Окончание воспоминаний барона Василия Романовича Каульбарса
В начале февраля 1852 года я поехал в Ново-Екатеринослав, где явился начальнику дивизии генерал-лейтенанту Мазуркевичу, а оттуда в Ново-Астрахань к брату Карлу, квартиру которого должен был занять. Здесь ко мне сейчас же явился полковник Кнорринг и представил всех своих офицеров.
Однако переехать в Ново-Астрахань еще нельзя было, так как в Ново-Борисоглебске я должен был присутствовать при расформировании полков бригады, при передаче лошадей в другие полки, а обмундировки, снаряжения в комиссариатскую комиссию.
Как только началось дело с последней, так пошли "грязные" истории. С целью выманить у полковых командиров взятки, их на каждом шагу подводили и "шиканировали". Наконец эти безобразия были доведены до сведения Государя (Николай Павлович), и посланный им для наблюдения за делом флигель-адъютант полковник Волков, насколько мог, уменьшил злоупотребления.
Совсем искоренить всех мерзостей он не имел возможности.
17 февраля брат Карл уехал на новое место служения и передал нам свою квартиру.
2-го апреля барон Пиллар (Карл Федорович), я, Клэрон и Стоббе (Карл Васильевич) получили Высочайшую благодарность "за порядок и быстроту при расформировании бригады".
1-ой кирасирской дивизии было приказано переменить место стоянки и из Харьковской губернии перейти в Киевскую и Подольскую. Ранее перехода в Подолию, Государь назначил всему 1-му резервному кавалерийскому корпусу смотр в Елизаветграде в сентябре.
30-го мая я получил приказание отбыть к "новому месту" служения. 3-го июня, простившись со всеми, я покинул Ново-Борисоглебск, пробыв в нем 2 года, 5 месяцев и 10 дней.
2-го августа, недалеко от Екатеринослава, я встретил старого харьковского знакомого по 1828-ому году, помещика Герсеванова и его жену, пригласивших меня остановиться у них. Я принял их предложение. В 8 часов вечера переправился через 1,5 вёрстный мост на плотах через Днепр и в 9 часов вечера прибыл в элегантный дом Герсевановых. Из окон был великолепный вид на Днепр и окрестности города.
3 августа 3-й полк вступил в город. Вечером я присутствовал с моими гостеприимными хозяевами на балу в Дворянском собрании, выстроенном когда-то князем Потёмкиным (Григорий Александрович). На следующий день прибыл в полк. Вечером был опять бал в клубе.
5 и 6 августа я осматривал все достопримечательности города. Большое впечатление произвела на меня бронзовая статуя императрицы Екатерины II, поставленная городом своей основательнице. Очень интересен был госпиталь с отделением для умалишённых. Вечером был бал у помещика Игнатьева, на котором выделялась своею красотой госпожа Риндаль.
Также осмотрел городской сад с его замечательной растительностью: особенно поразил меня громадный дуб, очень крупная белая акация и деревья с тюльпанами, каких, я еще никогда не видал. В этот день я принял временное командование дивизией.
18 августа я поехал в Красноселку, где нашёл свою семью здоровою и веселою. 22 августа возвратился в Елизаветград. Семья должна была последовать туда за мною 7-го сентября, и поэтому я занялся приготовлением для неё квартиры.
4 сентября весь 1-й резервный кавалерийский корпус был в сборе.
Он состоял из 1-ой и 2-ой кирасирских и резервной уланской дивизий. Командиром корпуса был генерал-лейтенант Гельфрейх (Егор Иванович), его начальником штаба граф Ламберт, 1-ой кирасирской дивизией командовал генерал Мазуркевич, 2-ой барон Фитингоф (Иван Андреевич), уланской генерал барон Николай Корф.
Со всех сторон съехались в Елизаветград местные помещики. Хотя моя семья и переехала в город, тем не менее, я остался жить в лагере, так как мы целый день были заняты учениями. Столовался я в офицерской столовой 3-го полка. В городском театре часто происходили концерты, на которых я восхищался артистической игрой на виолончели госпожи Кристиани (Лиза) и пением братьев Венявских.
19 сентября приехал Государь Николай Павлович. 20-го состоялся первый большой смотр. Когда я проходил мимо Государя во главе своей бригады, я вдруг услыхал за собой лошадиный топот, - оказалось, что прискакал великий князь Николай Николаевич, и, став за мною, салютовал по моей команде. Он только что был назначен шефом Астраханского кирасирского полка.
После парада в собрании полка за обедом, пили "за здоровье" нового шефа. Будучи дежурным, в 9 часов вечера я подходил с рапортом к Государю. Вечером был на балу в Дворянском клубе, на котором присутствовали великие князья Николай и Михаил Николаевичи.
21-го утром я снова был с рапортом у Государя. В то же утро великий князь Николай Николаевич приехал в лагерь, чтобы явиться начальнику дивизии и бригадному командиру своего полка. Получив об этом сведение от генерала барона Корфа, я по его совету ушел из дому, чтобы облегчить великому князю эту задачу и не заставить его выходить из экипажа.
22-го после обеда Государь собрал у себя в столовом зале всех генералов и дал им указания для "большого маневра", в котором должен был участвовать весь корпус. Вечером был опять бал в Дворянском клубе в присутствии великих князей.
23 сентября, в 8 часов утра, я явился великому князю Николаю Николаевичу, чтобы благодарить "за визит 21-го числа". Большой корпусный маневр, объяснённый вчера Государем, длился от 11-ти до 5-ти часов дня.
24-го утром Государь вновь собрал во дворце всех начальников и разобрал вчерашний маневр. При этом я имел счастье слышать из его уст, что "я вернее всех понял его идею, и поэтому дивизия выполнила задачу блестяще и по праву может называться первою!".
После разбора Государь уехал в Вознесенск. С громовым ура! проводили его до коляски. Моя жена и дети присутствовали при отъезд Государя.
Никто из нас не чувствовал, что видел своего обожаемого Монарха в последний раз в жизни!
Скоро разошелся по стоянкам и весь корпус, и я с семейством покинул Елизаветград.
1-го октября мы прибыли в Умань, где квартировал штаб нашей дивизии. Здесь пробыли несколько дней и ежедневно посещали великолепный Царицын сад (бывшее имение Потоцкого Софиевка). Оставив здесь семью, я поехал один в Гранов, где должна была расположиться моя бригада.
Кое-как устроил квартиру и 8-го перевел сюда семью. Весь ноябрь я проболел очень серьезно и промучился до начала декабря. 22 декабря 1852 года я получил орден св. Владимира 3 ст.
Дети подрастали и приходилось подумать о гувернёре. На наше счастье мы познакомились с Эмилем фон Гершельман, сыном, д. ст. с. Ивана фон Гершельмана, и племянником нашего пробста в Якоби. Так как он был свободен и искал себе места, мы взяли его в наш дом домашним учителем на жалованье в 400 рублей в год.
1853 год. В продолжение этой зимы наш корпусный командир был произведен в генералы-от-кавалерии, а оба мои командиры полковники Кнорринг и Арсеньев в генерал-майоры. Начальник дивизии был часто в отлучке, и мне приходилось вступать в командование дивизией, для чего каждый раз надо было ехать в Умань.
Остальную часть зимы провели без особых происшествий; у нас часто собирались и много занимались музыкой. Адъютант 3-го полка отлично играл на фортепиано. Часто приезжал к нам из Умани учитель музыки Черни (Франц Францевич, впоследствии профессор С.-Петербургской консерватории) и своим недюжинным талантом подарил нам много прелестных часов.
20 мая 1853 года неожиданно и одновременно прибыли к нам инспектор военных поселений граф Никитин (Алексей Петрович) и корпусный командир генерал Гельфрейх, и производили смотры нашим 3-му и 4-му полкам. 4-й полк (Псковский кирасирский) стоял в Ладыжине, на реке Буг, в 35 верстах от Гранова, и мне приходилось часто ездить туда.
9 августа я впервые наблюдал за очень большой кометой с перпендикулярно торчащим вверх хвостом. Я наблюдал за нею через очень хороший сильный телескоп, принадлежавший уманскому коменданту генералу Рубцу.
15 августа я перевез на время всю свою семью в Умань, так как мне был предложен для этой цели флигель дворца. Кроме моей жены, сюда на время дивизионного сбора съехалось очень много полковых дам. Все общество по вечерам собиралось в великолепном городском саду, где я приказал полковым хорам трубачей играть поочередно.
Из Умани наша дивизия должна была перейти на корпусный сбор в Елизаветград, но по Высочайшему повелению сбор был отменён и полки разошлись 31 августа по домам.
18 октября, в день моего рождения и именин нашего коменданта Золотарева, было устроено большое торжество. Утром пришёл Кнорринг со всеми офицерами 3-го полка, чтобы поздравить меня, и, захватив меня с собою, пошел поздравить Золотарева. У последнего состоялся большой обед с шампанским. Оттуда на вечер все общество перешло ко мне.
Здесь мы были встречены несколькими очень милыми сюрпризами. Детская была превращена в театр. Гершельман и мои три сына сыграли очень хорошенькую французскую пьеску, причём он сам и мой сын Николай играли женские роли. Второй сюрприз состоял в хоре трубачей Астраханского кирасирского полка и танцах, которые длились до 4 часов утра с перерывом для ужина.
30 октября 3-й полк получил великолепный портрет своего шефа великого князя Николая Николаевича. Портрет был встречен с восторгом. Этот день отпраздновали обедом с шампанским.
20 ноября 1853 года был объявлен манифест "О войне с Турцией".
5 декабря я поехал со всем семейством и Гершельманом в Немиров, куда мы прибыли в 9 часов вечера и поместились в четырех великолепно убранных комнатах флигеля при дворце Потоцких. Здесь нам сейчас же был сервирован чай, и мы переоделись с дороги. У дверей флигеля нас поджидал экипажа, который довез нас до дворца, хотя пройти было не более 20-ти шагов.
У Потоцких собралось огромное общество, среди которого я нашел многих знакомых: генералов Гротенгельма (Максим Максимович) с супругой, Столпакова (Николай Алексеевич), полковника Сталь фон Гольштейна (Иван Карлович), флигель-адъютантов Волкова и Дубельта (Михаил Леонтьевич) и других. В 12 часов мы вернулись в наши апартаменты.
6 декабря 1853 года было тезоименитство Государя. Все общество собралось в картинной галерее и направилось отсюда в православную домовую церковь (дочь Потоцкого Мария была православная, сама Потоцкая католичка). После обедни и молебна отправились завтракать.
7 декабря давал концерт графский оркестр и мы играли на фортепиано, затем был завтрак, обед, и чудный бал. Я редко видел такое оживление, как на этом балу. Возвратившись в Гранов, сейчас же должен был встретить графа Ламберта и генерала Мазуркевича, приехавших для проверки ведения занятий. На елку собрался у нас почти весь гарнизон.
На встречу Нового года мы были приглашены к Потоцким, но, к сожалению, должны были отказаться, так как, Мазуркевич уехал в отпуск, и я должен был вступить в Умани в командование дивизией. В этом году я проехал сравнительно мало, - всего 1776 верст. Гостей к обеду и вечеру перебывало у нас 1491 человек.
1854 год. 8-го января 3-й полк отпраздновал присылку портрета шефа великого князя Николая Николаевича великолепным балом в квартире командира полка Кнорринга. Бал был таким оживленным, что его возобновили на другой день. Оба раза танцевали до 6-ти утра.
Кнорринг отпросился для поправления здоровья в годичный отпуск и должен был поэтому сдать полк. Вместо него принял 3-й полк полковник Медиш (Григорий Максимович), служивший прежде в 1-м полку. 23-го он явился ко мне по случаю приёма полка.
В начале марта и мы, кирасиры, получили приказание "приготовиться к выступлению", так как наша армия уже перешла Дунай, а Государь видимо не доверял австрийцам.
Выступление было назначено на 5 апреля, но затем отставлено. 3-го апреля офицеры Астраханского кирасирского полка чествовали своего уходящего полкового командира Владимира Кнорринга прощальным обедом. 21-го мы устроили в его честь прощальный бал с полковым оркестром, ужином и шампанским.
22 апреля пришел, наконец, приказ "всей 1-й кирасирской дивизии выступить и направиться к австрийской границе". 2-ая кирасирская дивизия уже ушла. Местом нашего назначения был городок Новая Ушица, недалеко от Каменец-Подольска.
26-го выступили из Гранова 3-й полк и из Ладыжина 1-й. 27-го я последовал за моей бригадой, жена и дети проводили меня до леска в версте от Гранова.
28 апреля я нагнал 3-й полк при переправе через Буг, длившейся от 10 часов утра до 6 вечера, так как в распоряжении полка был только один паром. Вечером прибыли в Брацлав. Путь лежал по великолепным живописным местам Подолии.
30-го прибыли в Джурин, где отдыхали два дня в имении графа Собаньского, очень радушно принявшего всех нас. 3 мая были в Могилеве на Днестре, городке с редко живописным местоположением. Я помещался у г-на Левисона в очень элегантно обставленной квартире. У госпожи Левисон было великолепное фортепиано, на котором мой адъютант Бурнашов и я много играли с нею в четыре руки. Чай пили в чудном саду над Днестром.
Сюда зашли к нам Медиш с полковником Ахматовым, вновь назначенным начальником штаба корпуса на место графа Ламберта, получившего в командование Конную гвардию.
20 мая я был вызван корпусным командиром генералом Гельфрейхом в Новую Ушицу, отстоявшую от нас в 17 верстах.
Корпусный командир передал мне "секретный приказ держать полки на военном положении". По слухам австрийцы стягивали к своим границам много войсковых частей.
26 июня я съездил в Ушицу, а оттуда в Каменец-Подольск, чтобы ознакомиться с этим на редкость живописным городом. Губернатор князь Вяземский (Андрей Николаевич), бывший кавалергард и вице-губернатор барон Григорий Корф из дома Сала были старые мои знакомые. Пробыв тут несколько дней и осмотрев все достопримечательности турецкой и польской старины, я вернулся в Новую Ушицу и оттуда в Ольховцы.
5 июля я получил приказание перейти с 3-м полком в Браиловку, что и исполнил. Отсюда, с разрешения корпусного командира, съездил в Гранов, чтобы проведать свою семью, провел здесь несколько дней и нагнал выступивший во время моего отсутствия корпус в Дунаевцах.
31-го мы прошли Ярмолинцы, затем Проскуров и 2-го августа прибыли в Николаев, имение графа Пжездецкого. 4-го августа я съездил в Черные Острова, главное имение графа, где стоял наш 4-й полк, и сделал визит графской семьи.
По приглашению Пжездецких я остановился у них и провел несколько очень веселых и интересных дней. Ежедневно устраивались пикники, обеды и вечера. На первых поражала нас своею неустрашимостью и умением править лошадьми жена младшего Пжездецкого. Ее великолепная четверка арабских жеребцов, заложенных à la Daumont, слушалась ее беспрекословно, и она справлялась с нею, каким бы аллюром, до карьера включительно, эта четверка ни ходила.
13 августа 1854 года я выслужил полных 35 лет, исключая время, проведенное в отставке и отпусках и при желании имел теперь "право выйти в отставку с мундиром и полной пенсией".
25-го, к нашему великому огорчению, пришло приказание выступить. Корпусный и дивизионный штабы с 3-м полком были назначены в Бердичев, я же с 4-м полком в Махновку. 30-го 4-й полк ушел в Проскуров, где должен был простоять целый день. Здесь нас ожидал приятный сюрприз. Графини Пжездецкие с мужьями и соседями приехали в Проскуров, чтобы проводить нас и еще раз проститься с нами.
1 и 2 сентября мы провели в Меджнбоже, где осматривали старинный готический замок, когда-то принадлежавший князьям Чарторыжским. 3-го мы были в Летичеве, где осматривали выстроенный в 1508 году великолепный костел и 10-го прибыли в Махновку, где стали бригадный штаб и 4-й полк. Здесь мне пришлось переменить своего бригадного адъютанта.
Заменивший Бурнашова Быков, относился так неряшливо к своим обязанностям, и так часто отлучался без моего разрешения, что я был вынужден откомандировать его обратно в полк и взять к себе в адъютанты поручика 3-го полка Анисимова.
6 сентября поехал в Гранов к своим. По дороге обедал в Липовце у генерала Фитингофа, ночевал у графа Потоцкого в Дашеве, где познакомился с его матерью, старою графиней Потоцкой, рожденною княжною Сангушко. Отсюда Потоцкий отправил меня на своих лошадях через Китай-город, в Гранов.
18 октября, день моего рождения, я провел в семье. 20-го выехал в Махновку. Жена и дети провожали меня до Дашева, где предполагали провести несколько дней у Потоцких. Пообедав в Дашеве, я продолжал путь один. 19 ноября я получил печальное известие о кончине моей старшей сестры Софии, умершей в Ревеле 7-го ноября.
Рождество и Новый год встретил среди семьи. 5-го января 1855 года я возвратился в Махновку.
16 января было странное явление, в небе были видны три солнца в недалеком расстоянии друг от друга. Два боковых солнца бросали лучи в стороны, противоположные среднему, и походили на две огненные кометы (здесь явление Гало).
Вечером поднялась такая ужасная буря, какой я никогда еще не испытывал, в один миг улицы городка были загромождены сугробами, через которые приходилось копать проходы. Мне часто приходилось заменять начальника дивизии и я тогда жил в Бердичеве. Здесь я посещал семейство Шофнагель, с которым познакомился еще в 1827 году, когда выбирал людей для гвардии.
На место генерала Рольцберга (Александр Густавович), исполняющим должность начальника штаба был назначен флигель-адъютант полковник Дубельт, который приехал сюда с красавицей женой, дочерью поэта Пушкина. Я играл часто с ней в четыре руки на фортепиано.
27-го февраля я уехал в Гранов. По дороге остановился в Липовце у генерала Фитингофа и от него узнал печальную весть "о кончине Государя Императора Николая I (18-го февраля)".
Я, конечно, немедленно возвратился в Махновку. Вечером 28-го февраля пришло официальное сообщение и приказ нашему 4-му полку, именовавшемуся Псковским кирасирским Наследницы Цесаревны полком, именоваться отныне Ее Величества полком.
4 марта пришел манифест "о восшествии на престол императора Александра II". Я немедленно собрал весь 4-й полк и свой штаб и привел их к присяге. 14-го пришло приказание "заменить серьезно заболевшего начальника дивизии генерала Мазуркевича и на следующий день выступить с дивизией".
5-го вышел 4-й полк, 10-го 3-й, с которым пошел и я. В первый день дошли до Самгорода, имения генерала Ребиндера. Снег только что стаял и дороги были непроходимы. К счастью, я успел послать исправникам приказание на всех особо трудных местах, приготовить по 50 пар волов в помощь нашим обозам. Это было выполнено и благодаря этому мы кое-как добрались до первого ночлега. Второй переход был еще затруднительнее, и мы дошли только до Зозова.
17-го вечером я получил приказание "остановить дивизию, так как ледоход по Бугу и сильный разлив сделали переправу в данный момент невозможною". Я сейчас же послал полкам дивизии приказ остановиться. За дальностью расстояния и поздним временем приказ дошел до 2-го полка слишком поздно и он нагнал 1-й в Липовце.
Для двух полков здесь места не было. Получив рапорт командиров и не имея возможности снестись с корпусным штабом, я лично переменил маршруты полков и благодаря этому удалось разместить их несколько удобнее, чем это было предусмотрено. Я остался в Зозове и у старого генерала Козловского, когда-то служившего в Конной гвардии.
Ежедневно приходили приказания, которые через несколько часов уже отменялись, неизвестно было, чего придерживаться. Чтобы быть поближе от начальства, я бросил Зозов и 23-го марта поехал через Липовец, где стоял 1-й полк, Войтовцы, где стоял 4-й полк, и Ковалевку (Потоцкого), где стоял 2-й полк, в Немиров, где остановился у Потоцкого.
Здесь я встретил генерала Фитингофа, который со своей 2-ою кирасирскою дивизией был в том же неприятном положении, как и мы.
Вечером приехал сюда корпусной командир генерал Гельфрейх и дал нам кое-какие директивы. Он вполне одобрил мои распоряжения по расстановке полков и разрешил и в будущем действовать по своей инициативе, но с тем, чтобы "не нарушать чужих маршрутов и приходить с дивизией в назначенное ей место".
Пользуясь этим разрешением, я сейчас же вызвал в Немиров 4-й полк. Государыня Императрица, шеф этого полка, прислала ему серебряную икону, которую я пока сохранял в штабе дивизии. Теперь я решил торжественно передать эту икону полку в праздник св. Пасхи.
Полк пришёл, и накануне первого праздника Пасхи к заутрене в православной церкви дворца в Немирове собрались все офицеры 4-го полка и часть нижних чинов. В первый день праздника утром я устроил церковный парад и здесь торжественно передал полку царский подарок.
Граф Потоцкий дал офицерам великолепный обед во Дворце, а кирасирам угощение в манеже. После этого двинулись дальше и с большими затруднениями переправились на единственном пароме через Буг.
30-го марта я прибыл в Жабокрич, назначенный местом стоянки штаба дивизии. Здесь мы попали на тот же путь, по которому в прошлом году шли к Могилеву-на-Днестре. За прошедший год мы описали, таким образом, огромный круг.
Корпусный штаб помещался в Браилове. Съездив туда по делам службы, я нашел письмо от сестры моей жены баронессы Елены Крюденер, в котором она мне сообщала о смерти своего мужа, скончавшегося 12-го февраля в Петербург от холеры.
4-го апреля приехал выздоровевший начальник дивизии генерал Мазуркевич и принял командование. Я воспользовался этим и на почтовых поскакал в Гранов.
22-го я был снова при дивизии и стоял с 4-м полком в Джурине у графа Собаньского. Еще в бытность в Немирове, генерал Гельфрейх сообщил Фитингофу и мне о перемене обмундирования в войсках и о замене узких белых генеральских брюк красными с широкими золотыми позументами. В полковых швальнях закипела работа, так как было приказано по возможности скорее переодеть части в новую форму.
В мае 1855 года мы были причислены к центральной армии и состояли под командою генерал-адъютанта Панютина (сын его был юнкером в школе, когда я командовал там эскадроном). В существование этой армии никто серьезно не верил; мне кажется, что наш корпус был единственным и что других частей в ней не насчитывалось.
Из Севастополя ежедневно приходили грустные вести и настроение было угнетенное. В Джурине мы оставались до 1-го сентября. Жилось здесь очень весело, устраивались пикники в лесу и гулянья в парке с чудной пасекой и массой оленей. В отделении парка разводились особые улитки, из которых приготовляли вкусное блюдо форшмак. Летом было несколько случаев холеры.
1-го сентября мы выступили и направились в Балту. Я сделал крюк через Гранов и нагнал бригаду в Чечельнике, имении графа Гудовича, где был принят очень радушно. В Балте мы получили приказание "немедленно идти в Одессу", невдалеке от которой появился соединенный англо-французский флот и где ожидали вторую бомбардировку города, а может быть и неприятельскую высадку.
Не успели мы дойти до Северинки, последней станции перед Одессой, как получили 1-го октября приказание поспешить форсированными маршами к Николаеву. Оказалось, что неприятельский флот отплыл в направлении на Кинбург и Очаков. Делая ежедневно, без днёвок, 40 или 45 верст, люди и лошади сильно устали.
Сильно задерживали наш марш и лиманы, которые приходилось обходить, на что требовалось много времени. Через один из этих лиманов мы переправлялись по плавучему мосту длиною в 2 версты, а далее по гатям.
5-го октября на переходе в Козлов, при бомбардировке неприятелем Кинбурна мы явственно слышали каждый отдельный выстрел.
6-го вечером в 12 часов при полнолунии вошли в Варваровку, село, расположенное на правом берегу Буга, ширина которого здесь более версты. На другом берегу лежал Николаев и с Варваровкою соединялся только паромом. Сообщение было крайне неудобное, так как каждый переезд парома через реку длился около часа времени. Император Александр II жил в Николаеве, по ту сторону Буга.
Наша дивизия стала бивуаком в Варваровке, между 4-ою и 5-ою линиями укреплений. Тут мы уже нашли приказ на другой же день "быть готовыми представиться Государю".
Несмотря на то, что мы прибыли поздно ночью, сейчас же принялись за чистку стальных кирас и амуниции. 7-го в полдень был смотр и Государь остался очень доволен дивизией. Все генералы и полковые командиры были приглашены к царскому столу. Великий князь Николай Николаевич, рано утром явился мне, как своему бригадному командиру.
Все три молодых великих князя, Константин, Николай и Михаил Николаевичи, выразили мне свое удовольствие, что встретили старого петербургского знакомого, и высказали нам свое удивление, что тяжелая кирасирская дивизия, после затруднительных форсированных маршей, длившихся много времени, могла представиться в таком блестящем виде, как будто только что выступила в поход.
За обедом я имел счастье сидеть против Государя, и Он несколько раз очень милостиво разговаривал со мною.
Как известно, 27-го августа 1855 года южная часть Севастополя была взята неприятелем. Теперь последнему было необходимо уничтожить Николаев, как главное депо нашего флота на Черном море. Ежедневно неприятельские паровые фрегаты старались подняться вверх по Бугскому лиману с целью бомбардировать город Николаев. Встречаемые убийственным огнем наших тяжелых батарей, они, однако же, каждый раз были принуждаемы ретироваться.
Наконец окончили постройку огромного понтонного моста через Буг и было установлено правильное сообщение между его берегами. Погода начала портиться, пошли дожди, а иногда падал снежок; лошади стояли в глубокой грязи и начались заболевания людей и лошадей. Так как отдельные нападения фрегатов на лимане были отбиты, то десанта уже не ожидали, и кавалерии было разрешено разместиться по окрестным селам, с таким расчетом, чтобы в 24 часа мы могли бы быть на месте в Николаеве.
Наша 1-ая кирасирская дивизия заняла немецкие колонии Зульц, Вормс, Шпейер, Ватерлоо и Ландау. В последней из них, в 180-ти дворах пометился весь 4-й полк, дивизионный и бригадный штабы. Я жил у колониста Мосбрюкнера.
По Высочайшему повелению командиры нашего и драгунского корпусов обменялись корпусами. До прибытия нового корпусного командира Мазуркевич вступил в командование корпусом, я же временно дивизией. 26-го октября пришло приказание разойтись по зимним квартирам.
9-го ноября я прибыл в Умань. 10-го сюда вступил 1-й полк. Я поехал на несколько дней в Гранов к своим, но скоро возвратился в Умань, так как было много дел по дивизии. Новый корпусный командир генерал Шабельскій прибыл в Елизаветград и мне удалось, наконец, 10-го декабря сдать дивизию Мазуркевичу и отбыть домой в Гранов.
Конец года я провел в семье. В это время мы очень подружились и часто виделись с семьей графа Беннигсен, командира гусарского полка.
1856 год. Новый год встретили у нас на большом балу, на который собрался не только весь beau-monde Гранова, но и много окрестных помещиков.
18-го марта был, наконец заключен столь злосчастный для нас Парижский мир, и я мог подумать о том, как устроить будущность моих сыновей. Наш прекрасный учитель Эмиль фон Гершельман обучил всех трех всему, что надо было знать в их года. Теперь наступила пора отдать их в школу. В наших местах об этом нельзя было и думать. Поэтому я решил взять на год отпуска, и пристроить детей в Петербургские училища.
Так как дело требовало много времени и я не хотел возвратиться сюда, не окончив дела, то и просил "об увольнении меня от командования бригадой". Здоровье мое также сильно пошатнулось во время похода, мне необходимо было отдохнуть и посоветоваться с хорошим доктором.
Взяв предварительно отпуск на четыре месяца, уложив часть вещей, раздарив и продав остальную, мы собрались в путь.
16 июня 1856 года Астраханский кирасирский полк устроил мне прощальный обед. Обед состоялся в доме майора Золотарева. После обеда мне устроили очень трогательную овацию. Когда после обеда я вышел, чтобы сесть в свой экипаж, я увидел, что лошади были отпряжены и вместо них впряглись офицеры 3-го полка. Предшествуемые хором трубачей, они тронулись и с громовым ура! довезли меня до моей квартиры.
Поблагодарив от всей души офицеров за оказанную мне честь, я простился с ними.
17-го июня мы собирались уже сесть в экипажи, как вдруг нас пригласили в православный собор, где священник "благословил нас в путь". В четыре часа мы тронулись.
25-го были в Киеве. Здесь мы остановились на квартире инженерного полковника Клименко, отца одного из офицеров Астраханского кирасирского полка, уже давно приглашавшего нас в Киев к себе. Я был в Киеве в третий раз и хорошо знал все достопримечательности города. Поэтому я был хорошим чичероне и показал семье все интересное.
3-го июля выехали. Проехали Козелец, Чернигов, Холм, Чечерск, Могилев, Оршу, Витебск, Невель, Опочку, Псков, Изборск, Печору и Нейгаузен и вечером 16 июля прибыли в Выру, где переночевали и на следующий день продолжали путь.
В это время серьезно заболел брат моей жены Фридрих Дризен и сестры поехали к нему в Дерпт. 21-го июля он скончался. Осмотрев Дерпт, мы выехали 28 июля и 29-го прибыли наконец к себе в Меддерс. От Гранова сюда мы сделали 1724 версты.
В Меддерсе я не был ровно 6 лет, 3 месяца и 15 дней. Дома нас ожидал очень неприятный сюрприз. Имение Меддерс служило в последние годы центральным, провиантским депо для военных надобностей расположенных по берегу Финского залива частей гвардии.
Нашу квартиру занимал провиантский полковник Телешов и пока не окончилась война жил здесь как у себя дома. Верхом безобразия было однако же то, что, приехав домой, мы нашли верхний этаж дома, т. е. наши собственные жилые комнаты, занятыми каким-то провиантским чиновником, ничего общего с военным провиантским делом не имевшим, a поселившимся в нашем имении только "под шумок", чтобы воспользоваться даровой дачей.
На несчастье этого нахала мы нагрянули неожиданно и выселили его на следующий же день вместе с семьей. Я хотел подать об этом поступке рапорт, но, снисходя к просьбам всей семьи чиновника, не довел этого дела до сведения его начальства. Провиантское ведомство, пользуясь отсутствием хозяина, расположилось в моем имении самым беззастенчивым образом, заняв под свои склады все экономические постройки.
Все жалобы моего поверенного, барона Штейнгеля, на несправедливые распоряжения Телешова были тщетны. Сейчас же по возвращении я начал хлопоты об освобождении меня от этого страшного неудобства. Меня освободили от этого только в марте 1857 года. За все убытки, понесенные за несколько лет, провиантское ведомство уплатило только 700 рублей.
Очистив дом после непрошенных гостей, приведших его в ужасно грязный вид, мы, наконец, расположились в нем сами. Жили наверху; с нами поселилась и сестра жены баронесса Крюденер. Гершельман занял одну из нижних комнат.
17-го декабря у нас родился сын, названный Карлом. Восприемником его был великий князь Николаи Николаевич.
20 февраля 1857 года губернское правление сообщило нам, что департамент герольдии утвердил за нашею семьей "баронский" титул. Насчет будущности сыновей мы сделали следующие шаги.
Я подал прошение через генерала Ростовцева (Яков Иванович) о зачислении их в Пажеский корпус, а жена написала письмо Государыне, прося о том же. 21-го мы получили извещение, что Государь Император, всемилостивейше соизволил зачислить моих трех старших, сыновей в пажи к Высочайшему Двору и в кандидаты Пажеского Его Величество корпуса.
В это время в Пажеском корпусе еще не было вакансий и поэтому директор школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров генерал Сутгоф (Александр Николаевич) посоветовал мне поместить моих сыновей у него на "пажеские вакансии". Я так и сделал, и в мае повез своего старшего сына в Петербург на экзамен. Второго решил было отдать в Морской кадетский корпус, но затем передумал и осенью повезли его на экзамен, и поместили в то же училище, где был и старший.
2-го сентября оба были приняты в 4-й класс. Третьего пока поместили в очень хорошее училище в городе Выру.
25 февраля 1858 года мой племянник барон Карл Штакельберг был назначен командиром лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка. Так как по закону, находившиеся в бессрочном отпуску военные чины, имели право занимать гражданские должности в своих губерниях, то 17 марта я был избран старостой нашей приходской церкви.
В этом году должна была состояться большая "общая народная перепись". Еще в прошлом году, в бытность мою в Петербурге, я выразил дежурному генералу желание быть произведенным в следующий чин и уже после этого быть уволенным в отставку.
4 сентября я сидел с братом Карлом в Ревеле в дворянском клубе, когда мне принесли от нашего генерал-губернатора князя Суворова (Александр Аркадьевич), моего старого товарища и друга по Конной гвардии, письмо, в котором он меня извещал, что "мое желание исполнено: я произведен в генерал-лейтенанты и уволен в отставку с мундиром и пенсией".
Мой брат поступил также, как и я, и этот же вечер получил извещение, что и его отставка вышла 29-го августа. Прокомандовав немного более года 4-й легкой кавалерийскою дивизией, и он решил покинуть службу.
Брат был уже генерал-лейтенантом и командовал дивизией, для меня же момент для ухода был самый удачный. Как раз в это время распоряжением военного министра генерала Сухозанета была уничтожена должность бригадных командиров и масса генералов оставлена через это за штатом.
Эта мера вызвала массу неудовольствий, так как большое количество вполне пригодных и желавших продолжать службу генералов было произведено в следующий чин и уволено в отставку. Впоследствии выяснилась полная нецелесообразность подобного нововведения. Начальник дивизии не мог справиться один со своей задачей и ему снова дали двух помощников, которым затем опять вернули название бригадных командиров.
При отставке мне была назначена полная пенсия генерал-лейтенанта в 1122 р. 10 к.
Послесловие. В 1870-х годах Василий Романович ежегодно приезжал на полковые праздники Конной гвардии. Барон Василий Романович Каульбарс скончался в 1888 году в возрасте 90 лет. На выносе тела из Лютеранской церкви последние почести отдал ему лейб-гвардии Конный полк, эскадрон Николаевского кавалерийского училища и взвод гвардейской конно-артиллерийской бригады.