Соня всегда считала, что у её квартиры есть свой запах: не кофе и не духов, а смесь свежести, тишины и чего-то домашнего. Знаете, как бывает — заходишь и понимаешь, что вот оно, твоё. Но каждый раз, когда к ним приходила Тамара Павловна, запах менялся. Сразу становилось похоже на больничный коридор — мятный леденец, перекись и властный дух человека, которому всё надо контролировать.
— Соня, а чего у тебя ложечки нормальной нет? — почти певуче спросила Тамара Павловна, усаживаясь за стол и внимательно оглядывая кухню, будто проверяла новобранца на военной присяге.
— У меня есть ложки, — спокойно ответила Соня, ставя перед ней чашку чая.
— Не-ет, я говорю не про эти... простые. Надо, чтоб с узором, серебряная, как у людей.
Александр, муж Сони, сидел напротив, и вместо того чтобы хоть как-то вмешаться, он улыбался. Такая улыбка "ну, мам, ну что ты", но без реальной попытки остановить её.
— Мама у меня всегда привыкла к хорошему, — сказал он и посмотрел на Соню, как школьник, который прячется за спину старшей сестры.
Соня сдержала вздох. Она знала этот сценарий. Сначала про ложечки, потом про мебель, потом про то, что Соня "слишком худая, наверное, не кормит себя нормально". Всё под соусом заботы. И всё с прицелом на то, что именно Тамара Павловна тут главная.
— Да я ж просто говорю... чтоб уют был. А то у вас пусто как-то, — продолжила свекровь, вытянув губы в недовольную складку.
— У нас уют есть, — тихо ответила Соня.
— Сынок, а ты заметил, что у тебя жена стала дерзить? — с укором произнесла Тамара Павловна, словно её поймали на краже, а не на хамстве.
— Соня, ну ты чего, — Александр мягко покачал головой.
У Сони внутри в этот момент было чувство, что её не слышат. Вообще. Как будто её слова — это фон. Вот телевизор включили на "где-то там бормочет", и всё.
Надо промолчать. Или нет?
Она не выдержала:
— Это моя квартира, Тамара Павловна. Я сама решаю, какая тут мебель, какие ложки и какой чай.
На секунду повисла тишина. Даже холодильник будто стих.
Тамара Павловна прищурилась:
— А-а, так ты решила меня ставить на место? Ну, посмотрим, кто здесь хозяйка на самом деле.
Александр сразу занервничал. Он начал ерзать, наливать себе ещё чаю, как будто думал, что лишняя кружка его спасёт.
— Мама, да ладно... — пробормотал он.
— Нет, не ладно! — Тамара Павловна хлопнула ладонью по столу. — Я ради вас стараюсь, а мне тут тычут, что это не мой дом.
— Так это действительно не ваш дом, — Соня впервые позволила себе резкий тон.
— Соня, ты слишком категорична, — мягко, но уже с ноткой раздражения сказал Александр. — Мама просто хочет, чтобы нам было лучше.
— Нам? — Соня вскинула брови. — Ты уверен, что речь идёт о "нам"? Потому что пока я вижу только "мама хочет".
Тамара Павловна фыркнула:
— Вот и живи тогда одна со своими ложками.
Эта фраза прозвучала как угроза, но Соня услышала в ней предвестник войны. Она знала, что так просто это не закончится.
Вечером, когда свекровь наконец ушла, в квартире снова появился тот самый запах — спокойный, домашний. Но Соня чувствовала, что он уже надолго не задержится.
— Ты слишком жёстко на неё, — сказал Александр, разворачиваясь к Соне в коридоре.
— А ты слишком мягко, — ответила она, снимая серьги. — Ты не замечаешь, что она ведёт себя как хозяйка в моей квартире?
— Да ладно тебе, — Александр усмехнулся. — Она же мама.
Соня почувствовала, как у неё задрожали руки. Это было не от злости, а от бессилия.
— И знаешь, что самое страшное? — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты тоже не считаешь меня хозяйкой в этом доме.
Александр промолчал. И это молчание было громче любых слов.
На следующий день Соня вернулась с работы и застала на кухне... Тамару Павловну. Она открывала шкафчики и переставляла тарелки.
— Я решила тут порядок навести, — бодро сказала она. — Всё не так у тебя.
— Вы в моём доме без моего согласия, — голос Сони дрогнул, но она держалась.
— Соня, не начинай, — вздохнула свекровь. — Ты же сама на работе, а я время трачу. Вот и помогаю.
Соня посмотрела на неё и поняла: это не про помощь. Это про власть.
И тогда, впервые в жизни, у неё возникла мысль: а если выгнать их всех?
Но до этого момента было ещё далеко. Пока же она сжала зубы и пошла в комнату, оставив Тамару Павловну хозяйничать.
В тот вечер Соня долго сидела на кухне, перебирая пальцами кружку с остывшим чаем. В голове крутились слова свекрови, как надоедливый рекламный ролик, который невозможно переключить. «Посмотрим, кто здесь хозяйка...» — звучало в ушах даже громче, чем тиканье настенных часов.
Телефон завибрировал. На экране — Александр.
— Ты где? — голос мужа был натянут, как струна.
— Дома. А где мне быть? — спокойно ответила Соня.
— Я... у мамы ночую сегодня. Она плохо себя чувствует.
Соня усмехнулась.
— Ну конечно. Болеет она ровно тогда, когда мы поссорились. Как удобно.
— Соня, не начинай, — устало произнёс Александр. — Ты сама её довела.
— Подожди... это я довела её? — Соня повысила голос. — Это я, значит, врываюсь в чужой дом, переставляю мебель и устраиваю проверки на серебряные ложки?
— Ты не понимаешь, — Александр запнулся. — Она одна, ей тяжело.
— Нет, Саша, — перебила Соня. — Она не одна. У неё есть ты. А вот у меня, похоже, уже никого.
Она отключила телефон, оставив его вибрировать на столе, как нервный будильник.
Через пару дней ситуация вышла из-под контроля. Соня возвращается с работы и заходит в прихожую. Первое, что бросилось в глаза — чужие ботинки. Мужские. Огромные, грязные после дождя.
— Это что за... — Соня замерла, снимая пальто.
Из гостиной донёсся весёлый смех. Не Сашин. Молодой, наглый, будто хозяин здесь он. Соня прошла дальше и увидела картину: на её диване развалился какой-то парень лет двадцати пяти, рядом девица с длинными ногтями и жвачкой во рту. Рядом с ними стояла Тамара Павловна и раздавала указания.
— Соня, знакомься, — бодро сказала она. — Это двоюродный племянник моего соседа по даче, Артём, с девушкой. Им пока пожить негде. Я решила — пусть у вас поживут. Ну, не на улице же им!
Соня почувствовала, как у неё всё внутри закипает.
— Поживут... у нас? Без моего разрешения?
— Да ладно тебе, — махнула рукой свекровь. — Молодые люди, им всего на пару месяцев. Ты же не против?
— А если я против? — Соня сжала руки в кулаки.
Артём, жуя чипсы, лениво сказал:
— Ну а чё, тётя, квартира большая. Мы много места не займём.
— Тётя?! — Соня едва не задохнулась от возмущения. — Ты кто вообще такой, чтобы мне тут условия диктовать?
Тамара Павловна закатила глаза:
— Соня, ну ты опять драматизируешь. У тебя вечная проблема — всё воспринимать в штыки.
— В штыки?! — голос Сони дрогнул, но уже от ярости. — Это моя квартира, Тамара Павловна. Моя! Я вам что, гостиница?
В этот момент в дверь вошёл Александр. Он застал сцену и сразу стал разводить руками, как миротворец на площади.
— Так, спокойно! Давайте без скандалов.
— Саша, — резко повернулась к нему Соня. — Ты это всё знал?
Он замялся.
— Ну... мама сказала, что так лучше.
Соня рассмеялась — громко, нервно.
— Так лучше? Кому лучше? Им? Тебе? Или, может, мне, когда я прихожу домой и вижу незнакомых людей на своём диване?!
— Соня, не будь эгоисткой, — Тамара Павловна сложила руки на груди. — Ты обязана помогать семье.
— Я ничего вам не обязана! — Соня почти закричала. — Вы все забыли одну простую вещь: квартира — моя.
Повисла пауза. Александр покраснел, как мальчик, которого поймали на списывании. Тамара Павловна сжала губы в тонкую линию. Артём и его подружка переглянулись и снова прыснули в ладонь от смеха.
И тут Соня впервые поняла: они все её за человека не держат. Для них она просто приложение к квартире. Удобное, пока молчит.
Ночью Соня не спала. Лежала в тёмной спальне и слушала, как за стеной смеются новые «жильцы». Смех был липкий, раздражающий, будто кто-то пилит по стеклу.
Они реально думают, что я это стерплю?
В голове снова и снова всплывали сцены: свекровь, переставляющая её тарелки. Александр, который «мама сказала». Артём, называющий её «тётей».
Она перевернулась на другой бок и впервые за долгое время ощутила ярость, которая не пугала, а давала силы.
Утро началось с того, что Соня поставила чайник и, не дожидаясь, пока он закипит, пошла в гостиную. На диване, раскинув руки и ноги, спал Артём. Его подружка лежала рядом, громко сопя. На столе — пустые бутылки пива и чипсы, рассыпанные по скатерти.
Тамара Павловна сидела в кресле и вязала, как будто всё это было её законным бытом.
Соня посмотрела на них и почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Вчерашняя ярость превратилась в холодную решимость.
— Вставайте, — сказала она тихо, но так, что все проснулись.
Артём приподнялся и потер глаза.
— Чё случилось?
— Случилось то, что вы здесь больше не живёте, — спокойно произнесла Соня.
— Соня, ты что устраиваешь?! — Тамара Павловна отложила вязание. — Людей выгоняет среди бела дня!
— Да, выгоняю, — Соня встала прямо напротив неё. — Потому что это мой дом. И я устала, что вы считаете его своим.
Александр вошёл в комнату, как будто почувствовал запах грядущего скандала.
— Соня, подожди! Давай спокойно.
— Ты хочешь спокойно? — Соня повернулась к нему. — Хорошо. Через полчаса, если их здесь не будет, я вызываю полицию.
Артём дерзко ухмыльнулся:
— Да ладно, тётя, не кипятись. Мы ж временно.
Соня резко шагнула к нему и ткнула пальцем в дверь:
— Временно — это на лестничной площадке. Вон отсюда!
Тамара Павловна вскочила:
— Ты что творишь?! Ты гробишь семью!
— Семью? — Соня засмеялась. — Где ты тут семью видишь? Я вижу толпу, которая пользуется моей квартирой и моим молчанием. Но семья? Семья уважает. А здесь уважением и не пахнет.
— Соня, ты перегибаешь! — заорал Александр, лицо его налилось краской. — Квартира твоя! Какая разница! Моя мать здесь жить будет, а тебе место найдём где-нибудь в коридоре!
Эти слова прозвучали, как удар. Но не по Соне — по нему самому. В тот момент он сам поставил точку.
Соня шагнула к двери, распахнула её и сказала твёрдо:
— Все. Вон. Сейчас.
Тамара Павловна взвизгнула, Артём пробормотал что-то матерное, но всё равно начал собирать свои вещи. Девица натянула куртку, даже не посмотрев на Соню.
Александр застыл.
— Ты правда меня выгоняешь?
— Нет, Саша, — Соня посмотрела ему прямо в глаза. — Это ты сам себя выгнал, когда сказал эти слова.
Он опустил взгляд и, не произнеся ни слова, вышел вслед за матерью.
Соня закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за долгое время вдохнула полной грудью. В квартире снова появился тот самый запах — её запах.
Это был конец брака, конец унижений, конец доверия. И начало новой жизни.
Конец.