Лицо Верховного побагровело, а воздух вокруг его головы сгустился и потемнел, обещая скорую грозу. Предчувствуя ее, Распределительница вжала голову в плечи, тоскливо покосившись на дверь и представив, как хорошо было бы по ту сторону. И лишь Антипод откровенно наслаждался происходящим, вальяжно опустившись в возникший по щелчку пальцев стул с мягким подголовником.
- Выйди, - рявкнул Верховный и Распределительница почти бегом бросилась к спасительному выходу.
Захлопнув за собой дверь и привалившись к ней спиной, она чувствовала, как вибрирует воздух и слышала его глухие удары о дверь. Значит гроза все-таки разразилась! Немного отдышавшись, она поправила тщательно собранные волосы и степенно двинулась по коридору – к ее огромному счастью, никто из Высших не видел позорного бегства с аудиенции и можно было не беспокоиться о безупречной до сего момента репутации.
А в зале вовсю громыхало! Шквальный ветер подбрасывал вверх кипы бумаг, разрывая их на мелкие кусочки и щедро поливая из зависшей под потолком черной тучи. В центре этого светопреставления в миниатюре крепко сжав руки в кулаках, стоял Верховный. Его белоснежные борода и волосы разметались в разные стороны, и он напоминал сейчас седое взлохмаченное облако – пугающее и весьма непредсказуемое в своем гневе.
- Ладно тебе! – лениво зевнув, протянул Антипод. – Меня этими представлениями не напугать, оставь их для людских душ.
В ответ в зале громыхнуло так, что запах озона стал совершенно невыносимым. Антипод поморщился. Он не выносил этот аромат, вызывающий внутри странные ощущения, и Верховный знал о его неприятии, потому и сделал все нарочно. Что же – он отходчив и долго не бурлит по-пустому! Нужно просто подождать! Поэтому мужчина поудобнее устроился на своем месте и со скучающим видом принялся изучать носки до блеска вычищенных ботинок, на подлете к которым дождинки сворачивали со своего пути. И действительно - буря постепенно начала стихать и Верховный сердито плюхнулся в свое кресло. В зале посветлело, а совершенно сухие и неповрежденные документы выстроились ровными стопками на столе.
- Говори! Что там еще стряслось? Куда и что выплеснулось? – ворчливо поинтересовался он.
Антипод потянулся до хруста в косточках и нарочно, очень медленно поправил длинные, ухоженные волосы.
- Помнится, ты много раз экспериментировал с пробуждением Любви у Высших и каждый новый опыт приводил к грандиозному провалу?
- Не такому уж и провалу! – ввернул Верховный.
Антипод лукаво усмехнулся. Он специально подобрал эпитеты, которые собеседник не мог оставить без внимания, и, как ребенок, радовался редкой удаче задеть Верховного.
- Не будем возвращаться к прошлому, - миролюбивым тоном продолжил он. – В итоге появился свод законов и что-то там еще, ставящее под запрет любые чувства. Эти двое пробудились совершенно неожиданно и независимо от тебя. Их осудили, но… Высшие вдруг проявили недюжинный интерес к их судьбам. Они стали объединяться, обсуждать случившееся и… чувствовать!
- О чем ты толкуешь? – кустистые брови сошлись у широкой, мощной переносицы.
- Они проявляют чувства друг к другу! Пока далекие от прочной связи осужденных, но уже вполне ощутимые и даже осязаемые. Если ты затруднишь себя выходом из этого зала, то легко ощутишь перемены. Они витают в воздухе приторным фимиамом и оседают на весьма благотворную почву.
- Ты хочешь сказать, что и они пробудились? – в голове Верховного слышалось недоверие.
- Возможно, это случится вскоре. Они на пути. Поэтому нельзя завершать эксперимент. Если вернуть осужденных до срока, то их влияние ослабнет, и ты так и не поймешь, способны ли Высшие на то, ради чего ты их и задумывал.
Верховный как-то сгорбился в своем кресле, и его большая голова опустилась к самой груди. Ему предстояло принять непростое решение. Одно из самых непростых. Во имя… того, чему он еще не нашел определения.
********
Сгорбившийся мужчина в инвалидном кресле пустым взглядом смотрел в окно, за которым ветер методично гнул деревья, заставляя их сбрасывать на землю чуть тронутую ночными заморозками листву. Он гудел и выл, усиливая тягу в разожжённом камине и вытягивая плясавшие до этого языки пламени в тугую струну. Как же это было созвучно с тем, что творилось в душе обездвиженного калеки!
- Вам что-нибудь нужно, мистер Коган?
Сиделка поправила подушечку под его спиной и с выжидательным видом замерла рядом.
- Нет, все в порядке. Идите.
Даже не поднимая головы, он отделался дежурной фразой, отзывающейся густой горечью. Все в порядке. Теперь это звучало насмешкой, переливающейся на все лады несмолкаемой трелью. Все. В порядке. От вынужденной беспомощности он сжал крепкими еще руками подлокотники кресла и застонал, но тут же испуганно оглянулся – не хватало еще, чтобы сиделка вернулась и принялась донимать его бесполезными микстурами. Убедившись в том, что женщина занята своими делами, он вновь уставился в окно, за которым хоть что-то происходило.
Первые недели после крушения прошли для него как в тумане. Всеми делами занялся отец Дейзи, который ни в чем не винил зятя и, несмотря на свое глубокое горе, пообещавший поставить его на ноги. Он все еще помнил, с какой самоотверженностью Билл ухаживал за провалившейся в безумие женой, не позволяя увезти ее и заживо похоронить за стенами какой-нибудь больницы для душевнобольных. А потому считал себя обязанным отдать долг чести и взять все заботы о покалеченном зяте. Сам Билл вряд ли понимал, что происходит – его куда-то везли, осматривали, давали порошки, чтобы унять невыносимую боль в спине, и вновь куда-то везли. Он потерял счет дням и ночам, слившимся в единую массу из чередующихся периодов боли и временного облегчения, которое никогда не бывало полным. За неделю консультаций у лучших специалистов Дублина Питер Гэмбольд убедился в их врачебной несостоятельности и взял два билета морем до Штатов. Он был уверен, что уж там, но Биллу помогут. К его огромному сожалению, тамошние медики продемонстрировали поразительное единодушие со своими ирландскими коллегами – Билл Коган никогда не сможет встать на ноги.
Даже через полгода консилиумов и исследований Питер не смирился с вердиктом и нашел какого-то новомодного врача, творящего настоящие чудеса. К нему он отправился в одиночку, поселив Билла в доме, который тот всегда занимал с женой во время приездов в Штаты. Вышколенная прислуга и сиделка обеспечивали необходимый уровень комфорта, но мужчина все глубже погружался в пучину, из которой его вытянул в день катастрофы лишь счастливый случай.
- Билл, я тут пообщался с одним умельцем, и… он показал весьма занятный чертеж, - перед отъездом Питер Гэмбольд решился поговорить с мрачно сидящим в темном углу гостиной зятем. – Он обещал за пару недель соорудить конструкцию, с помощью которой ты сможешь подниматься наверх и спускаться вниз, когда захочешь. Не Бог весть что, но все же!
- Нет, нет, Питер, - рука устало взметнулась вверх, предупреждая дальнейшие доводы. – Ничего не нужно. Я не могу… там.
Хриплый голос сорвался и Питер ободряюще похлопал зятя по плечу.
- Я все понимаю, Билл. Дай себе время.
Все вокруг разделяли скорбь доктора Когана и с понимаем отнеслись к его нежеланию занимать верхний этаж, где он когда-то был так счастлив с покойной женой. Но только Билл знал истинную причину своего поведения, которую и под страхом смертной казни не раскрыл никому!
Смотря на непогоду за окном, он вспоминал вовсе не ушедшую Дейзи, а тот самый луч света в морской пучине, сквозь который он разглядел лицо девушки. Разглядел и ощутил, как из накрепко запечатанного кем-то неведомым в незапамятные времена резервуара сплошным потоком хлынула… любовь. Он не мог сказать, привиделось ли ему это или таинственная спасительница действительно существовала. Не описал бы сейчас и черт ее лица, но она, именно она была его истинной жизнью! Где-то в глубинах памяти возникало хрупкое пульсирующее напоминание о том, что нечто подобное с ним уже случалось и его судьба пересеклась с судьбой девушки, но вытащить на свет подробности никак не удавалось. И он снова и снова возвращался к тому единственному моменту, который стал его тайным счастьем и мукой одновременно.
Только сейчас он отчетливо понял, что никогда не любил Дейзи! Молодой, горячий и неискушенный в романтических отношениях он был очарован ее красотой, недюжинным умом и смелыми суждениями. Влюбленность закружила их и привела к алтарю, подарив годы, полные уважения и тепла. Именно их Билл и принимал за любовь, пока его сердце не раскрылось под потоком диковинного света. И теперь в сравнении с силой затянувшего его целиком и полностью водоворота это виделось так ясно, что вопросов и сомнений не возникало – его судьбой была вовсе не Дейзи, а та удивительная девушка, имени которой он даже не знал! Но сам факт того, что она ходит где-то по земле наполнял его таким необъяснимым счастьем, что на его фоне меркло абсолютно все, включая и горечь от потери жены. Нет, он горевал по ней. Как по верной соратнице. Преданному другу. Достойному человеку, в конце концов. Но вовсе не так, как тоскуют по любимой женщине и утраченной любви. И это в свою очередь наполняло его чувством беспросветной вины!
Билл Коган был хорошим человеком и понимал, что в этой жизни ему уже никогда не удастся искупить ее перед Дейзи! И даже оплакать потерю в той мере, которой полагается людям, соединенным узами брака. Ведь он оплакивал все эти месяцы вовсе не уход жены, а невозможность броситься на поиски спасшей его незнакомки, наполнившей любовью пустое сердце. И это было его маленькой тайной, разъедающей изнутри почище самой едкой кислоты. Никому во всем свете он не доверил бы своих мыслей, а потому медленно терял рассудок, скрипя зубами в безжалостной тоске по той, с кем оказался разделен по прихоти судьбы.
Для желающих поддержать канал и автора:
Номер карты Сбербанка: 2202 2081 3797 2650