оглавление канала, часть 1-я
Но, разумеется, вслух я его ответ не прокомментировала. Проговорила тихо себе под нос:
— Надо бы за этими гадами проследить… Понять, где их логово.
Он обернулся. Насмешливым взглядом окинул мою фигуру, трясущиеся руки, которыми я цеплялась за камень, чтобы не свалиться, и проговорил, едва сдерживая язвительность:
— Без тебя уже разведали. Думаешь, окромя тебя об этом и позаботиться более некому?
Я фыркнула.
— А раз всё «без меня», то какого… — Я тормознула, поняв, что могу выпалить грубость. С трудом сдерживая раздражение, продолжила: — Тогда почему не предотвратил, а? Они тут защиты взламывают, а вы спокойненько смотрите, мол, ломайте дальше? Так, что ли?!
Старик нахмурился. В его взгляде полыхнул долго сдерживаемый гнев:
— А ты что, думаешь, пришла, всё увидела, поняла и на тебе, победила всех врагов?! Я десятками лет сдерживал этих иродов, а она вот, поглядите, какая умница, смелая-умелая, пришла и всё решила?! — Он сделал шаг ко мне, и настолько вид его был грозен, что я невольно отступила назад, чуть не свалившись прямо на россыпь камней у себя за спиной.
А ведь дед прав. Кто я такая, чтобы диктовать ему, что и как надо делать? Ведь, честно говоря, сама даже ещё толком и не поняла ничего, а туда же, лезу со своей критикой. Не выдержав его пылающего взгляда, опустила голову, пробормотав:
— Прости… Ты прав.
То ли моя виноватая мордаха сделала своё дело, то ли старик просто сумел взять себя в руки. Но проговорил он уже относительно спокойно, безо всяких взрывных эмоций:
— Ладно… Нечего тут стоять. Нужно возвращаться. Там твоя подружка, поди, все ногти до мяса изгрызла от волнения. — И добавил с усмешкой: — Шебутная она у вас…
Я хмыкнула:
— Что есть — то есть. Удивляюсь, как она ещё сюда не примчалась. С неё станется.
Дед лукаво глянул на меня и произнёс:
— Она-то, может, уже и прибежала бы, да я там такой морок навёл, что дальше двора не уйдёшь. — И добавил ворчливо: — А тебе, я гляжу, никакой морок не помеха?
Опять чувствуя себя виноватой, что «не помеха», я уныло кивнула головой. И тут он вдруг спросил:
— Ну… И что дальше думаешь делать?
От неожиданного вопроса я аж спотыкнулась и замерла на месте. Захлопала на него ресницами. Он что, серьёзно?! Старик прошёл ещё пару шагов вперёд и тоже остановился, насмешливо разглядывая меня. А я молча, с изумлением, смешанным с изрядной долей возмущения, смотрела на него. Он покачал головой и с лёгкой досадой проговорил:
— Ну и чего таращишься на меня, будто увидела что диковинное? Не ждала, что спрошу о таком? Так вы уже сами и так, по самые уши влезли в эту историю. Думаю, не понимать этого ты не можешь. А раз так, то, наверняка, уже и план какой придумала. Вывести вас из этой ситуации я уже не могу. Да и ты, со своим настырным характером, вряд ли остановишься. А одни вы можете таких дров наломать, что вовек не разгребёшь. Потому и спрашиваю. — И добавил ворчливо: — Ребята вы, как я погляжу, шустрые. Так что давай, девонька, не таись. Выкладывай, чего надумала…
Это было похоже на предложение, если не дружбы, то некоего перемирия. Мелькнула у меня, правда, мысль, что меня пытаются использовать втемную. Но если это и так… Что ж… тут хоть в «светлую», хоть в «тёмную» — самим всё равно не вырулить. Пожала неопределённо плечами, пробурчала:
— Нет у меня никаких планов. Одни вопросы…
Сурма, прищурив один глаз, насмешливо протянул:
— Ой ли…
Я слегка вспылила:
— Какие у нас могут быть планы, если мы здесь всего несколько дней?! Ты-то тут всю свою жизнь прожил. Наверняка, знаешь и понимаешь больше нас! Например: я уверена, что ты очень хорошо знаешь, что это за козлобородый дедок тут шаманствовал, да так, что весь мир содрогнулся! — Запал мой быстро кончился под испытующим взглядом старика, и я закончила ворчливо: — Знаешь, но не спешишь со мной этими знаниями делиться…
Сурма хмыкнул:
— Думаешь, коли и ты это будешь знать, так сразу всё и поймёшь?
Но в его словах уже не было ни вызова, ни упрёка. Скорее, робкая тень надежды, как невероятно это бы ни звучало.
Стоять на месте и пререкаться я посчитала неразумным. Медленно пошла дальше. Собаки, следовавшие за нами по пятам, брели, понуро повесив головы. Старик шёл рядом и выглядел тоже не особо весёлым. Что тут скажешь? Не с чего нам было веселиться. Что-то неуловимо изменилось в окружающем мире. Вроде бы всё тот же лес, да не тот. Я прислушалась к шепоту деревьев. Это было похоже на то, как если бы людям объявили, что на них напал неведомый враг. Поначалу — крики, паника, потом некоторое уныние и страх. Но это состояние быстро проходит, и в сердцах появляется решимость, готовность встать на защиту, пускай и против превосходящих сил противника. Вот так я сейчас чувствовала энергию леса. Она больше не бурлила, не выплескивалась, возмущённая неведомым вторжением в материю мира. Лес вокруг стоял, словно войско, собирающееся встретиться лицом к лицу со своим врагом. Я такое ощущала раньше у деревьев перед тем, как бригады лесозаготовителей заезжали на участок, отведённый к вырубке. Твёрдое спокойствие и готовность принять неминуемое. Воздух внизу сделался густым и почти осязаемым. Дышать сделалось трудно, голоса и все звуки были глухими, будто доносившиеся сквозь плотный слой ваты.
Подтверждая мои ощущения, Сурма проговорил тихо:
— Лес чует… Готовится. — Вздохнув тяжело, продолжил говорить уже другим, почти лекторским тоном: — При открытии пределов силой мир на мгновение схлопывается, а затем выбрасывает наружу энергию немыслимой силы. Ты, небось, слыхала про Тунгусский метеорит? — Я кивнула головой, мол, кто же не слышал. Старик криво усмехнулся: — Не было никакого метеорита. Сколько экспедиций ни искали, а не обнаружили ни кусочка, ни песчинки космического скитальца. А ведь если это был кусок сплавленного железа или чего там ещё, то должны были остаться следы. Ан нет… Не нашли…
Я от изумления чуть рот не открыла. Остановилась опять и почему-то шепотом спросила:
— Так это что…? Это было…?
Сурма, довольный, что произвёл на меня такое впечатление своими словами, кивнул головой:
— Именно… Кто-то силой открыл предел. Они ведь по всей земле разбросаны. Были поставлены четырьмя Родами. Каждый Род ставил свой предел, ведущий к своей бывшей Звёздной ПраРодине. Шли времена, и мудрость стала покидать Рода. Да и сами мы, без связи с породившими нас землями, стали растворяться в этом мире, смешиваясь с другими народами. Знания стали забываться, превращаясь в сказки и легенды. Но всегда оставались те, кто хранил эти знания. Вот за ними-то и шла всегда охота. А пределы… Что ж… Тогда тёмные получили хороший урок. И, поверь мне, более они его не повторят. Пределы можно открыть только при помощи ключа, а они его ни за что не получат. — Голос его зазвучал жёстко, словно взмах топора в могучей руке. — Если возникнет какая-нибудь критическая ситуация, я его уничтожу. В этом случае и для нас предел будет закрыт, но и они до него не доберутся. — Он испытывающе посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Мне даже показалось, что листочек кальки, лежащий сейчас в моём кармане с копией, зашевелился, пытаясь выскочить наружу.
Сделав вид, что я не поняла его намёка, деловито спросила:
— А этот, козлобородый… Кто он? Ведь защиту-то он вскрыл. Причём, насколько я видела, без особых затруднений.
Сурма опять покосился на меня. В его взгляде… Ох ты, Господи! Я даже и не бралась бы разгадать, что в нём было. Твёрдость, надежда, просьба? Но мне стало не по себе. Подумала, что, придя домой, тоже сожгу этот листок, что называется, от греха подальше. Смятение явно отразилось на моей физиономии, потому что старик довольно хмыкнул. И вообще, мне казалось, что он читает мои мысли, словно бегущую строку объявлений на вокзале. Но вот заковыка какая: проникновения извне в свой разум я не ощущала и готова была поклясться, что Сурма этого делать даже не пытался! Да уж… Опыт, его, как известно, не пропьёшь. А тем временем старик спокойно стал отвечать на мой вопрос:
— Этот, как ты назвала, козлобородый — он из местных. Его бабка была известной на весь край ведающей. Зовут его Акка. Ему всегда хотелось силы. Он собирал её по крупицам, учась у саамских волхвов, а по-ихнему, шаманов. И вот… Как видишь, достиг. — Последняя фраза прозвучала весьма ядовито. Да и по несколько злорадному выражению лица Сурмы я поняла, что с этим Аккой у него были давние счёты, причём не в пользу козлобородого. Тем временем старик продолжил: — Так что, как бы они ни пыжились, а открыть добром пределы они не смогут. Потому я и не суечусь особо. А защиту что ж… Защиту мы восстановим. Да и за ними у меня есть кому присмотреть. Вот вашу проблему, пожалуй, решить будет труднее. Боюсь, вас уже приговорили. Разубедить тёмных в том, что у вас ключа нет и вы здесь ни при чём, будет сложно. Тем более, что, насколько я знаю, к вам у этой компании тоже есть свои давние счёты. — Увидев, как я помрачнела, Сурма поспешно добавил: — Но ты не падай духом. Мы вас без защиты не оставим…
Честно говоря, мне от его заверений, что «не оставим», не особо полегчало. Хотя «мы» несколько обнадёживало. Это означало, что жить нам придётся, как в тюрьме. Пускай без решёток и каменных стен, но постоянно помня, что нас «не оставили», причём что те, что другие. Выходило опять, что «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Вот же гадство какое!! Чтобы отвлечься от этих пессимистичных мыслей, я спросила:
— Так выходит, Иршада с ними нет?
Ох, зря я это спросила! Старик нахмурился, словно грозовая туча закрыла солнце. От него даже холодом повеяло. Взгляд сделался жёстким, колючим и совсем недобрым, когда он глянул на меня. Но мне к таким взглядам было не привыкать. Посидел бы он с моё на практическом занятии по высшей математике у нашего преподавателя, когда не выполнил задание, ещё не к таким бы привык! Я смотрела на него в упор, всем своим видом давая понять, что не отстану. И старик сдался. Ответил коротко:
— Здесь он. Но до поры до времени будет находиться в тени. И мой вам совет: сидите тихо на своей заимке и никуда не суйтесь. Они пока вас потеряли. Обшаривают окрестные леса чуть ли не до самого Мурманска. А мы за это время что-нибудь придумаем…
Я молча кивнула головой. Это его «мы придумаем» меня почему-то не особо вдохновляло.