Дверной звонок резко прозвенел, разрывая вечернюю тишину. Я вздрогнула, отложила вязание и посмотрела на часы. Было уже поздно для гостей. Подойдя к глазку, я увидела искаженное страданием лицо крестника.
— Андрюша? Что случилось? — распахнула я дверь, и он буквально ввалился в прихожую, тяжело дыша.
Он молчал, просто стоял, опустив голову, сжимая ручки старого рюкзака, с которым когда-то ходил в институт. Плечи его были ссутулены, а в глазах стояла такая пустота, что у меня сердце упало.
— Говори же, сынок, что-то случилось? Машина? Работа? — я потянула его в комнату, усадила на диван и налила стакан воды.
Он сделал глоток воды и наконец выдохнул, не глядя на меня:
— Они меня выгнали, крестная. Из моей же квартиры. Сказали, чтоб я забрал свои вещи и больше не возвращался.
У меня перехватило дыхание. Словно кто-то ударил под дых.
— Кто? Тетя Люда? Сережа? Твоя мать? — спрашивала я, уже зная ответ.
Он лишь кивнул, снова уткнувшись взглядом в пол.
— Все. Вместе. Мама сказала, что я всех достал, что я порчу им нервы своими правилами.
Я села рядом, обняла его за плечи. Он дрожал, как в лихорадке. Мой взрослый, сильный крестник, который всего месяц назад был полон радостных планов.
А началось все с его внезапного визита тогда, в начале месяца. Он пришел возбужденный, с сияющими глазами.
— Крёстная, у меня грандиозная идея! — объявил он, снимая пальто. — Ты только послушай! У тети Люды ипотека, банк насчитал какие-то бешеные проценты, грозится квартиру забрать. У Сережи с семьей хозяин квартиру продает, выгоняет их на улицу. А у мамы… — он сделал паузу, — у мамы в доме крыша течёт, весь пол залило, жить нельзя. Все они в отчаянном положении!
Я насторожилась, предчувствуя недоброе.
— И что, Андрей? Чем ты можешь помочь? Дать денег?
— Нет, что ты! — он улыбнулся своей детской, доверчивой улыбкой, от которой у меня сжалось сердце. — Я предлагаю решение кардинальнее! Я заберу их всех к себе! У меня же большая трешка, я один живу, места много. Пусть поживут, пока не встанут на ноги. Месяца два, не больше.
У меня похолодело внутри.
— Андрюша, ты с ума сошел? — не удержалась я. — Ты представляешь, что будет, когда под одной крышей соберется твоя мать, которая всегда тобой помыкала, тетка с ее вечными финансовыми дырами и брат с женой и маленьким ребенком? Это же катастрофа!
— Крёстная, ну что ты такое говоришь! — он поморщился, будто я сказала что-то неприличное. — Они же родные люди! Мы должны держаться вместе в трудную минуту. Они все так обрадовались, когда я предложил! Говорили, что я настоящий спаситель для семьи.
Я смотрела на его сияющее лицо и понимала — все слова бесполезны. Он всегда был слишком добрым, слишком жаждал одобрения, особенно от своей матери, которая вечно им манипулировала.
Через неделю они все заселились.
Первые дни напоминали медовый месяц. Андрей звонил мне, полный энтузиазма.
— Крёстная, все просто замечательно! Тетя Люда готовит как бог, такой борщ я сто лет не ел! Сережа помог мне полки в гараже повесить, а то я все руки отбил об них. Мама цветы везде расставила, такой уют! А вечером все вместе за столом, чай пьем, вспоминаем старое. Я так счастлив, что могу им помочь!
Я слушала и молча кусала губу. Мое сердце чувствовало подвох.
Уже через несколько дней тон его звонков начал меняться. Энтузиазм поутих, сменился на легкое недоумение.
— Крёстная, ты знаешь папку с документами на столе оставил, а ее кто-то в шкаф засунул, и все бумаги перепутаны. Говорят, что я сам виноват, что раскидываю вещи.
— Андрей, а не мог бы ты Аленке новый конструктор купить? Она тут капризничает, играть не во что, — это был голос его брата Сережи на фоне. — А у меня сейчас с деньгами туго.
— Андрюша у меня страховка заканчивается, письмо уже пришло. Помоги продлить, — это уже тетя Люда.
Мой крестник превращался в обслугу и источник финансирования в своем же доме.
Как-то раз я заехала к нему без предупреждения, чтобы передать банку соленых огурцов, которые он так любит.
Дверь открыла его мать, Валентина Ивановна. Она была в новом халате с кружкой в руке.
— Наташа! Каким ветром! Заходи, — сказала она тоном полноправной хозяйки. — Андрей на работе, но мы все тут.
Я переступила порог и едва узнала квартиру. Повсюду висели чужие вещи, стояли коробки, пахло просто ужасно. Из гостиной доносились громкие звуки телесериала.
В гостиной на дорогом кожаном диване, который Андрей выбирал с таким тщанием, развалилась его невестка Марина, уткнувшись в телефон. На полу их дочка Аленка что-то разрисовывала фломастером на светлом ламинате.
— О, здравствуйте, — лениво кивнула мне Марина, даже не пытаясь встать или остановить ребенка.
— Марина, забери ребенка с пола, — строго сказала Валентина. — Опять весь пол исчиркала.
— Да ладно, отмоется, — Марина махнула рукой. — Это же не музей, в конце концов. Люди живут.
В кухне за столом сидела тетя Люда и что-то считала на калькуляторе, делая пометки в блокноте.
— Наталья, привет! — подняла на меня глаза тетя Люда. — Андрея нет. За коммуналку я внесла, но за свет пришел огромный счет. Пусть Андрей разбирается. И интернет тоже почему-то дороже стал.
Я стояла посреди этого хаоса с банкой огурцов в руках, и меня начало трясти от гнева.
— Где комната Андрея? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— А вон там, — тетя Люда махнула рукой в сторону бывшего кабинета. — Только я бы не советовала туда совать нос. Он там такой бардак устроил, еле-еле одну раскладушку втиснули. В тесноте, да не в обиде, как говорится.
Я подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь. Комната была завалена коробками и какими-то чужими вещами. В углу ютилась узкая раскладушка, на ней — скомканное одеяло. На столе, заваленном чужими бумагами, стоял его одинокий ноутбук.
Мне стало плохо. Это был не его дом. Это была коммуналка, где он был постояльцем на самой худшей койке.
— Вы совсем с ума сошли, — прошептала я, оборачиваясь к ним. — Вы в его доме! Он вас приютил!
Они посмотрели на меня с удивлением, как на ненормальную.
— Наташа, что ты? — вздохнула Валентина Ивановна. — Мы же ему помогаем. Он одинокий был, скучал. А теперь у него полноценная семья. Он ни о чем не заботится. Я готовлю, Люда убирается, Сережа по хозяйству помогает. Живи да радуйся.
— Он за всех платит! — не выдержала я. — И ютится на раскладушке, пока вы разлеглись по его комнатам!
— Ну, знаешь ли, — голос тети Люды стал холодным, — квартира-то его, но мы все в нее вкладывались. Я ему на ремонт десять тысяч давала. Безвозмездно! Валя постоянно помогала. Так что нечего тут воздух сотрясать.
Я поняла, что разговаривать бесполезно. Поставила банку на стол и, не прощаясь, вышла. Меня трясло.
Вечером я дозвонилась до Андрея.
— Крёстная, я знаю, что ты хочешь сказать, — он сказал устало. — Но ты не понимаешь. Да, тесно. Да, они иногда берут мои вещи без спроса. Но они стараются. Я прихожу с работы, а у меня ужин готов, белье постирано. Это же мелочи.
— Они превратили тебя в приживала в собственном доме! — крикнула я. — Ты платишь за всех, а спишь на раскладушке! Это ненормально!
— Они же родня, — упрямо повторил он. — Они не будут тут вечно. Я не могу их выгнать. Это будет подло.
Он не слышал меня. Он уже поверил, что должен, что он виноват перед ними за свое благополучие.
А потом начались настоящие проблемы. Через пару недель Андрей позвонил мне ночью. В его голосе была паника.
— Крёстная, у меня с карты пропали деньги. Большая сумма. Я хотел заплатить за запчасти, а там… почти ноль.
— Может, ошибся? Может, ты забыл, куда потратил?
— Нет! Я все проверял. Я не тратил ничего крупнее трех тысяч. А тут пятьдесят тысяч просто испарились.
Он помолчал, а потом тихо, с ужасом сказал:
— Все знают пароль от моего личного кабинета.
На следующий день он попытался осторожно спросить у всех. Валентина Ивановна закатила истерику.
— Как ты мог подумать на родную мать! Я на тебя всю жизнь положила! А ты меня в воровстве обвиняешь!
Тетя Люда хлопнула дверью и заявила, что оскорблена в лучших чувствах. Сережа отреагировал агрессивно.
— Ты чего это на мать насел? Может, это ты сам где-то прокутил, а теперь на нас вешаешь? У вас там на работе премию давали, ты ж хвастался. Наверное, все уже спустил.
Андрей замкнулся. Он не стал выяснять дальше. Он просто молча перевел все остатки на другой счет и отвязал карту. Деньги он так и не нашел.
После этого случая атмосфера в доме стала откровенно враждебной. На него перестали обращать внимание, хлопали дверьми, за обедом обсуждали его при нем же.
— Вот, Люда, смотри, какой хлеб свежий, — говорила Валентина. — А некоторым неблагодарным хоть сухари давай, все равно не оценят.
— Да уж, — вздыхала тетя Люда. — Вместо благодарности одни подозрения. Я таких людей повидала на своем веку…
Андрей старался не появляться дома, задерживался на работе, а когда приходил, сразу закрывался в своей каморке. Он стал серым, затравленным, постоянно извинялся и пытался всем угодить. Он купил Марине новую кофту, принес Аленке огромную куклу. Они принимали подарки с холодной вежливостью.
Последней каплей стала его машина.
Как-то вечером Сережа попросил у него ключи от автомобиля.
— Съездить нужно, по делу. На час.
Андрей, привыкший уже ни в чем не отказывать, молча отдал ключи. Сережа уехал и вернулся под утро. На следующий день Андрей вышел в гараж и обомлел. Вся левая сторона машины была исцарапана, а на заднем бампере зияла вмятина.
— Сережа! — вбежал он в квартиру. — Что с машиной? Ты что сделал?
Сережа, не отрываясь от телефона, пожал плечами.
— А, да. Вчера на парковке какой-то козел зеркало задел и смылся. Еле увернулся. Ну, бывает. Не разбилась же.
— Почему ты мне сразу не сказал? — голос Андрея дрожал. — Надо было вызывать ГАИ, искать свидетелей…
— Заморачиваться из-за царапины? — флегматично ответил Сережа. — Заправься, и все дела. У тебя же страховка есть.
В этот момент из кухни вышла Валентина Ивановна.
— Андрей, опять ты ссору из-за ерунды затеял? Машина железная, она переживет. А брат у тебя один. Неужели тебе техника дороже родного брата?
Тетя Люда, стоя у плиты, добавила:
— Да и машину тебе пора менять. Нечего на этом ведре ездить. Стыдно должно быть. У людей иномарки, а ты… Только позоришь семью.
Андрей посмотрел на них — на мать, на тетю, на брата. Он увидел их такими, какие они есть: наглыми, беспринципными пользователями.
Он ничего не сказал. Развернулся, ушел в свою комнату и лег на раскладушку, уставившись в потолок. Он пролежал так несколько часов, слушая, как за дверью смеются, смотрят телевизор, обсуждают, как потратить его очередную премию.
И в тот момент в нем что-то перещелкнуло.
Он встал, открыл дверь и вышел в коридор. Они все были в сборе в гостиной.
— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он тихо, но так, что все замолчали.
— Ну, говори, — буркнул Сережа.
— Я хочу, чтобы вы все съехали, — произнес Андрей. — До конца недели. У вас есть четыре дня.
В гостиной повисла тишина. Первой опомнилась Валентина Ивановна.
— Ты это серьезно? Ты выгоняешь на улицу родную мать? И брата с маленьким ребенком?
— Вы не на улице. У тети Люды есть своя квартира. У Сережи есть работа, он может снять жилье. А ты… ты можешь поехать к Люде. Я дам вам время до конца недели.
Тетя Люда хмыкнула.
— Да ты с ума сошел! В моей квартире ремонт делать надо! Ты обещал помочь!
— Я передумал, — холодно сказал Андрей. — Вы все тут живете за мой счет, портите мои вещи. Хватит.
— Ах так! — вскочила с дивана мать. — Значит, мы тебе чужие? А кто тебе в детстве носки вязал? Кто тебя на ноги ставил?
— Вы мне не чужие, — ответил Андрей. — Вы мне родные. Но я больше не хочу быть для вас дойной коровой и ковриком для вытирания ног.
Валентина Ивановна разрыдалась.
— Вот какую змею я на груди пригрела! Я тебя рожала, я за тебя молилась! А ты нас на улицу выкидываешь! Умру я на улице, и на твоей совести это останется!
Но на этот раз ее слезы не подействовали. Андрей смотрел на нее спокойно и пусто.
— До конца недели, — повторил он и ушел к себе.
Он думал, что на этом все закончится. Но он недооценил их.
Через два дня он вернулся с работы раньше обычного. Подойдя к двери, он услышал за ней громкие голоса. Он вставил ключ в замок, но дверь не открывалась. Изнутри был вставлен другой ключ.
Он позвонил в дверь. Ему открыла Валентина Ивановна. Лицо ее было каменным.
— Чего пришел? — бросила она.
— Я живу здесь, — удивился Андрей.
— Ты здесь больше не живешь, — из-за ее спины появился Сережа. — Мы провели семейный совет. Решили, что тебе тут жить не подходит. Ты слишком нервы всем мотаешь. Забери свои вещи и съезжай.
Андрей остолбенел.
— Вы что, совсем офигели? Это моя квартира! Я вас сюда пустил!
— Пустил и передумал, — сказала тетя Люда, подходя к двери. — Нехорошо получилось. Мы устали от твоих выходок. Иди себе спокойно, живи где-нибудь. У тебя же крёстная есть, вторая мать.
Андрей попытался войти, но Сережа преградил ему дорогу.
— Не лезь, браток. Нехорошо будет. Забирай свой хлам и катись.
В дверном проеме появилась Марина и швырнула к его ногам его же рюкзак, в который были наскоро запиханы какие-то вещи.
— Вот, проверь, ничего твоего не забыли. Остальное, что получше, мы потом как-нибудь передадим. Если заслужишь.
Дверь захлопнулась перед его носом. Он еще несколько минут стоял в ступоре, не в силах осознать произошедшее, а потом медленно пошел вниз по лестнице, к своей машине, к своей прежней жизни, которой больше не было.
…Он договорил. В комнате повисла тишина. Снаружи за окном проехала машина, где-то засмеялся ребенок. Обычная жизнь продолжалась.
— Я не знаю, что делать, крёстная, — прошептал он. — Они же там все. Все мои вещи. Мои документы где-то там. А они меня не пускают.
Я обняла его крепче.
— Ничего, сынок. Ничего. Ты сейчас здесь, ты в безопасности. Это главное. А с остальным разберемся.
В ту ночь он спал на раскладушке в моей гостиной, как когда-то в своей комнате. И я смотрела на своего взрослого крестника, который снова стал маленьким мальчиком, и сердце мое разрывалось от боли и гнева.
Вторая часть: — Он впустил в дом всю свою родню. Через месяц они выгнали… его самого — 2