Можно ли описать Ленина всего в нескольких штрихах и этим вызвать скандал? Что мы читаем в очерке Куприна: портрет Ленина или автопортрет самого писателя? Почему спокойный взгляд оказался громче любых проклятий?
От статьи к обсуждению
Недавно я написал статью к 155-летию Александра Куприна о его очерке «Ленин. Моментальная фотография». И отклик оказался неожиданным: читатели писали, что портрет у Куприна получился «пустой», что в нём нет психологии, что Куприн будто уклонился от прямого разговора.
И вот я думаю: а может, именно в этом и есть суть?
Куприн всегда писал через себя
Куприн всегда писал через себя. Его «Гранатовый браслет» - это не просто история о любви, а его собственное чувство трагической неизбывности. «Поединок» не только про офицеров, а про его личный опыт армейской службы. Даже в «Яме» звучит его горечь и отчаяние.
Портрет Ленина как автопортрет Куприна
Так и в «Моментальной фотографии». Мы привыкли читать её как портрет Ленина: рыжие виски, большие руки, глаза «как у лемура». Но вглядимся внимательнее: портрет Ленина читается и как отражение состояния самого Куприна. В этих деталях виден не Ленин а Куприн. Его собственная усталость, его холодная наблюдательность, его нежелание кричать вместе с толпой.
Вот что пишет Куприн:
«Ни отталкивающего, ни величественного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина… Он совсем лыс. Но остатки волос на висках, а также борода и усы до сих пор свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно, красно-рыж. Об этом же говорят пурпурные родинки на его щеках, твердых, совсем молодых и таких румяных, как будто бы они только что вымыты холодной водой и крепко-накрепко вытерты. Какое великолепное здоровье! Разговаривая, он делает близко к лицу короткие, тыкающие жесты. Руки у него большие и очень неприятные: духовного выражения их мне так и не удалось поймать. Но на глаза его я засмотрелся. Другие такие глаза я увидел лишь один раз, гораздо позднее… Лишь прошлым летом в парижском Зоологическом саду, увидев золото-красные глаза обезьяны-лемура, я сказал себе удовлетворенно: «Вот, наконец-то я нашел цвет ленинских глаз!». Разница оказывалась только в том, что у лемура зрачки большие, беспокойные, а у Ленина они - точно проколы, сделанные тоненькой иголкой, и из них точно выскакивают синие искры»
Когда он пишет о взгляде Ленина: «Взгляд этот был холодный и цельный, как упавший с горной вершины мыслящий камень», мы понимаем: это не просто описание внешности. Это и есть психологический портрет, только написанный языком метафор.
Когда он перечисляет детали внешности, не углубляясь в психологию, - это выбор писателя, который больше не хочет давать «оценку», а просто фиксирует.
Он такой, а я какой?
Один из читателей метко заметил: это приём рефлексии через другого. Он такой, а я какой?
Ленин у Куприна - это не столько портрет вождя, сколько зеркало, в котором писатель видит самого себя. Тоска, безысходность, которые мы знаем по его рассказам, прорываются и здесь: герои пытаются выстоять, но обстоятельства их ломают.
Куприн отмечает:
«Говорил он быстро, отрывисто, слегка картаво»
Такой штрих говорит не меньше, чем любая психологическая характеристика. И тут возникает ощущение, что, наблюдая Ленина, Куприн будто спрашивает себя: а я сам какой? смогу ли удержаться в этом вихре?
Между двух огней
Эмиграция обвинила его в предательстве. Советская пропаганда сделала из текста «доказательство признания величия». А может быть, это не портрет Ленина и не компромисс, а автопортрет Куприна? Писателя, который остался честным наблюдателем, но оказался безоружным перед историей.
Что важнее для нас
И тут мне важнее не сам Ленин, а вопрос: что нам говорит о Куприне эта «фотография»? Что он устал, но сохранил умение видеть. Что он отказался от крика и остался с тем, что умел лучше всего — с литературой.
А теперь, спустя сто лет, мы читаем эти строки и спорим — значит, фотография получилась живой.
А вы что видите в «Моментальной фотографии»: Ленина или самого Куприна?