После завтрака мы сели за стол. Я достала блокнот и ручку.
— Так начнем с малого. Сначала позвоним юристу, — я достала телефон и нашла номер своей знакомой. — Обрисуем ситуацию. Она подскажет, как составить заявление в полицию, какие документы нужны.
Знакомая выслушала, задала несколько вопросов и посоветовала ехать в полицию, чтобы зафиксировать самоуправство.
— А на место выезжать будете? — спросила я.
— Обязательно. Когда вы напишете заявление. И Андрею нужно будет предъявить документы, подтверждающие право собственности на квартиру. Они у тебя есть? — спросила она уже у Андрея.
— Паспорт и свидетельство о регистрации права остались в квартире, в сейфе, — мрачно ответил он. — Доступа нет.
— Ничего страшного, — успокоила знакомая. — Данные есть в Росреестре, мы можем запросить выписку. Но это займет время. Пока езжайте в полицию, пишите заявление. Я созвонюсь с участковым.
Дорога до отделения полиции была молчаливой. Андрей смотрел в окно, я держала его за руку, как когда-то водила его в первый класс. В полиции к нам отнеслись с прохладным любопытством, пока я не начала четко и спокойно излагать суть дела.
— Андрей Викторович собственником помещения, — говорила я, глядя дежурному офицеру прямо в глаза. — Ему чинят незаконные препятствия в доступе в его же квартиру. Фактически, произошло самоуправство с вымогательством, учитывая, что удерживается его личное имущество и документы. Мы требуем составить протокол и направить группу для пресечения противоправных действий.
Офицер, молодой лейтенант, заметно оживился. Дело пахло не бытовой склокой, а настоящим составом преступления. Он вызвал участкового, и через полчаса мы уже писали подробное заявление. Участковый, опытный старший лейтенант, выслушал нас, кивая.
— Явление, к сожалению, не редкое, — вздохнул он, закрывая блокнот. — Родственники часто думают, что родство — это индульгенция на любой беспредел. Поедем, поговорим.
Когда мы подъехали к дому Андрея, моё сердце бешено колотилось. Участковый твердо постучал в дверь. Дверь открыла Валентина Ивановна. Увидев нас с Андреем и полицейского, она сначала опешила, но быстро взяла себя в руки.
— О, Наталья! Андрюша! И… с гостями? — она слащаво улыбнулась. — Входите, проходите. Что случилось-то?
— Здравствуйте. Участковый представился он, предъявляя удостоверение. — Ко мне поступило заявление от собственника данной квартиры, гражданина Андрея Викторовича, о незаконном лишении его доступа в жилое помещение. Я вынужден провести проверку.
Из квартиры стали выглядывать все по-очереди. Тетя Люда, смерила нас с ног до головы презрительным взглядом, Сережа с нагловатой ухмылкой, Марина с испуганной Аленкой на руках.
— Какое лишение доступа? — фальшиво удивилась Валентина Ивановна. — Да мы его и в глаза не видели! Ушел куда-то сам, а теперь с полицией пришел. Стыдно должно быть, сынок, мать впутывать в такие истории!
— Он сам сказал, чтобы мы съезжали, а потом просто перестал приходить, — вступила тетя Люда. — Мы думали, он у своей второй мамаши(крёстной) живет. А вещи его мы как раз собрали, хотели передать. Вот, стоит сумка.
Андрей молчал, сжав кулаки. Я видела, как ему тяжело.
— Граждане, — строго сказал участковый, — ситуация следующая. Данная квартира зарегистрирована в собственности за гражданином Андреем Викторовичем. Никаких решений суда о выселении или ограничении его прав нет. Следовательно, чинить ему препятствия в проживании здесь вы не имеете права. В противном случае, ваши действия попадают под статью о самоуправстве.
— Да какое самоуправство! — взорвался Сережа. — Он нам сам сказал: «убирайтесь». Мы и убираемся! Собираем вещи! А он тут с полицией приперся! Пусть тогда пишет расписку, что претензий не имеет, и забирает свою квартиру обратно! И компенсацию за моральный ущерб пусть платит! Мы тут из-за него нервничали, переживали!
Участковый смотрел на него с нескрываемым изумлением.
— Вы понимаете, что говорите? — спросил он. — Вы незаконно удерживаете чужую собственность и еще требуете компенсацию? Вы в своем уме?
— Это не чужая! — вступила Валентина Ивановна, и в ее голосе послышались слезы. — Это семейное гнездо! Мы все в него душу вкладывали! А он нас, как щенков, вышвырнуть хочет! Пусть сначала вернет все, что должен! Я его на ноги ставила, я ему на первый костюм деньги давала!
Начался привычный цирк с конями: истерики, обвинения, манипуляции. Участковый терпеливо все выслушивал и записывал.
— Хорошо, — сказал он, закрывая блокнот. — Вот что я вам предлагаю. Вы в течение сегодняшнего дня предоставляете гражданину Андрею Викторовичу беспрепятственный доступ в его квартиру и ко всем его вещам. Он составляет опись имущества, проверяет документы. Вы в его присутствии собираете свои вещи и освобождаете жилплощадь. О сроках и порядке выселения мы можем составить соглашение. Если вы откажетесь, я буду вынужден составить протокол о самоуправстве, и далее вопросом займутся другие люди. Вам это нужно?
Угроза реального уголовного дела подействовала на них отрезвляюще. Переглянувшись, они нехотя согласились.
— Ладно, — буркнул Сережа. — Пусть заходит. Только чтоб быстро. Нам тоже собираться нужно.
Андрей впервые за месяц переступил порог своей квартиры. Он прошел по комнатам, смотря на все новыми глазами. Повсюду был беспорядок, на стенах — следы от гвоздей, где висели его картины, на полу — пятна, на мебели — царапины. Его сердце сжималось от боли.
Он открыл сейф. К счастью, его не тронули. Документы и немного ценных вещей были на месте. Он вздохнул с облегчением.
Мы начали составлять опись. Это был мучительный процесс. Они постоянно что-то прятали, утверждали, что та или иная вещь — их, хотя Андрей прекрасно помнил, что покупал ее сам.
— Этот сервиз моя мама мне подарила! — заявила тетя Люда, указывая на фарфор, который Андрей привез из командировки в Дулево.
— Этот ноутбук я Сереже на день рождения подарил, — устало сказал Андрей. — Пусть забирает. Он ему нужнее.
— А ковер в гостиной? — вкрадчиво спросила Валентина Ивановна. — Он такой теплый, Аленке на полу играть… Может нам отдашь?
— Забирайте, — безразлично ответил он. — Только уйдите быстрее.
Он был морально опустошен. Ему хотелось одного — чтобы они исчезли, чтобы этот кошмар закончился.
Собирались они долго, с пререканиями, с обидами, с постоянными попытками что-то утащить «на память». Участковый терпеливо ждал, пресекая наиболее наглые попытки.
Наконец, к вечеру, они вынесли свои многочисленные коробки и чемоданы. Квартира опустела, но в ней витал тяжелый дух разрухи и чужого присутствия.
Валентина Ивановна, проходя мимо Андрея, остановилась и посмотрела на него со слезами на глазах.
— Ну вот, сынок, добился своего? Выгнал мать на улицу. Я надеюсь, ты будешь счастлив.
Он не ответил. Он просто смотрел ей в спину, пока она шла к лифту.
Когда дверь закрылась за последним из них, в квартире воцарилась тишина. Гнетущая, звенящая тишина. Андрей медленно прошелся по комнатам, касаясь рукой стен, мебели. Его дом был свободен. Но он не чувствовал радости. Только горькую усталость и пустоту.
— Все, крёстная, — тихо сказал он. — Они ушли.
Я обняла его.
— Теперь нужно навести порядок. И в доме, и в жизни. Все только начинается, сынок.
На следующий день мы вызвали службу уборки. Пока клинеры отмывали квартиру до блеска, мы с Андреем поехали в магазин и купили новые замки. Он сам, с каким-то ожесточенным упорством, вкручивал новые винты, устанавливая новые щеколды. Каждый щелчок замка был для него символом возвращения контроля над своей жизнью.
Вечером мы сидели на полу в чистой, почти пустой гостиной, пили чай и молча смотрели на закат за окном. Его телефон разрывался от звонков и сообщений. То звонила Валентина Ивановна, рыдая в трубку и умоляя «простить старую мать», то Сережа угрожал «разобраться по-мужски», то тетя Люда в язвительных сообщениях требовала компенсацию за «моральный ущерб и испорченные нервы».
Андрей брал трубку, выслушивал все молча и клал ее обратно, не говоря ни слова. Потом он просто взял и заблокировал их все номера.
— Хватит, — сказал он. — С меня хватит.
Прошла неделя. Жизнь постепенно входила в новую колею. Мы подали иск в суд о взыскании с родственников расходов на уборку и ремонт квартиры, а также иск за украденные деньги, предоставив распечатки счета и показания участкового.
Как-то раз я зашла к нему и застала за необычным занятием: он переставлял мебель в гостиной.
— Знаешь, крёстная, — сказал он, оттирая пот со лба. — Я хочу все здесь переделать. Переклеить обои, переставить все так, как хочу я. Чтобы не осталось и намека на их присутствие.
Я улыбнулась. Это было лучшее, что он мог сделать.
— Правильно, сынок. Ты должен сделать этот дом снова своим.
Он усердно работал, и скоро квартира преобразилась. Она стала светлее, просторнее, в ней появились новые детали, которые нравились только ему. Он купил новый, огромный диван и поставил его прямо напротив телевизора.
— Теперь я буду спать там, где хочу, — с усмешкой сказал он.
Как-то вечером он пригласил меня на ужин. Он сам готовил — жарил стейки и нарезал салат.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказал он за чашкой кофе. — Я думаю о том, что я был слепым идиотом. Я так хотел их любви, что готов был отдать им все. А они видели во мне только ресурс.
— Ты не идиот, Андрей, — возразила я. — Ты был добрым человеком, который попал в руки циников. Ты научился доверять. Они научились пользоваться. Это не твоя вина.
— Может, и так, — он вздохнул. — Но я больше никогда не позволю никому так с собой обращаться. Никогда.
В его голосе звучала не злоба, а спокойная, твердая уверенность. Он стал другим человеком. Более жестким, но и более цельным.
Через месяц пришло решение суда. С родственников в пользу Андрея были взысканы деньги за уборку, ремонт и частично пропавшие средства. Это была точка, поставленная в истории.
Иногда, проходя мимо его дома, я видела, как в его окнах горит свет. Ровный, спокойный свет. И я знала, что сейчас он сидит в своем кресле, читает книгу или смотрит фильм, и в его доме наконец-то тихо.
Первая часть: — Он впустил в дом всю свою родню. Через месяц они выгнали… его самого — 1