Глава 13: Первая трещина
Новость о беременности Фатимы должна была стать всеобщим счастьем. И для сестер так оно и было. Зарина и Луиза устроили настоящий праздник, обнимая и целуя счастливую невестку, наперебой советуя, что кушать, как спать, что читать. Они уже представляли себе крепкого наследника, продолжателя рода, новую, самую важную игрушку для их большой и такой благополучной, по внешним меркам, семьи.
Но для Зейда эта новость прозвучала как приговор. Еще одна цепь. Еще один тяжелый, несмываемый слой бетона, навсегда хоронивший под собой того мальчишку с горящими глазами, давшего клятву звездам. Его жизнь окончательно превращалась в красивый, бездушный макет, где у каждого было свое место: у сестер – опекать, у Фатимы – рожать и быть тихой, у него – обеспечивать и молча нести этот крест.
Он стал еще холоднее. Еще дальше. Работа поглощала его целиком. Он уходил рано утром, возвращался затемно, часто ночевал в кабинете на заводе, ссылаясь на срочные проекты и авралы. Когда он был дома, он отгораживался от всех стеной молчания или дежурных, односложных фраз.
Фатима чувствовала его отдаление. Вначале она списывала это на усталость, на заботы о будущем ребенке. Она старалась быть идеальной женой: не надоедать, не ревновать, встречать его с улыбкой, вкусно готовить. Она замечала, как его взгляд скользит по ней, по ее округлившемуся животику, и не задерживается, уходя куда-то вдаль, в неведомые ей дали. В ее душе поселилась тихая, непонятная тревога, но она гнала ее прочь, убеждая себя, что так и должны вести себя взрослые, серьезные мужчины.
Сестры тоже видели напряжение. Луиза, самая проницательная, попыталась поговорить с ним как-то вечером. – Зейд, с тобой все в порядке? – осторожно спросила она, зайдя в его кабинет. – Ты совсем не бываешь дома. Фатима скучает. Она в таком положении… ей нужна поддержка. – У меня работа, Луиза, – отрезал он, не отрываясь от бумаг. – Я обеспечиваю эту семью. И ребенка. Разве не этого вы от меня хотели? – Но мало денег, нужна еще и душа! – не выдержала она. – Моя душа никого не должна интересовать, – его голос прозвучал ледяной сталью. – Вы получили все, что просили. Не требуйте большего.
Луиза вышла, хлопнув дверью. Она поняла – между ними выросла стена, и пробить ее невозможно.
Однажды погожим осенним днем, на седьмом месяце беременности, Фатима гуляла в ближайшем парке. Она наслаждалась последним теплом солнца, гладила животик, разговаривая с будущим ребенком. Идя по главной аллее, она вдруг замерла.
На скамейке под старым кленом сидел ее муж. Зейд. Он был без пиджака, ворох рубашки расстегнут, и он… он был не один. Рядом с ним сидела женщина. Невероятно красивая, ухоженная, с гордой осанкой и длинными, черными как смоль волосами. И с печальными, огромными глазами.
Они о чем-то говорили. Зейд говорил жадно, страстно, жестикулируя, его лицо было живым, выразительным, таким, каким Фатима его никогда не видела. Женщина слушала, опустив голову, потом что-то сказала, и он схватил ее руку, сжимая ее с такой силой, что даже издалека было видно его напряжение.
И в этот момент ветер донес обрывок смеха – низкого, немного хриплого, такого знакомого по рассказам сестер. И Фатиму осенило. Это была Она. Та самая Ясмина. Призрак из прошлого ее мужа, женщина, чье имя было в их доме запретным.
От неожиданности и шока у нее перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами, земля ушла из-под ног. Она схватилась за ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Сердце колотилось где-то в горле, стуча висками. Она смотрела на них – на своего мужа, ожившего и страдающего рядом с другой женщиной, и на ту, что украла у него все те эмоции, которые по праву должны были принадлежать ей, его беременной жене.
Она не помнила, как добралась домой. Она лишь забилась в свою спальню и разрыдалась в подушку, впервые поняв всю глубину той ледяной пустоты, в которой она жила все это время. Ее золотая клетка вдруг стала похожа на склеп.
Глава 14: Рождение наследницы
Роды начались внезапно, на две недели раньше срока. Ночью. Все в доме поднялось на уши в панике. Зарина звонила врачу, Луиза металась, собирая сумку в роддом, испуганная прислуга бегала по кругу.
Зейда дома не было. Его нашли по телефону на заводе. Когда он примчался в клинику, его лицо было бледным, но не от страха, а от внутренней борьбы. Он делал вид, что волнуется, но его мысли были далеко.
Его провели в палату к Фатиме. Она лежала бледная, испуганная, с мокрыми от слез и пота волосами. Увидев его, она слабо улыбнулась, и в ее взгляде была такая надежда и такая мольба, что ему стало не по себе. Он взял ее за руку, и эта рука была холодной и липкой. Он стоял так, держа ее пальцы, пока врачи не попросили его выйти.
Он ждал в коридоре, механически раскуривая одну сигарету за другой, хотя курить было нельзя. В голове стоял гул. Мысли путались, цепляясь за образы то Фатимы, то Ясмины, то отца, сурово смотрящего на него с небес.
И вдруг из палаты донесся новый, пронзительный звук. Детский крик. Чистый, звенящий, полный жизни. Сердце Зейда сжалось. Через несколько минут дверь открылась, и улыбающаяся акушерка вынесла маленький, запеленутый сверточек.
– Поздравляем, у вас дочка! Здоровая, крепкая девочка!
Он осторожно, боясь дышать, взял ребенка на руки. Крошечное личико, сморщенное, красное, с темным пушком на голове. Маленькие пальчики сжаты в кулачки. Он смотрел на это маленькое, беззащитное существо, своего ребенка, свою кровь, свою плоть.
И случилось чудо. Ледяная глыба вокруг его сердца дрогнула и дала трещину. Хлынуло такое тепло, такая щемящая, незнакомая нежность, что у него самого навернулись слезы на глаза. Он прижал дочку к груди, чувствуя ее легкое, живое дыхание. В этот миг все казалось возможным. Простить себя. Принять эту жизнь. Полюбить тихую, добрую Фатиму. Начать все с чистого листа. Вот он, его шанс. Его искупление.
Он еще несколько минут стоял, не в силах оторваться от дочки, потом передал ее медсестре и, окрыленный, почти счастливый, вышел в коридор, чтобы сообщить радостную новость сестрам, которые ждали в соседней комнате.
И в этот момент у него в кармане зазвонил телефон. Он машинально достал его, чтобы отключить, и увидел на экране номер. Тот самый номер, который он знал наизусть, но который никогда не звонил ему первым.
Номер Ясмины.
Пальцы сами собой нажали на кнопку ответа. Он услышал ее голос. Тихий, сдавленный, полный отчаяния и слез. Совсем не тот, что был в парке.
– Зейд… – всхлипнула она. – Он бросил меня. Оказалось, у него есть другая семья… Я никому не нужна. У меня никого нет… совсем никого…
Она замолчала, и в тишине было слышно только ее прерывистое дыхание. – Ты помнишь свою клятву? – прошептала она вдруг, и в ее голосе прозвучала та самая, давняя, детская надменность, смешанная с беспомощностью. – Ты же клялся… что спасенешь меня…
Все его благие намерения, вся нежность, весь порыв к новой жизни рухнули в одно мгновение, рассыпались в прах перед этим детским, отчаянным шепотом. Его дочка, его семья, его долг – все померкло, стало серым и неважным.
– Где ты? – глухо спросил он, отвернувшись от двери, за которой ждали его сестры. – Я сейчас. Скажи, где ты.
Он уже не слышал ни ликующих криков из палаты Фатимы, ни собственного голоса разума. Он слышал только ее. Свою единственную. Свою погибель.