её претензии — это сотрясание воздуха. Но она может пойти в суд и попытаться доказать, что вкладывала в его половину свои личные средства после развода. Нам нужно будет доказать обратное: что все улучшения — новая крыша, скважина, баня — делались на ваши совместные с Петром деньги. У вас есть чеки, квитанции?
— Да, я всё храню. Я же экономист, — кивнула Анжелика.
— Умница! — одобрила Гольцман. — Это наш главный козырь. Теперь второе. Финансы. Вы говорите, он может ей помогать? Проверьте все счета за последние три года. Это срок исковой давности. Любые переводы в её пользу без вашего нотариального согласия могут быть оспорены при разделе имущества, как вывод средств из семьи.
Анжелика вернулась домой с чётким планом действий. Вечером, когда Пётр уснул, она села за компьютер. Она знала пароли от его онлайн-банка. То, что она обнаружила, было хуже, чем она ожидала. Пётр завёл отдельную кредитную карту, о которой она не знала. И с этой карты ежемесячно уходили небольшие суммы на счёт… не Люси. А некой Кристины Игоревны Волковой. Анжелика быстро нашла её в соцсетях. Молодая девушка, лет двадцати. А в друзьях у неё была… Люся. В профиле у Кристины было указано отчество — Игоревна. А второго мужа Люси, после Петра, как раз звали Игорь. Это была её дочь.
Назначение платежей было самым разным: «на курсы английского», «на подарок ко дню рождения», «на новые джинсы». Суммы были небольшие, но регулярные. За три года набежало почти полмиллиона рублей.
Сердце Анжелики сжалось от боли и обиды. Дело было не в деньгах. Дело было в тайне. В обмане. Он за её спиной содержал дочь женщины, которая пыталась разрушить их семью.
На этот раз она не стала молчать. Утром она разбудила Петра, положив перед ним на подушку распечатку с банковской выпиской.
— Что это, Петя?
Он посмотрел на бумагу, и его лицо стало белым, как полотно. — Лика… я могу всё объяснить…
— Объясняй, — её голос был тихим и страшным.
— Это Кристина… дочка Люси. У неё сложная ситуация. Отец её бросил, Люся одна её тянет… Кристинка девочка хорошая, учится. Я просто… немного помогал. Из своих.
— Из своих? Петя, эта кредитная карта оплачивается с нашего общего счёта! Это наши деньги! Деньги, которые я зарабатываю, пока ты ищешь себя в «творческих проектах»! Ты врал мне! Ты за моей спиной строил другую семью!
— Это не семья! — закричал он. — Это просто помощь! У меня совесть перед ними… Я когда от Люси уходил, я… я оставил её почти ни с чем.
— Ни с чем?! — Анжелика вскочила с кровати. Её спокойствие испарилось. — Ты оставил ей квартиру, в которой она живёт! Ты годами не требовал свою законную долю дачи! Ты платишь за образование её дочери! Чего ещё ты ей должен?! Свою жизнь? Мою жизнь?! Петя, ты должен наконец понять: твоя семья — это я! Твоя ответственность — это я! И если ты этого не понимаешь, то нам не по пути! Я не буду бороться за мужчину, который сам не знает, с кем он! Хватит! Я устала быть сильной за двоих! Либо ты сейчас делаешь выбор, окончательный и бесповоротный, либо я подаю на развод!
Это был первый раз, когда она заговорила о разводе. И это слово подействовало на Петра, как ушат ледяной воды. Он смотрел на неё, на свою красивую, умную, сильную жену, и вдруг с ужасающей ясностью понял, что может её потерять. По-настоящему. И виноват в этом будет только он.
— Нет… — прошептал он. — Только не развод… Лика, я всё понял. Клянусь, я всё понял. Что мне делать? Скажи, что мне делать, и я всё сделаю.
— Закрой эту карту. Сегодня же. Позвони Люсе. При мне. И скажи ей, что с этого дня любая финансовая помощь прекращается. И любое общение — тоже.
Пётр дрожащими руками взял телефон. Он нашёл номер Люси и включил громкую связь.
— Люся, привет, — начал он. — Петенька! Милый! — заворковала трубка. — Я знала, что ты позвонишь! Ты всё решил? Когда ты перевезёшь свои вещи?
— Люся, послушай. Я звоню, чтобы сказать, что мы больше не будем общаться. Никогда. И я больше не буду помогать Кристине.
В трубке повисла тишина. — Что? — голос Люси стал ледяным. — Это твоя мымра тебя заставила? Она рядом? Дай ей трубку!
— Она рядом. «Но это моё решение», —твёрдо сказал Пётр. — Я чуть не потерял свою жену из-за тебя. Больше этого не повторится. Прощай.
Он сбросил вызов и тут же заблокировал её номер. Потом посмотрел на Анжелику. — Всё.
Анжелика молчала. Она видела, как тяжело ему дался этот разговор. Но она также видела, что это был первый его самостоятельный, мужской поступок за долгое время.
Но Люся не была бы Люсей, если бы сдалась так просто. Через неделю Анжелике позвонила заплаканная свекровь. — Анжелочка! Эта… эта гадюка здесь! У меня!
— Что случилось, Маргарита Степановна?
— Она пришла ко мне! С чемоданом! Заявила, что Петя её выгнал на улицу, что ей негде жить и что я, как порядочная свекровь, должна её приютить! Представляешь?!
Анжелика представила и ей стало дурно. — И что вы?
— Что я? Я ей сказала: «Ты, милочка, адресом ошиблась. Бывших невесток я не приюти-ваю!» А она в слёзы! Упала в коридоре, кричит, что у неё сердце больное, что я её в могилу сведу! Я «скорую» вызвала. Врачи приехали, посмотрели, говорят: «Давление 120 на 80, хоть в космос запускай!» Симулянтка! Лика, что делать-то с ней? Она сидит у меня на кухне, пьёт мой чай и рыдает в три ручья!
Анжелика на секунду задумалась. — Маргарита Степановна, у меня есть идея. Включите громкую связь и подойдите к ней.
Услышав указания, Маргарита Степановна хмыкнула, но подчинилась. — Людмила! — прогремел её голос. — С тобой хочет поговорить Анжелика.
— Не буду я с этой стервой говорить! — раздался плаксивый голос Люси.
— А придётся, — спокойно сказала Анжелика в трубку. — Люда, я знаю, что вы сейчас у моей свекрови и разыгрываете драму. Прекращайте этот цирк.
— Это не цирк! Это моя жизнь! Которую ты разрушила! — взвыла Люся.
— Я сейчас пришлю за вами машину, — продолжала Анжелика, не обращая внимания на её вопли. — Она отвезёт вас в одно очень хорошее место. Это частный пансионат для людей с нервными расстройствами. Прекрасные врачи, свежий воздух, шестиразовое питание. Я договорюсь, чтобы вас приняли. Оплачу первый месяц. Думаю, вам там понравится. Это гораздо лучше, чем сидеть на кухне у пожилого человека и трепать ему нервы.
В трубке снова воцарилась тишина. — Ты… ты хочешь упрятать меня в психушку? — прошептала Люся.
— Я хочу вам помочь, — мягко поправила Анжелика. — Вы же сами жалуетесь на здоровье. Там вам окажут квалифицированную помощь. Машина будет через час. Собирайтесь.
— Да пошла ты! — рявкнула Люся. — Не нужна мне твоя помощь! И машина твоя не нужна!
Было слышно, как хлопнула дверь. — Ушла, — констатировала Маргарита Степановна. — Анжелочка, ты гений! Как ты её уделала! А я ведь уже почти поверила в её больное сердце.
— Она играет на чувствах, Маргарита Степановна. На жалости, на вине. Единственный способ с такими людьми бороться — это переиграть их на их же поле. Спокойно и методично.
Казалось, наступило затишье. Но через месяц пришла повестка в суд. Люся подала иск о признании права собственности на половину дачи и взыскании с Петра крупной суммы денег за «неотделимые улучшения», которые она якобы произвела на его половине за свой счёт. К иску была приложена долговая расписка, написанная якобы Петром, где он обязуется выплатить ей три миллиона рублей.
— Это подделка! — воскликнул Пётр, увидев бумагу. — Я никогда такого не писал!
— Я знаю, — спокойно сказала Анжелика. — И мы это докажем.
Судебный процесс был для Анжелики новым полем битвы. Инесса Марковна Гольцман была великолепна. Она была как дирижёр в оркестре, где каждый документ и каждый свидетель играл свою партию.
Они заказали почерковедческую экспертизу, которая с лёгкостью установила, что подпись на расписке поддельная. Они предоставили суду все чеки и договоры на строительные работы на даче, доказывая, что всё оплачивалось с их с Петром совместного счёта.
Люся на суде вела себя вызывающе. Она кричала, плакала, обвиняла Анжелику в том, что та «купила» экспертов и суд. Она притащила в качестве свидетеля свою подругу, которая клялась, что лично видела, как Пётр писал эту расписку. Но под перекрёстным допросом Инессы Марковны подруга «поплыла», запуталась в показаниях и в итоге призналась, что ничего не видела.
Это был полный разгром. Суд не только отказал Люсе в иске, но и вынес частное определение о передаче материалов в полицию для проверки по факту фальсификации доказательств и мошенничества. Люсе грозило уже не гражданское, а уголовное дело.
После заседания она подкараулила их у здания суда. Лицо её было искажено от злобы. — Я вас уничтожу! — прошипела она. — Я вам жизнь в ад превращу!
Пётр впервые не испугался. Он шагнул вперёд и встал между Люсей и Анжеликой. — Хватит, Люся. Ты проиграла. Уйди из нашей жизни. Просто уйди.
Она посмотрела на него, потом на Анжелику, которая стояла за его спиной, спокойная и уверенная. И в этот момент Люся, кажется, поняла, что действительно проиграла. Она проиграла не суд. Она проиграла Петра. Окончательно.
Она развернулась и молча пошла прочь.
Домой они ехали молча. Пётр вёл машину, крепко сжимая руль. Анжелика смотрела в окно. — Спасибо, — вдруг сказал он.
— За что? — не поняла она.
— За то, что не ушла. За то, что боролась. За нас. Я был таким слепым идиотом, Лика. Я только сейчас понял, что всё это время ты защищала не себя, а нашу семью. А я тебе только мешал. Прости меня. Если сможешь.
Слёзы покатились по щекам Анжелики. Но это были не слёзы обиды или унижения. Это были слёзы облегчения. Он понял. Наконец-то понял.
— Я люблю тебя, — тихо сказала она.
— И я тебя люблю, — ответил он, накрыв её руку своей.
Им предстоял ещё долгий путь по восстановлению доверия. Но теперь они были на этом пути вдвоём.
Через полгода Люся продала свою половину дачи. Уголовное дело против неё закрыли за примирением сторон — Пётр написал заявление, что не имеет к ней претензий. Он сделал это не из жалости, а чтобы поставить окончательную точку. Новых соседей они почти не видели.
В один из тёплых осенних дней они сидели на веранде своей, теперь уже полностью своей, дачи. Пётр нашёл работу, хорошую, стабильную. Он больше не искал себя, он нашёл себя — рядом со своей женой. Маргарита Степановна приехала в гости и привезла свой фирменный яблочный пирог.
— Ну что, бойцы мои, — сказала она, разливая чай. — Отбились от врага?
— Отбились, мама, — улыбнулся Пётр и обнял Анжелику.
Анжелика смотрела на свой сад, где белели стволы яблонь и чувствовала покой. Не тот зыбкий, временный покой, который бывает в затишье перед бурей. А настоящий, глубокий мир в душе, который приходит после выигранной войны. Войны за свою семью, за своё счастье, за своё право быть любимой.
От автора:
Странно, как иногда, чтобы построить что-то по-настоящему крепкое, нужно сначала до самого основания разрушить все старые, гнилые заборы, которые отделяют тебя от твоего счастья.
Если поддержите лайком и комментарием — буду знать, что история не оставила вас равнодушными.