Звуки боя – вопли, лязганье оружия и свист стрел – я помнил с той страшной ночи, когда сидел здесь же, в клети, не в силах пошевелиться от ужаса. Нынче я сразу смекнул, что случилась беда, и, пересилив свой страх, поднялся и подошел к двери.
Снаружи все пришло в движение: топот, конское ржание и суматоха свидетельствовали о том, что дело неладно. До моих ушей доносились сбивчивые приказы воевод и крики дружинных, спешно хватающихся за оружие.
- Да что ж это! – в отчаянии воскликнул я. – Едва князь на заставу пожаловал, и тут – новая беда?! Будто ведал во́рог, когда напасть надобно! Ох… а ежели и впрямь ведал? Токмо откудова…
Я постучал сжатым кулаком в дверь в надежде, что кто-нибудь отзовется, но караульного, вестимо, снаружи не было. До меня ли всем стало в те мгновения! Следовало сдерживать вражеский натиск, спасать заставу и самого князя…
- Взаправду! – осенило меня. – Не иначе, как во́рог от князя избавиться мыслит! Потому и напали нынче, лиходеи, посреди ночи… неужто предатели среди дружинных имеются? Ох, худо дело…
Я зашагал по клети из угла в угол; заметался, как пойманный в ловушку медведь. Внезапно меня пронзила страшная мысль о том, что предателем станут почитать меня, ибо доверие ко мне из-за камня оказалось подорвано. Я медленно присел на лежанку, сгорая от отчаяния.
Спустя некоторое время я подскочил и кинулся к двери, со всей мочи замолотив в нее кулаками:
- Эй! Кто-нибудь! Отворите! Дозвольте биться с вами! Я из лука стреляю! Я готов защищать заставу и погибнуть, коли надобно! Не вор я! Не лиходей! Ни в чем я не повинен! Отведите меня к князю! Выпустите! Я вам пригожусь!
Со злостью обрушившись на крепкую дверь, я вскоре приметил, что поранил руки в кровь. Но это занимало меня менее всего. Просидеть всю ночь здесь, взаперти, да еще быть обвиненным в нападении на заставу – вот что страшило меня. Во что бы то ни стало я должен был доказать свою непричастность к происходящему!
Я сызнова принялся биться в дверь и призывать кого-нибудь на помощь. Вскоре наружный засов, наконец, загрохотал, и на пороге возник запыхавшийся Борислав. Взгляд его метал молнии, лицо было перепачкано не то темной кровью, не то землей.
- Пошто глотку дерешь?! – крикнул он. – Не до тебя нынче! Кабы не тащил я мимо клети раненого, не услыхал бы вовсе твоих воплей! Сиди тихо! Едва во́рога от стен оттеснили…
- Впрямь оттеснили?! – кинулся я к нему. – Борислав! Выпусти меня! Биться буду за заставу!
- Куда тебе! Убьют… – сжал зубы он, и оттолкнул меня от двери.
Я не отступал:
- А и пущай убьют! Пущай! Не повинен я ни в чем! Не крал я камня! Это Корепан мне яхонт подбросил, сердцем чую! Борислав, дай мне в руки лук! Биться хочу! Я стреляю ладно! Авось, пригожусь!
На мгновение дружинный замешкался, но затем прорычал, выпихивая меня из клети:
- Черт с тобой! Ступай, хватай лук вон там и – на стену! Притаись в одном месте и целься в во́рога! Зазря не высовывайся! Щит возьми!
- А князь…
- Выступил он с заставы на поле! Не дали лиходеям прорваться!
Я не поспел и глазом моргнуть, как Борислава след простыл: он сызнова бросился оборонять заставу, а мне пришлось заботиться о себе самому. На земле валялись убитые, и я без труда сыскал себе оружие. Щит оказался непривычно тяжел, но я закинул лук на плечо и, прикрывшись щитом, взобрался на стену…
Никто не останавливал меня: вокруг царила боевая суматоха и свистели стрелы, до того ли было дружинным? Пара человек, проскочивших мимо, бросили в мою сторону недоуменные взгляды, но я упрямо двигался к цели, невзирая ни на что.
«Так вот они каковы, битвы! – вскользь помыслил я. – Одно мгновение – и ты мертв… ну и пущай сгину! Довольно уж горестей я пережил… погибнуть, защищая заставу – не самая худая кончина… пущай…»
Поначалу мне и впрямь было страшно оказаться в гуще этого безумия, но я стиснул зубы. Заставил себя запрятать страх в отдаленный уголок души, наметил цель, натянул тетиву…
Уже почти рассвело, но солнце еще не поспело подняться из-за леса. На затянутом осенним туманом поле развернулась битва. Княжеские стяги победно взвивались ввысь, и я с облегчением приметил, что мы разбиваем во́рога.
Стрел в сторону заставы летело все меньше, что не могло меня не радовать. Ужас потихоньку отпускал; сердце стало стучать ровнее. Единожды мне все же удалось попасть в цель: одного из лиходеев я ранил, угодив ему прямиком в ногу.
Положа руку на́ сердце, я жаждал, чтобы бой скорее закончился. Обессилев от страха и усталости, я вжался спиной в частокольную стену, и тут протяжный звук труб возвестил долгожданную победу…
Я ринулся со стены вниз, задыхаясь от переизбытка чувств. Впервые мне довелось участвовать в бою, рисковать жизнью заради благого дела, да притом еще и остаться в живых!
Внизу, на заставе, поднялась суета. Отовсюду тащили раненых, уносили прочь убитых. Вскоре в воротах показались княжеские стяги: то Святослав Ярославич воротился с конным отрядом, неся с собою победу. Я бросился в гущу народа, стараясь протиснуться ближе и пасть ниц перед князем, вымаливая пощаду. Авось и смилостивится он, мыслил я, уверует в мою невиновность! Ведь я рисковал собою заради заставы, и дружинные могли это подтвердить…
Однако к князю подобраться оказалось весьма непросто. Путь мне преградили всадники; я попытался кричать, но крики мои бесследно потонули во всеобщей суматохе. Случайно взгляды наши пересеклись с сотенным, и тот махнул мне рукой, подзывая ближе.
- Годимир! – выдохнул я, протолкнувшись к нему сквозь толпу. – Не гневись! Борислав выпустил меня, дабы я мог биться вместе с вами! Сам я его упросил!
Он сверкнул взглядом:
- Пошто ж тебе не сиделось-то?! Убить могли, заради чего на тот свет спешишь?
- Ну и пущай убили бы, - тряхнул головой я. – А предателем я в ваших глазах быть не желаю! Я в бой пошел, потому как нечего мне терять! Дабы вы все уверовали, что не вор я, не повинен ни в чем! Корепан явно тот камень у тебя из ларца стащил… и мне подбросил в лежанку!
- Пошто эдак мыслишь? – нахмурился сотенный.
- Чую я эдак… сердцем чую! Мне он насолить, вестимо, желал! Пошто токмо взъелся на меня, пес, – не ведаю… Годимир, упроси князя, дабы сжалился и повелел во всем разобраться! Ежели бы я был во́рогом, разве ж стал бы я жизнью рисковать заради заставы? Прятался бы в клети и носа не выказывал! Борислав видал, что я самолично на стену полез…
Сотенный помрачнел:
- Борислав еще передо мной ответ держать будет, пошто без приказу тебя выпустил! Я худого о тебе не мыслю, Велимир, однако ж самовольству в дружине места нет! Вы не токмо меня ослушались, но и поперек княжьей воли пошли! Велено было тебя в клеть запереть! А вы…
- Да Борислав-то не повинен! – рухнул на колени я. – Сам я в бой рвался! Я даже ранил кое-кого из лиходеев! Поди, хоть не сильно, а подсобил!
- Не ко времени нынче препираться! – бросил сотенный. – Подымайся! Коли жаждешь подсобить Новгороду, ступай к Незвану: к нему в избу уж полно раненых снесено! Там, поди, от тебя пользы больше будет! Пошто в клети сидеть без толку… да гляди: не вздумай учудить еще чего…
- Само собой! – обрадованно закивал я, готовый броситься выполнять наказ сотенного.
Тот остановил меня:
- Погоди… Белотура не видал нигде? Сыскать не могу… уж посылал за ним… не убиты ли они, часом, с Бориславом? Вот чего страшусь… добрые воины, нам их терять никак негоже…
Холод охватил меня.
- Не видал… а не ранен ли Белотур сызнова? Побегу к Незвану – авось, там он!
Но не поспел я сделать и пары шагов, как за моей спиной послышались крики дружинных.
- Дорогу! Дорогу! Годимир! Где Годимир?!
- Тута он…
- Худо дело!
Я в ужасе обернулся. Толпа расступилась, и показались Борислав с одним из воинов, несущие Белотура. Меня объял ужас, когда я увидал стрелу, торчащую из его груди.
«Неужто мертв?!» - эта мысль обожгла меня, словно огнем.
Но Белотур был еще жив. Я кинулся к ним; дружинного уложили на землю. Из груди его вырывались нечленораздельные хрипы.
- Друже! – в отчаянии воскликнул сотенный, пав перед ним на колени. – Нет, токмо не нынче! Победу мы одержали во имя князя! Как же… как же?!
Борислав, задыхаясь, проговорил:
- На поле я его сыскал… там, ближе к реке… помирает он…
- У реки?! – сокрушенно воскликнул Годимир. – Эка занесло его… бой-то, кажись, ближе был… эх… друже!
В те мгновения я осознал, что Белотур был не просто главой дозорного отряда, не просто воином княжьей дружины – он был для многих на заставе другом, с которым нести службу бок о бок они почитали за честь…
Я вдруг припомнил слова Корепана о том, что Белотур якобы дурно толковал обо мне с Бориславом, и внутренне вознегодовал. Нет, не мог этот человек проявлять подобное коварство, не мог! Вестимо, обо всем наврал проклятый кухарь, стараясь очернить в моих глазах дружинных!
Годимир, меж тем, склонился над умирающим Белотуром, бережно придерживая его голову. Казалось, тот пытался говорить, но ему мешала стрела, застрявшая меж рёбер. В горле у несчастного что-то клокотало, и я с содроганием смекал, что эта была кровь, которой он захлебывался.
- К… к…
- Что, друже?! – отчаянно вопрошал Годимир. – Не внемлю я никак! Что молвить желаешь?! Сказывай, все сделаю!
В это мгновение толпа расступилась, дабы пропустить к сотенному Святослава Ярославича, которому уже донесли о случившемся.
Князь, взмокший после боя, спешно утер ладонью перепачканное по́том и кровью лицо и тяжело опустился наземь рядом с Годимиром.
- Помирает, никак?
Сотенный отозвался:
- Так, княже… подвела кольчуга-то… как эдак вышло – не разумею… другом он мне был… не сдюжил… настал и его черед…
Впервые я услыхал, как твердый голос сотенного дрогнул.
- Все там будем! – сдвинул брови князь. – Он сказать что-то пытается… тихо!
Святослав Ярославич поднял вверх руку, и рядом все смолкли. Протяжные хрипы Белотура стали громче, и я смекнул, что дело и вовсе худо.
- Ко… Коре-пан во́ро-га навел! – с трудом выдохнул дружинный. – Его… пой-мать надобно!
- Что? – не поверил своим ушам князь, отшатнувшись от лежащего Белотура.
Годимир взмолился:
- Молви еще раз! Молви, друже! Нешто Корепан, кухарь наш, повинен в нападении на заставу?!
- Так… - прохрипел Белотур. – Пре-датель он… предал нас… землю новго-родскую… и тебя, княже…
Дружинный содрогнулся всем телом, заходясь в жутком кашле. В горле его сызнова заклокотала кровь.
- Как узнал ты про Корепана?! – негодующе воскликнул князь. – Где он нынче?!
- Высле-дил я его ночью… пре-дал он всех… сбе-жать мыслил… тай-ным лазом ушел с зас-тавы…
- Это тем самым лазом, что к реке выводит! – воскликнул Борислав. – Вот змей ползучий! Улизнуть вознамерился…
Белотур хрипел, собрав последние силы:
- Я его ра-нил в ногу… далече не уйдет… ле-сом пошел, вестимо… он все откроет тебе, Свято-слав Яро-славич… все… при-жать его на-добно… не отвертится…
- Ох, шкура проклятая! – прорычал князь. – Столько лет… верой и правдой… а он… дело черное замышлял?! Во́рогу за серебро продался?! Я давеча токмо одарил его за то, что он яхонт подсобил сыскать! Ох, слепец я! Слепец…
Подскочив на ноги, он выхватил меч из ножен и в ярости воткнул его в землю.
- Ступайте за ним! По его следам! – рявкнул он на своих дружинных. – Догоните да приведите его ко мне! Ответ держать передо мной будет! Сыщите, из-под земли мне его достаньте! Коли ранен поганец, далече ему не уйти…
Конный отряд мигом выдвинулся с заставы на поиски Корепана. Князь раздосадованно вложил свой меч обратно в ножны и вытер лоб. Белотур захрипел сызнова, пытаясь что-то произнести, но язык уже почти не слушался его.
- Поднесите воды! – приказал князь. – Воды ему, живее!
Я дернулся было с места, но меня опередили. Когда край ковша коснулся губ дружинного, он слегка оживился и сделал пару жадных глотков. Едва отпив воды, Белотур тут же зашелся в душащих хрипах.
- Годи-мир… бере-ги заставу… зем-лю новго-родскую… по… под-соби мне… вытащи ее… стрелу эту… прокля-тую… прочь…
Годимир горестно покачал головой:
- Друже, крепко засела она в тебе! Коли вытащу – худо будет…
- Я… ус-тал… мое время пришло… под-соби… ради Бога!
Сотенный отчаянно замотал головой, смекая, чем это будет чревато.
- Он измучился! – воскликнул князь. – Али не видать тебе, Годимир?! Вытащи стрелу!
Но сотенный медлил. Борислав также молчал, сжав зубы. Я приметил, что в глазах князя застыла ледяная синева. Подскочив к лежащему дружинному, он проговорил:
- Ты делал, что до́лжно, Белотур! Стоял за землю новгородскую, заставу грудью защищал… поклон тебе за это… Господь воздаст за все… покойся с миром!
С этими словами князь ухватился за вражескую стрелу и мощным рывком вытянул ее из раны Белотура. Тот невольно содрогнулся всем телом, а я замер, увидав трехгранный наконечник стрелы, пробивший кольчугу дружинного. Из раны Белотура тут же хлынула темно-вишневая кровь. Протяжный хрип, вырвавшийся из его груди, превратился в жуткий клокочущий звук.
- Гы-ы-ы-ыр…
Дружинный, захлебнувшись собственной кровью, затих навеки.
- Эх, Белотур! – с горечью молвил сотенный. – Рано ты нас покинул, рано…
- Не ко времени! – вторил ему Борислав.
- Белотур сумел разоблачить во́рога, - напомнил князь, - и, ежели мы нынче сыщем кухаря, то я отомщу ему за все…
Святослав Ярославич огляделся по сторонам, и тут его взгляд остановился на мне.
- Ты! – выкрикнул он. – Язычник! Поди сюда.
Десятки глаз тут же устремились на меня. В горле пересохло, и я на нетвердых ногах подошел к князю.
- Кто освободил? – строго вопросил он.
Я с горячностью воскликнул:
- Никто в том не повинен! Самолично я биться пожелал! Мыслил…
- Я из клети его выпустил! – перебил Борислав. – Он едва голову себе об дверь не разбил: рвался заставу оборонять.
- Вот как? – поднял брови князь. – Что ж ты, оружием каким владеешь?
- Стреляю из лука токмо… - отвечал я. – Одного лиходея ранил… хоть чем-то послужил на благо заставы! Не вор я и не разбойник, князь! Простой я человек, мирный! Чужого отродясь не брал! Белотур поймал Корепана с поличным, и потому узреешь ты, что не повинен я ни в чем! Это он мне камень подбросил! Уверуй в мои слова, князь!
Я бухнулся на колени, и вокруг поднялся шум. Тело Белотура унесли, и теперь дружинные обступили плотным кольцом уже меня.
- Что послужил на благо заставы и Новгорода – это хорошо, - сказал князь. – Но прежде мне с Корепаном потолковать надобно. Коли сыщут его – сразу беседу по душам и затеем.
- Врать он сызнова станет, - сжал зубы я. – Не сознается… как есть, умолчит, правды не выдаст!
- А мы его разговорим! – пообещали дружинные. – У нас на то свои хитрости имеются! Так, княже?
- Так! – кивнул Святослав Ярославич, сверкнув синим взглядом.
«Токмо нагнали бы Корепана! – отчаянно мыслил я. – Токмо привели бы на заставу! А коли не сыщут?!»
По спине моей пробежал холодок…
Назад или Читать далее (Глава 74. Во славу Новгорода)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true