- Он приезжает.
Три слова, произнесенные моим мужем Кириллом в четверг вечером, стали для меня сигналом к началу военных действий. Не просто "приезжает", а "ОН приезжает". С придыханием и священным трепетом. "Он" - это Денис. Лучший друг, почти брат, альтер-эго, соратник по безумной университетской юности и, что самое страшное, - главный свидетель его романа с Ней. С Юлей.
Десять лет. Десять лет я не слышала этого имени, и вот оно снова возникло в нашей идеально отполированной, пахнущей кондиционером для белья, квартире. Призрак бурного прошлого в лице лучшего друга. Кирилл был на седьмом небе от счастья. Я - в состоянии полной боевой готовности.
Потому что приезд Дениса - это не дружеский визит. Это инспекция. Смотр моих достижений за десять лет брака. Я - главный проект в жизни Кирилла, его выбор. И я должна была доказать этому Денису (а на самом деле - себе, призраку Юли и всему миру), что я - лучший проект. Что Кирилл, променяв огненную, спонтанную стерву на тихую, правильную, надежную меня, сделал единственно верную ставку.
- Это же здорово, милый! - сказала я с такой выверенной долей восторга в голосе, что сама себе позавидовала. - Конечно, пусть останавливается у нас! Я все подготовлю.
Кирилл расцеловал меня, назвал "лучшей в мире женой", и ушел звонить Денису, обсуждать детали их великого воссоединения. А я достала с верхней полки шкафа свой "боевой" блокнот. Операция "Идеальная Жена" объявляется открытой. Девиз операции: "Безупречность или смерть!".
***
Мой перфекционизм - это не блажь. Это - искусство. Наука. И тяжелая, каторжная работа. В обычной жизни я научилась держать его в узде, маскируя под "любовь к порядку". Но в ситуациях экстренных, когда на кону стояла моя самооценка (а она стояла на кону постоянно), мой внутренний генерал брал управление на себя. И начинался блицкриг.
Пункт первый. Генеральная уборка.
Я не просто убираю. Я провожу в квартире судебно-медицинскую экспертизу на предмет наличия хаоса. В пятницу утром, отправив Кирилла на работу, я надела свой "боевой" фартук и приступила.
Я отодвинула диван, чтобы вымыть под ним плинтус. Я протерла спиртовой салфеткой каждый выключатель. Я перебрала всю аптечку, расставив лекарства по алфавиту. Я дошла до того, что взяла старую зубную щетку и начала отчищать межплиточные швы в ванной.
"Зачем? - пискнул робкий голос разума где-то на задворках сознания. - Он что, будет с лупой по твоей квартире ползать?"
"А вдруг? - тут же рявкнул мой внутренний генерал-перфекционист. - Вдруг он уронит вилку и, поднимая ее, заглянет под стул, а там… пылинка?! И он подумает: "М-да, а Юлька, наверное, была бы лучшей хозяйкой". НЕДОПУСТИМО!".
Через пять часов квартира сияла так, будто была готова к визиту санэпидемстанции. Она была стерильной. И абсолютно безжизненной.
Пункт второй. Меню.
Я потратила на его составление два часа. Это не должен был быть просто "вкусный ужин". Это должно было быть заявление. Заявление, гласящее: "Ваш друг в надежных руках. Его жена - богиня кулинарии, а не какая-то походница, питающаяся консервами у костра".
Меню получилось сложным, изысканным и абсолютно не совпадающим с пищевыми привычками моего мужа. Утка с апельсинами (хотя Кирилл любит простую жареную курицу). Салат с руколой и креветками (Кирилл называет руколу "травой для кроликов"). На десерт - сложнейший торт "Опера", требующий шести часов готовки и хирургической точности.
Вечером я устроила Кириллу предварительную дегустацию заправки для салата. Я стояла над ним с двумя ложечками, как ученый.
- Попробуй эту. А теперь эту. В какой, по-твоему, лучше баланс кислотности? Мне кажется, в первой маловато дижонской горчицы.
Кирилл послушно пробовал, смотрел на меня, как на инопланетянку, и говорил:
- Ань, обе вкусные. Какая разница?
- Огромная разница! - отвечала я с трагизмом в голосе. - Денис - гурман! Я читала его соцсети! Он ценит нюансы!
Кирилл не спорил. Он давно научился не спорить со мной, когда я входила в режим "идеальной хозяйки". Он просто тихо уходил в свою цифровую пещеру.
Пункт третий. Мой образ.
Весь вечер пятницы я провела перед шкафом, перебирая наряды. Это было сложнее, чем составить меню. Я должна была выглядеть… идеально. Не слишком нарядно ("старается произвести впечатление"). Не слишком просто ("серая мышь"). Не слишком сексуально ("вульгарно").
Я выбрала бежевое кашемировое платье. Закрытое. Элегантное. Безупречное. И дико скучное. Оно превращало меня в приложение к интерьеру.
***
Он приехал в субботу днем. Денис оказался совсем не таким, как я его себе представляла. Не лощеным столичным снобом, а простым, веселым, громким мужиком с обветренным лицом и крепким рукопожатием. Он с порога обнял Кирилла так, что у того захрустели кости, а потом повернулся ко мне.
- Аня! Наконец-то! А то я уже думал, что Кирюха тебя выдумал, десять лет скрывает такую красоту! - он широко улыбнулся.
Я смутилась и изобразила на лице вежливую улыбку номер три ("Сдержанное радушие").
- Очень приятно, Денис. Проходите.
Весь вечер я была в напряжении. Я не расслаблялась ни на секунду. Я не хозяйка дома, я была - метрдотель, официант и арт-директор в одном лице. Я следила за чистотой бокалов. За температурой утки. За тем, чтобы салфетки лежали идеально ровно.
Они сидели за столом, пили вино и вспоминали. Их общие шутки, их пароли, их общие воспоминания, в которых мне не было места, создавали вокруг них невидимый купол. Я была за стеклом.
Я пыталась участвовать.
- Мы недавно были в театре, - вставила я в паузу, когда они замолчали. - На Чехова. Очень глубокая постановка.
- О, круто, - кивнул Денис. - А мы с Кирюхой один раз на Чехова пошли, так он на втором акте заснул и так храпел, что его актриса со сцены услышала!
Они оба заржали. Я натянуто улыбнулась. Моя попытка продемонстрировать свой "богатый внутренний мир" провалилась.
И тут, конечно же, всплыло Ее имя.
- А помнишь Юльку? - со смехом спросил Денис. - Как мы с ней автостопом в Крым поехали? И как она на трассе фуру тормозила, забравшись на крышу остановки? Сумасшедшая!
Кирилл улыбнулся. Такую улыбку я не видела у него давно. Теплую. Ностальгическую. Живую.
- Да уж, - протянул он. - Юлька могла. Огонь, а не девчонка.
Огонь. А я? Я - вода. Холодная. Правильная. Пресная. Которой можно утолить жажду, но в которой никогда не будет полыхать пламя.
Я сидела, улыбалась своей идеальной улыбкой, а внутри у меня все скручивалось в ледяной, колючий узел. Зависть. Черная, удушающая зависть к этой женщине, которую я никогда не видела. Зависть к ее смелости. К ее свободе. К ее неидеальности, которую, оказывается, можно любить.
Я решила нанести ответный удар. Продемонстрировать свое превосходство.
- Да, автостоп - это, конечно, смело, - сказала я своим самым вежливым и интеллигентным тоном. - Мы с Кириллом предпочитаем более… цивилизованный отдых. С хорошим отелем. И чистым постельным бельем.
Я произнесла это, и в повисшей тишине поняла, какую глупость сморозила. Моя фраза, призванная подчеркнуть мой статус и "правильность", прозвучала как скрип ногтей по стеклу. Занудно. Высокомерно. Мелко.
Денис с Кириллом неловко переглянулись.
- Да, - попытался спасти ситуацию мой муж. - Наша Анечка - она за комфорт! У нас всё по плану!
И он подмигнул мне. А я поняла, что проиграла эту битву. Окончательно.
Вечером, проводив Дениса в его комнату, Кирилл обнял меня.
- Спасибо, милая. Все было идеально. Ты лучшая.
Он сказал те слова, которые я так хотела услышать. Но они прозвучали, как утешительный приз. Как похлопывание по плечу проигравшему. Он ушел в душ. А я достала телефон и написала своей единственной подруге Ирине: "Кажется, я проигрываю".
Ответ пришел через минуту: "Я же тебе говорила! Ты слишком правильная для него! Мужикам нужна перчинка! Удиви его! Сделай что-то сумасшедшее! Купи себе леопардовые стринги! Будь хищницей!".
Я смотрела на этот идиотский совет. И впервые в жизни подумала: "А может, она права?".
***
"Будь хищницей". Совет Ирины был таким же изящным и мудрым, как и сама Ирина, которая недавно пыталась "шокировать" своего мужа, перекрасившись в фиолетовый и набив на лодыжке татуировку инь-ян, после чего муж просто спросил, не началась ли у нее аллергия. Но в моем тогдашнем состоянии отчаяния этот дурацкий совет показался мне… планом. Планом побега.
Я проворочалась всю ночь. Рядом мерно дышал Кирилл, который, разумеется, и не подозревал о буре, бушующей у меня в голове. Я представляла себе эту Юлю. Какой она была? Что она носила? Как смеялась? Мой мозг, привыкший все анализировать и систематизировать, пытался создать ее идеальный, непобедимый образ. И на фоне этого образа я, со своим бежевым кашемиром и идеальным балансом кислотности в салате, выглядела как пресная овсянка рядом с тортом "Красный бархат".
"Ты должна удивить его, - стучало у меня в висках. - Ты должна доказать, что в тебе тоже есть огонь. Что ты не просто… хорошая. Ты должна стать лучше, чем она".
К утру я приняла решение. Такое иррациональное, такое несвойственное мне, что от одной мысли о нем по спине бежали мурашки страха и… азарта.
В воскресенье утром мужчины запланировали "мужской день" - поход в какой-то новомодный барбершоп, а потом в пивной ресторан смотреть футбол. Раньше я бы обрадовалась возможности побыть одной и навести в квартире идеальный порядок после гостей. Но не сегодня. Сегодня это окно свободы было моим шансом.
- Отлично, мальчики, развлекайтесь! - прощебетала я за завтраком, изображая на лице полное безразличие. - А я, пожалуй, по магазинам пройдусь. Так, кое-что по мелочи.
"Кое-что по мелочи". Я даже себе боялась признаться, что я собираюсь сделать.
Как только за ними закрылась дверь, я пулей вылетела из квартиры. Но поехала не в наш привычный, "статусный" торговый центр с его спокойными, респектабельными брендами. Нет. Я поехала в другой - молодежный, шумный, авангардный, место, где я не была лет десять и где чувствовала себя ископаемым мамонтом.
Я вошла туда, и меня оглушила громкая музыка и мельтешение ярких красок. Я шла мимо магазинов, названия которых мне ни о чем не говорили. И тут я увидела его. Магазин с провокационным названием "Империя Соблазна". За витриной на манекене висело что-то такое, от чего у моей мамы, наверное, случился бы сердечный приступ.
"Иди! - приказал мне чей-то чужой, дерзкий голос внутри. - Давай! Ты же хищница!"
Зажмурившись, как в ледяную воду, я шагнула внутрь. Там пахло мускусом и чем-то сладким, а из динамиков неслась какая-то агрессивная музыка. Я растерянно бродила между вешалок с платьями из блестящей ткани, кружева и кожи. Мой гардероб состоял из пятидесяти оттенков бежевого. Здесь не было ни одного.
Ко мне подошла девушка-консультант. Яркая, с татуировкой дракона на шее и с пирсингом в брови. Она окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног.
- Вам помочь? - в ее голосе звучало откровенное веселье. - Ищете что-то для… особого случая?
- Да, - пролепетала я, чувствуя себя восьмиклассницей, покупающей первый в жизни бюстгальтер. - Мне нужно… платье. Чтобы… удивить.
- О-о-о, "удивить" - это наш профиль, - хищно улыбнулась она. - Мужа? Бывшего? Любовника?
- Мужа, - покраснела я.
- Понятно. Мужа - значит, надо по полной программе. Чтобы он дар речи потерял, - она критически оглядела мою фигуру. - У вас фигура хорошая. Зря прячете. Пойдемте, у меня есть одна вещь. Бомба.
Она притащила из подсобки ЕГО. Платье. Оно было огненно-красным. Из какой-то тяжелой, струящейся, блестящей ткани, похожей на жидкий шелк. И у него была совершенно, абсолютно, неприлично голая спина.
- Меряйте, - скомандовала она, заталкивая меня в примерочную.
Я стояла в тесной кабинке перед зеркалом минут пять, не решаясь снять свою привычную, "безопасную" одежду. Потом, сделав глубокий вдох, я все-таки стянула с себя свой бежевый джемпер и надела это… это безумие.
Замок застегнулся с трудом. Я медленно повернулась.
И не узнала женщину в зеркале.
Это была не я. Это была какая-то голливудская актриса. Роскошная, уверенная, опасная. Платье сидело как влитое, оно облегало каждый изгиб, о существовании которых я и не подозревала. А открытая спина… это было так откровенно, так смело, что у меня перехватило дыхание.
"Вульгарщина! Сними это немедленно! Ты выглядишь как проститутка! - заорал мой внутренний Критик голосом мамы. - Куда ты в этом пойдешь?! На панель?!".
Но сквозь его крик я впервые за много лет услышала что-то еще. Давно забытое, забитое в самый дальний угол души.
Восхищение.
Я смотрела на себя и я себе… нравилась. Нравилась до головокружения. До дрожи в коленях.
- Ну что там? - донесся из-за шторки голос консультанта. - Покорительница сердец готова?
Я вышла. Девушка присвистнула.
- Огонь. Я же говорила. В этом ваш муж не то что дар речи, он и имя свое забудет. Берете?
- Беру, - сказала я голосом, который, кажется, принадлежал не мне, а той женщине из зеркала.
Вечером я готовилась к своему "выступлению", как шпионка перед диверсией. Я сделала то, чего не делала лет десять. Яркий макияж - смоки айз, красная помада. Распустила свой вечный, тугой, правильный пучок, и волосы волнами рассыпались по плечам.
Я снова надела платье. И туфли на высоченных каблуках, которые я покупала на свадьбу к подруге пять лет назад и с тех пор ни разу не надевала.
Я крутилась перед зеркалом в спальне. И во мне боролись два чувства: дикий, животный страх и совершенно новое, пьянящее ощущение азарта.
***
Я стояла перед зеркалом в нашей спальне, и женщина, которая смотрела на меня в ответ, была мне абсолютно незнакома. Это была не Аня, тридцатитрехлетняя жена архитектора, магистр идеальных борщей и синхронной раскладки носков в комоде. Это была… самозванка. Яркая, дерзкая, с горящими от смеси ужаса и восторга глазами, с волосами, рассыпанными по голым плечам, и в платье цвета пожарной машины. Я сделала пробный шаг на непривычно высоких каблуках, и чуть не рухнула, вцепившись в дверной косяк.
"Очень сексуально, Аня, - саркастически прокомментировал мой внутренний Критик. - Грация раненой цапли. Он сейчас умрет. От смеха".
Я налила себе в бокал вина, стоявшего на туалетном столике. Для храбрости. Выпила залпом. Еще один несвойственный мне жест. Я всегда пила "культурно", маленькими глоточками, отставив мизинчик. А сейчас - как воду в пустыне.
Я услышала, как в замке поворачивается ключ. Они вернулись.
Сердце ухнуло куда-то в район моих новых, неприличных туфель. "Поздно отступать, - скомандовала я себе. - Вперед, хищница!".
Я вышла из спальни в тот самый момент, когда они входили в прихожую. Я рассчитала все как в кино. Я встала в проеме, чтобы свет из гостиной падал на меня, подчеркивая силуэт.
Эффект был. Даже сильнее, чем я ожидала.
Они оба замерли на пороге, как вкопанные. Денис, кажется, даже открыл рот. А Кирилл…
Он смотрел на меня так, как не смотрел уже очень-очень давно. Не как на жену. Не как на привычный и удобный предмет интерьера. Он смотрел на меня как мужчина. На женщину. Незнакомую. Чужую. И желанную. В его глазах был шок, смешанный с восхищением, изумлением и… голодом. Таким откровенным, неприкрытым, что у меня подогнулись коленки.
Это должен был быть мой триумф. Моя победа. Я добилась того, чего хотела. Я его удивила. Я его… возбудила.
Но в этот самый момент я поняла страшную вещь.
Я абсолютно, категорически не знала, что делать дальше.
Я купила костюм. Но я не выучила роль. Я не умела быть такой - раскованной, сексуальной, опасной. Я не знала, как говорить. Как двигаться. Как дышать. Моя "правильная девочка" внутри паниковала, кричала и хотела немедленно спрятаться под свой привычный бежевый джемпер.
- Ого, - наконец выдавил из себя Денис. - Кирюха, ты где такую… сирену прятал?
Я смутилась. И сделала то, что всегда делала, когда смущалась. Я начала суетиться.
- Ой, да это я так… - замахала я руками, и бокал с вином опасно качнулся. - Старое платье нашла, решила примерить! Ужин готов! Проходите, что же вы стоите!
Я бросилась на кухню, спасаясь от их взглядов. Мой выход, срежиссированный как сцена из голливудского фильма, закончился, как всегда - суетливым предложением поесть.
Вечер превратился в театр абсурда. Я отчаянно пыталась играть роль "женщины-вамп", но получалось у меня это с изяществом слона в посудной лавке. Окрыленная успехом и выпитым вином, я потеряла последние остатки контроля.
Я пыталась быть "своей в доску". Громко смеялась над мужскими шутками, часто не к месту. Влезла в их разговор о футболе, перепутав "Спартак" с "Зенитом" и авторитетно заявив, что "нашим опять не повезло". Кирилл и Денис смотрели на меня с нарастающим изумлением.
Я пыталась быть соблазнительной. Села на диван, грациозно закинув ногу на ногу, как учили в глянцевых журналах. Но платье было таким узким, что я не смогла удержать равновесие и чуть не съехала на пол, спасшись в последний момент, уцепившись за подушку.
Это было мило, трогательно и абсолютно нелепо. Я так старалась быть идеальной "стервой", что выглядела как школьница на первом в жизни свидании, которая надела мамины туфли.
Но самое удивительное было в Кирилле. Он не смеялся. Он не смотрел на меня с осуждением. Он смотрел на меня с… нежностью. С какой-то забытой, теплой и немного грустной улыбкой. Как будто он узнавал в этой нелепой, переигрывающей актрисе ту самую девочку, в которую когда-то влюбился.
А я этого не видела. Я была слишком занята своей ролью.
И я решила, что пора наносить финальный, сокрушительный удар. Десерт.
- А сейчас, - объявила я с томной интонацией, поднимаясь, - будет кое-что особенное.
Я пошла на кухню за тортом. Тем самым, идеальным, шестичасовым. Моим главным оружием. Моим доказательством моего превосходства.
Я решила, что вынести его нужно эффектно.
Я встала на каблуки, которые уже превратились в орудие пытки. Выпрямила спину. Попыталась сымитировать походку "от бедра", которую видела в каком-то фильме.
Взяла поднос с тортом.
И поплыла в гостиную.
Я проплыла ровно три шага. На четвертом мой незнакомый, предательский каблук зацепился за ножку кухонного стола.
Дальше все было как в замедленной съемке.
Моя лодыжка подвернулась.
Я отчаянно взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.
Поднос с тортом описал в воздухе красивую дугу.
И с оглушительным грохотом рухнул на пол, превратив мой шестичасовой шедевр в месиво из бисквита, крема и горького шоколада.
Я, потеряв равновесие, тоже полетела следом. Не так эффектно, как торт, а скорее мешком. И приземлилась на пол, в самую середину этой сладкой, липкой катастрофы.
Наступила тишина. Оглушительная. Полная.
Я лежала на полу. В своем шикарном, огненно-красном платье. С голой спиной. В луже из шоколадного ганаша. Одна туфля слетела с ноги и одиноко валялась под столом.
Я посмотрела на ошарашенных мужчин. На останки моего "идеального" десерта. На крем, который испачкал подол моего "сексуального" платья.
Идеальная хозяйка. Идеальная жена. Хищница. Стерва.
Всё это рухнуло.
И на обломках осталась только я. Нелепая, неуклюжая, провалившаяся по всем фронтам Аня.
И в этот самый момент, когда мой мир окончательно и бесповоротно превратился в руины, произошло то, чего я никак не могла ожидать.
Я начала смеяться.
***
Сначала это был тихий, булькающий смешок, который вырвался из груди сам собой. Потом он перерос в хихиканье. А потом - в полный, безудержный, истерический хохот. Я сидела на полу в своем шикарном красном платье, измазанная кремом, и смеялась так, как не смеялась, наверное, никогда в жизни.
Я смеялась над собой. Над своей двадцатичасовой подготовкой к этому вечеру. Над идеально натертыми бокалами и выверенной кислотностью салата. Над своим дурацким платьем. Над своими нелепыми попытками быть той, кем я не являюсь. Над этим великолепным, феерическим, абсолютным провалом. Весь мой карточный домик "идеальности», который я так тщательно строила, рухнул, и под его обломками я вдруг почувствовала не горе, а… облегчение. Огромное, пьянящее, всепрощающее облегчение.
Кирилл и Денис смотрели на меня с испугом, как на пациентку сумасшедшего дома.
- Аня? - осторожно начал Кирилл. - Ты… ты в порядке?
А я, давясь смехом, который перемешивался со слезами, которые уже текли по щекам, смогла только выдохнуть, показывая на шоколадную лужу на полу:
- Идеально! Просто… идеально! Я хотела, чтобы всё было идеально! Получилось?!
И в этом вопросе, в этом смехе, в этих слезах было все мое отчаяние. Вся моя боль. Вся моя усталость от этой бесконечной, изматывающей гонки за совершенством.
Денис, как человек тактичный, понял, что происходит что-то очень личное. Он кашлянул.
- Кирюх, я, пожалуй, пойду… на воздух, - пробормотал он. - Что-то мне это… пиво в голову ударило.
И он, пятясь, ретировался из квартиры.
Мы остались одни. Посреди разгрома.
Я сидела на полу, обессиленная от истерики, и тихо всхлипывала, размазывая по лицу тушь вперемешку с шоколадом.
Кирилл смотрел на меня. Долго. А потом… потом он сделал то, чего я никак не могла от него ожидать.
Он тоже начал улыбаться. Сначала робко, одними уголками губ. А потом он рассмеялся. Тихо, по-доброму.
- Сумасшедшая, - сказал он, и в этом слове не было ни капли упрека. Только нежность.
Он подошел, присел на корточки рядом со мной. Взял салфетку и очень аккуратно, почти благоговейно, начал вытирать крем с моей щеки.
- Знаешь, - сказал он, глядя мне прямо в глаза. - За последние три года это первый раз, когда я вижу тебя. Не директора нашего домашнего музея. Не главного инспектора по чистоте и порядку. А именно тебя. Мою Аньку. Немного нелепую, немного сумасшедшую. Ту, которая однажды пыталась испечь мне торт на день рождения и устроила пожар на кухне.
Я смотрела на него сквозь слезы. Пожар. Я и забыла. На втором курсе. Мы только начали встречаться. Я хотела его впечатлить. И сожгла пирог вместе с противнем. Мы потом полночи проветривали комнату в общежитии, хохотали и ели обугленные края.
- Я так по этому соскучился, - продолжал он тихо. - По этому живому хаосу. По твоим ошибкам. По тебе… настоящей. Я устал жить в стерильной, идеальной квартире с идеальной женщиной, которая боится сделать лишний шаг. Я влюбился не в нее, Аня. Я влюбился в смешную, немного нелепую девочку, которая читала мне стихи Пастернака и до смерти боялась грозы. Я хочу ее вернуть. Мне не нужно твое идеальное платье, понимаешь? Мне нужна ты.
Он говорил, а я плакала. Плакала от горя по всем тем годам, что я потратила на погоню за призраком идеальности. И от счастья - от того, что, оказывается, все это время он любил не мой фасад. Он любил меня.
Он помог мне подняться.
- Иди в душ, - сказал он. - А я… я тут уберу. И, кажется, у меня есть гениальная идея, как утилизировать этот шедевр.
Когда я, смыв с себя боевую раскраску и облачившись в свою старую, уютную пижаму с пингвинами, вышла из ванной, я увидела невероятную картину.
Кирилл сидел на полу кухни, рядом с останками торта. Рядом с ним стояли две ложки. Он протянул мне одну.
- Будешь? - спросил он с заговорщической улыбкой.
И я села рядом. И мы, хихикая, как двое детей-шкодников, начали есть торт прямо с пола. Это было неправильно. Негигиенично. Неидеально.
И это был самый счастливый момент в моей жизни за последние десять лет. Мы вели себя как студенты. Впервые за много лет мы вместе совершили что-то неправильное. Что-то живое. И это сблизило нас больше, чем сотни идеально организованных ужинов.
***
Позже, лежа в кровати в его объятиях, я чувствовала себя опустошенной и одновременно - наполненной до краев. Тишина в квартире больше не была звенящей и враждебной. Она была… мирной.
Я думала.
Я всю жизнь пыталась стать Белым лебедем из маминых сказок. Идеальной. Безупречной. Воздушной. Той, которую нельзя не полюбить за ее совершенство. Я потратила на это столько сил, что чуть не превратилась в ледяную статую.
А сегодня, в отчаянии, я попыталась натянуть на себя костюм Черного лебедя. Дерзкой, сексуальной, опасной. И потерпела сокрушительное, феерическое фиаско.
Но только сидя там, на полу, в этом дурацком красном платье, измазанная кремом, я вдруг поняла.
Мне не нужно быть ни той, ни другой.
Я - не лебедь. Я, скорее… неуклюжий, перепуганный, вечно сомневающийся, но очень упрямый пингвин. Который иногда пытается взлететь. Падает. Смеется над собой. И пробует снова.
И кажется, именно этого пингвина он и полюбил много лет назад. И любит до сих пор.
Может, совершенство - это не когда у тебя все получается по плану?
Может, настоящее совершенство - это когда у тебя хватает смелости и самоиронии, чтобы пережить вот такой вот феерический, восхитительный, освобождающий провал?
Спасибо за Ваше время. Чтобы канал развивался нужны Ваши лайки и комментарии.
***Конец***
Рекомендую почитать
Выгорание по-балийски, или Дачная терапия строгого режима