Осенний дождь стучал по окнам, настойчиво и холодно — будто кто-то молил о приюте, а впускать никому не хотелось. Элина стояла у плиты, помешивая борщ. Привычное напряжение сдавливало ей плечи.
В воздухе смешивались запахи капусты и свеклы — и что-то гнетущее, тревожное, будто вот-вот грянет гроза. Квартира выглядела респектабельно, но казалась чужой и холодной с самого дня свадьбы — вот уже пять лет. Бордовые портьеры, темная тяжелая мебель, блестящие рамки с семейными фотографиями: на всех снимках Элина была где-то на краю, будто случайный гость.
Воздух словно густел от избытка вещей, каждая из которых напоминала — она здесь не своя. Из гостиной доносился приглушенный шепот: Валентина Петровна, свекровь, разговаривала с дочерью Анной.
Их голоса звучали заговорщически. Элина уже научилась различать эти интонации — такие появлялись всегда, когда речь шла о ней. Она напрягла слух, ловя отдельные фразы: «пора бы уже…», «достала окончательно…», «Игорек совсем измучился…» Каждое слово отзывалось в груди тяжело. Ложка дрожала в руке, костяшки пальцев побелели.
Вдруг хлопнула входная дверь — в серванте дрогнули стекла. Игорь Владимирович вернулся с работы. Его шаги в коридоре были тяжелыми, решительными — не как обычно.
Элина пригладила волосы, поправила фартук, готовясь к встрече с мужем.
— Мама, Анька, к ужину! — голос Игоря прозвучал резко и отстранённо, он прошёл мимо кухни, будто Элины здесь не было.
Даже не взглянул в её сторону, не поздоровался. И это молчание было хуже упрёка, яснее любых слов — напоминая ей ещё раз о её месте в этом доме.
— Элина, неси свой борщ, — холодно скомандовала Валентина Петровна, появившись в дверях кухни. Женщина выглядела особенно торжественно: волосы были уложены в тугую причёску, на губах играла едва заметная улыбка, которая совсем не касалась глаз. — И не забудь салфетки. Хорошие, не те, что ты обычно подаёшь.
Элина кивнула, не доверяя своему голосу.
В животе у неё всё сжалось от предчувствия чего-то ужасного. Она разлила борщ по тарелкам, стараясь не расплескать ни капли дрожащими руками. Каждое её движение было выверенным и осторожным — за годы жизни в этом доме она научилась ходить на цыпочках, говорить вполголоса, занимать как можно меньше места.
В гостиной за большим дубовым столом уже собралась вся семья.
Игорь сидел во главе стола, в кресле с высокой спинкой, которое называл "отцовским", хотя его собственный отец умер ещё до их знакомства. Справа от него примостилась Валентина Петровна, слева — Анна. Все трое выглядели как судьи на процессе, и Элина невольно подумала, что роль подсудимой явно предназначена ей.
В углу гостиной, в своём любимом кресле, сидел Максим Андреевич — отчим Игоря, который три года назад женился на Валентине Петровне. Он читал газету, время от времени поглядывая на семейное собрание поверх очков. Максим всегда держался несколько особняком от семейных дрязг, но сегодня в его позе ощущалось особое внимание, словно он ждал чего-то важного.
— Садись, Элина, — Игорь указал на стул напротив себя. Его голос звучал торжественно и холодно одновременно. — У нас сегодня особый вечер.
Элина медленно села, положив руки на колени. Сердце билось так громко, что ей казалось — все в комнате это слышат. Она украдкой взглянула на мужа и увидела в его серых глазах что-то новое: жестокое удовлетворение человека, который держит в руках козырную карту.
— Элиночка, дорогая, — начала Валентина Петровна с фальшивой сладостью в голосе, — мы тут с детьми подумали... Может, тебе пора уже подумать о самостоятельной жизни? Ты же умная девочка, сама всё понимаешь.
— Мама права, — поддержала Анна, крутя в руках свой новый смартфон. — Ты же видишь, как Игорёк мучается. Вы просто не подходите друг другу. Это же очевидно всем, кроме тебя.
Элина молчала, уставившись в тарелку. Красные разводы сметаны на борще напоминали кровь. В горле встал ком.
Она понимала: это не случайный разговор, а добрая спланированная атака.
— У меня есть новости, — медленно произнёс Игорь, откинувшись на спинку кресла. — Завтра я подаю на развод.
Тишина. Всё внутри у Элины сжалось, комната поплыла перед глазами. Она знала, что брак давно рушится, но этому всегда хочется верить до последнего.
— Игорь... — начала было она, но он сразу поднял ладонь, требуя тишины:
— Я ещё не закончил. Думаешь, получишь половину? Как бы не так. Всё давно оформлено иначе.
Игорь встал, медленно зашагал по комнате, наслаждаясь властью.
— Квартира — на маму, с прошлого года. Машина — на Аню. Дача отца теперь официально моя. Счета тоже перевёл. Так что, с завтрашнего дня, ты — никто.
Молчание. Валентина Петровна и Анна смотрели на него, восхищённо кивая.
— Игорёк, умница! — захлопала в ладоши Анна.
— Вот ведь как всё предусмотрел, — с гордостью кивнула Валентина Петровна. — Правда, Элиночка? Не ожидала?
Все уставились на Элину. Она медленно подняла взгляд. В глазах — ни слёз, ни мольбы, лишь горькая усталость.
— Знаешь, Игорь, — тихо сказала она, и голос не дрогнул, — я всегда подозревала: ты готовишь мне какую-то подлость.
— Женская интуиция, наверное, — тихо сказала Элина.
— Ну конечно! Теперь будешь рассказывать, что всё предвидела, — фыркнула Анна. — Очень удобно задним числом строить из себя провидицу.
— Я действительно предчувствовала, — спокойно продолжала Элина. — Помнишь, Игорь, как полгода назад ты вдруг стал особенно ласковым? Цветы дарил, в ресторан водил... А я всё думала: что случилось? Оказывается, совесть мучила — перед большим обманом.
Игорь нахмурился. Ему явно не нравилось, что жена так спокойно воспринимает его удар.
— Хватит разводить демагогию, — резко сказал он. — Собирай вещи и уходи. Сегодня же.
— Игорёк прав, — поддержала его мать. — Зачем тянуть? Всё равно завтра документы подавать.
Элина медленно встала из-за стола. Её движения были плавными и достойными, без суеты и паники. Она обвела взглядом гостиную, словно прощалась с каждой вещью, с каждым углом этого дома, который так и не стал для неё родным.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я соберу свои вещи.
— Только свои, — предупредила Валентина Петровна. — Посуду не трогай, она ещё от моей матери осталась. И полотенца не забирай — я их сама покупала.
— Мне нужно только то, с чем я сюда пришла, — ответила Элина. — Этого вполне достаточно.
Она направилась к выходу из гостиной, но голос Игоря остановил её у самой двери:
— И не думай, что я буду платить алименты или ещё что-то, — злорадно бросил он. — У меня справка есть — доходов никаких нет, официально я безработный.
Элина обернулась и посмотрела на него с удивлением, в котором не было ни капли обиды.
— Ты знаешь, Игорь, всё это время я думала, что ты просто эгоист. Оказывается, ты ещё и трус. Настоящий мужчина сказал бы честно: «не люблю, давай разойдёмся», а не устраивал бы такие спектакли.
— Как ты смеешь! — вскрикнула Валентина Петровна. — Мой сын не трус. Он просто умный и дальновидный!
— Да, мама, — кивнула Элина с грустной улыбкой, — очень дальновидный. Жаль только, что не настолько, как думает.
В углу комнаты зашуршала газета. Максим Андреевич медленно сложил её и снял очки, внимательно глядя на происходящее. До этого момента он молчал, словно наблюдал за театральным представлением, но теперь в его зелёных глазах появилось что‑то новое — холодный интерес человека, который видит начало интересной игры.
— Игорь, — спокойно произнёс Максим, его голос заставил всех обернуться. — Ты уверен, что всё предусмотрел?
В комнате повисла пауза. Игорь недоумённо посмотрел на отчима.
— Конечно, предусмотрел, — ответил он неуверенно. — А что такого?
Максим поднялся с кресла. Высокий, широкоплечий, в свои 42 он всегда держался спокойно, не повышал голос. Сейчас казался особенно внушительным.
— Просто интересно, — сказал он, подходя к столу. — Ты же знаешь, я тоже в курсе некоторых твоих дел. Бизнес, партнёры...
Игорь побледнел, в глазах мелькнула тревога.
— Причём здесь бизнес? — попыталась вмешаться Валентина Петровна. — Это семейные вопросы!
— Как раз семейные, — не сводя взгляда с Игоря, подтвердил Максим. — И я имею право знать, что происходит. Особенно если речь о репутации нашей фамилии.
Элина у двери почувствовала, как изменение атмосферы ударило по Игорю — теперь под подозрение попал он.
— Максим, что ты хочешь сказать? — нервно спросил Игорь.
— Пока ничего, — отчим едва заметно усмехнулся. — Завтра, может быть, подумаю о многом. О репутации, о порядочности, о том, как ведут себя мужчины.
Раздалась тишина, которую нарушал только дождь по стеклу. Элина поняла: началась новая игра с неизвестными ей правилами.
Максим снова сел, развернул газету — будто ничего не случилось. Но все в комнате ощущали: произошло что-то важное.
— Пойду собирать вещи, — тихо сказала Элина и вышла из гостиной.
За её спиной Валентина Петровна и Анна бросились с вопросами к Максиму, но он молча читал, делая вид, будто не слышит их.
продолжение