Два светила и их луна
Марья думала, что депрессивнее лунных пейзажей в мироздании не сыскать. Ан нет! Она заблуждалась.
Серость и камни – это было лишь первое, предвзятое впечатление. Луна блестяще подтвердила репутацию главной обманщицы галактики. Она прикидывалась бледной молью, потрёпанной каменюкой, испещрённой щербинами от астероидных атак. А на поверку оказалась гигантской, слегка потускневшей за миллиарды лет драгоценностью, играющей серебром в голубовато-золотистых отсветах.
Лунная графика: обманчивая простота вечности
Пилоты, следуя просьбе государыни, заложили плавный виток на бреющей высоте. Монохромный пейзаж гипнотизировал: беспощадно острые, будто вырезанные из антрацита тени контрастировали с ослепительно белыми, залитыми солнцем пиками. Но стоило этой белизне шагнуть в тень, как она тут же проваливалась в бархатно-чёрную бездну.
Отсутствие ветра и воздуха законсервировало каждый след внешнего воздействия. Всё здесь хранило память о событиях немыслимой древности. Кратеры – не просто ямы. Это летопись Солнечной системы. Они, как зрачки, видели, как формировались планеты. Горные пики, острые и дикие, никогда не знали эрозии и остались такими же, как в первый день творения.
А главным аттракционом был вид на Землю. Зрелище, способное перепаять человека навсегда. Марья с внезапной, сосущей тоской в груди осознала, насколько хрупок и прекрасен их общий дом, где все люди – просто экипаж одного корабля, затерянного в бездонном океане космоса.
Она ещё не раз вспомнит милое голубое небо. Здесь не было атмосферы, чтобы рассеивать свет. Поэтому небеса виделись угольно-чёрными, и в них висело слепяще-яркое, чёткое Солнце, рядом с которым, без единой дымки, сияли созвездия. Сюрреалистическое было зрелище: вся россыпь вселенной разом вывалилась на подиум.
Родная планета, вчетверо большая Луны, видимой с Земли, была представлена на обзор целиком – каждым завитком и вихрем облаков, каждым континентом с его изрезанной береговой линией. Она не восходила и не заходила. Просто висела, медленно поворачиваясь, как гигантский сине-белый мраморный шар.
Марья вдруг пригляделась к черноте лунной пыли. И кое-что заметила.
– Веселин, Вань, гляньте! – приглушённо крикнула она детям, сидевшим по обе стороны. – Филарет, накрени кабину! – Видите? Под нужным углом реголит на солнце искрится, как чёрный снег! Вспыхивает серебром, синевой и бирюзой! Надо же... Притворялась скромной серой мышкой, а на деле – пава с боевым раскрасом. Самая настоящая космическая хамелеонка.
Пилот с готовностью выполнял манёвр, при этом бормоча себе под нос: «Я двадцать лет в академии учился, чтобы «накренять» ради блёсток. Ладно уж, пусть цари с царятами тешатся».
– С Земли она кажется голубоватой из-за особого состава базальтовой лавы. Это сверкают триллионы микроскопических стеклянных шариков, – вступил в разговор Андрей Андреевич. – Вот так причудливо спеклась кремниевая пыль от ударов метеоритов. По сути, Луна усыпана конфетти после самой затяжной вечеринки в истории Солнечной системы. Только шумной музыки и метеоритов-танцоров уже нет.
– Знаете, а мне Луна очень нравится, – сказала Веселина. – Это как гигантский древний храм под чёрным куполом с сияющими фресками-звёздами. Самый настоящий музей начала времён, где каждый экспонат можно потрогать.
– И самая мощная обсерватория в системе. Изучай, сколько влезет: звёзды – как на ладони, никаких искажений. А ещё это лучшее место, чтобы понять себя и свой дом, – добавил Андрей Андреевич.
– Да, она красотка, – поддержал беседу Сашка. – Не просто круглый булыжник, а величайшее сокровище у нас, землян, прямо над головой.
– А где вы с отцом уже успели пошастать, Сашунь?
– Да уж пошастали. Папе зашло «Море Спокойствия». Пап, скажи!
Андрей охотно откликнулся:
– Это намертво застывшее озеро из реголита, похожего на шуршащий тёмный шёлк. Поверхность не песчаная, а мелкозернистая, при ходьбе издаёт тихий чавкающий звук. Всё усеяно теми самыми стеклянными шариками. Ботинки оставляют идеально чёткие следы, как гипсовые слепки. И их уже не сотрёт ни ветер, ни вода, потому что их тут отродясь не бывало. Бескрайняя пологая равнина покрыта крошечными рытвинами и холмиками – следами древних лавовых потоков. Это самое гостеприимное на Луне место по сравнению с жуткими горными массивами. Царят умиротворяющий простор и покой. Настоящий памятник-музей. А вот Саню потянуло на экстрим. Давай, сынок, посвяти в свою авантюру маму и братьев с сёстрами.
– Ну конечно, – вздохнула Марья. – Отцу – медитативное созерцание вечности, сыну – паркур по кратерам.
Александр подался вперёд и с мечтательной улыбкой изрёк:
– Мам, не вздрагивай, Луна абсолютно безобидна, если не забывать про скафандр. Мне зашёл кратер Тихо на юге. Это полная смена декораций! Эпицентр древней космической катастрофы. Вот он, кстати!
– Только давай не противным голосом экскурсовода! – попросила Марфа.
– А разве я... Я не гид, Марф, а просто Сашка! – улыбнулся младший брат старшей сестре. – Итак, уважаемые путешественники! Перед нами в иллюминаторе разверзается гигантская чаша диаметром 85 километров. Её вал вздымается вверх на несколько километров. Спуск внутрь кажется путешествием в самое лунное нутро. А на дне этого хаоса высится гора высотой с Эверест. Она родилась в момент удара, когда лунные породы, словно вода от брошенного камня, взметнулась вверх и навеки застыла. Склоны – острые, обрывистые, никогда не знавшие ни ветра, ни дождя. Представьте, что в Луну врезался гигантский бильярдный шар, и нам выпала честь разглядывать лузу. Только вместо шаров – Эльбрусы. Впечатляет.
Все прижались носами к иллюминатору.
– А теперь – главная лунная фишка! Все видят отходящие от кратера лучи? Не слышу голосов.
– Сань, газуй дальше, – нетерпеливо призвал Елисей.
– Да, уважаемые, на тысячи километров во все стороны разбегаются ослепительно белые полосы выброшенного при ударе вещества. Они настолько яркие, что Тихо видно даже с Земли невооружённым глазом. Идти по этим лучам – всё равно что шагать по светящейся пудре. Филарет, дружище, повисни пару минут, – крикнул он пилоту. – Здесь чувствуется колоссальная, дикая энергия удара, которая случилась «всего лишь» 100 миллионов лет назад. Это место силы и ярости, застывших в камне. Драма и масштаб! Это место, где можно воочию увидеть и почувствовать мощь космических сил, которые формируют миры.
Романята и огнята замерли, поражённые увиденным. А царь резюмировал:
– Для успокоения нервов и чувства живой истории лучше бродить по “Морю Спокойствия”. Для адреналина – спуститься в кратер Тихо и взобраться на его центральный пик, чтобы полюбоваться бегущими от подошв до горизонта белыми лучами.
Космос пахнет огородом
Пассажиры «ЛП» наконец-то прилунились. База оказалась не скучным набором модулей, а россыпью серебристых полусфер, соединённых скоростными эскалаторами. А сверху всё это великолепие было накрыто прозрачным, сверхпрочным колпаком. На всякий случай, чтобы космические булыжники не отвлекали от высоких материй.
Под куполом обнаружился не герметичный склад, а полноценная, дышащая экосистема. Воздух пах не озоном и металлом, а цветущим садом и влажной почвой. Деревья, виноградники, пруд с водорослями – всё это работало на благо замкнутого цикла, производя кислород, воду и еду. Настоящий техно-райский оазис.
Гостей встретили два «старожила» – биоинженеры, муж и жена Столыпины, блондинистые и подтянутые Алевтина и Егор.
Саша представил их коротко:
– Гор и Аля проведут вас и всё покажут. А мы с папой и техниками кое-что подлатаем. Без обид?
И блондины повели инспекторов по модулям, на ходу весело рассказывая, перебивая и дополняя друг друга в желании угодить комиссии.
– Государыня и царевичи с царевнами! – начал Егор, скупо жестикулируя. – Мы апробировали тут блестящую систему искусственной гравитации. Это не просто поля, а плавно меняющийся вектор. В грузовых портах – почти земное притяжение, для удобства.
– Для здоровья персонала! – встряла Аля.
– А в центрах релаксации – почти невесомость, – невозмутимо продолжил Егор. – Там можно парить под звёздным куполом и наблюдать за Землёй. Технология бесшумна и незаметна. Правда, прикольно?
– Мы называем это "настроением на день", – шепнула Аля Марье. – Хочешь – прыгай, как кенгуру, хочешь – пари, как фея.
– Гор, пару слов о куполе, – подал голос Иван. – Насколько он метеороустойчив?
– О, двух слов об «умной» материи будет маловато, но я попробую, – улыбнулся Егор. – Особый состав пластин заставляет метеоритные дожди стекать по куполу, а не пробивать его. Крупные камни дробятся в пыль и уносятся турбулентностью. А прозрачность купола меняется: от затемнения с узором земных созвездий (чтобы мы не скучали) до проекционного экрана для молитв или праздников.
Больше двух часов Марья с компанией изучали модули, узлы и переходы, засыпая гидов вопросами. Под конец она спросила:
– Я заметила, эскалаторы тут тоже многостаночники. Что они ещё умеют?
– О, я ждал этого вопроса! – обрадовался Егор. – Наша база – не только утилитарность, но и храм! Эскалаторы плавными дугами устремляются вверх, к обзорным площадкам под куполом, откуда видна главная ценность – Земля. В центре базы – пространство для молитв и тишины, там ощущается единство и величие Бога.
Когда уставшая комиссия явилась в конференц-зал, там уже собрались все обитатели базы во главе с отцом и младшим сыном Огневыми. Марья пристроилась в уголке, но Андрей взял её за руку и усадил рядом. Тихо сказал Сашке:
– Сынок, веди совещание.
Сашка встал и деловито изрёк:
– Восторгов не жду и не хочу. Вываливайте недоделки и недочёты!
Но все молчали, придавленные грандиозностью увиденного.
– Мам? – тронул Сашка Марью за плечо.
– Призываешь меня ударить молотком по хрусталю? Ладно, сынок. Я аккуратненько так. Первое: психологический фактор. Эффект аквариума. Через месяц персонал будет испытывать стресс от жизни под колпаком: космос виден, но недоступен, а внутри всё предсказуемо. Нужны иммерсивные симуляторы с проекциями земных пейзажей – пляжа с открытым горизонтом, леса, поля. И индивидуальные капсулы для уединения с настраиваемой реальностью.
– Спасибо, я думал об этом. Заметано. Ещё?
– Мы обсуждали кое-что с Ваней и Тихоном.
– Вань, Тих, жду критику.
Встал Тихон, поправил ворот свитера:
– Саш, уязвимость логистики. Все полусферы соединены эскалаторами. Это единая точка отказа. При аварии в тоннеле движение парализуется. Нужно продублировать систему сетью индивидуальных капсул на магнитной подушке по внешним рельсам и добавить аварийные переходы-шлюзы.
– Дельно. Обдумаю. Ещё?
Поднялась Веселина:
– А я скажу о недостаточной защите от мелких метеоритов. Кожух прочен против крупных, но пассивная защита неэффективна против пыли и микроатак. Со временем появятся микротрещины и эрозия, что снизит прозрачность. Нужно кольцо низкоорбитальных спутников-чистильщиков с лазерами, испаряющими частицы до столкновения. И материал с функцией самозатягивания пробоин.
– Наши инженеры как раз решают эту проблему. Ты глаз-алмаз, Веся! Кто ещё?
– Я! – поднял руку Елисей. – Такая махина – колоссальный потребитель энергии. Если основной реактор встанет, резервов хватит на несколько дней. А что если использовать разницу температур между солнечной и теневой стороной Луны? А? И покрыть часть купола солнечными батареями последнего поколения без ущерба для прозрачности?
– Чтобы их раздолбало камнепадами? – прищурился Саша.
– Значит, прикрепи так, чтобы метеориты их огибали!
– Елисей, ты художник, а не технарь. Но идея клёвая. Обдумаю.
– Сашенька, позволь подытожить, – попросила слово Марья. – Твоя база «Серебряный свод» – изумительна. Это гимн технологиям и божественности, шедевр инженерии. Но она построена для идеальных условий, а космос – среда неидеальная. Нужно усилить резервирование, добавить психологическую поддержку и защиту от постоянных мелких угроз извне. Это не недостаток, а следующий шаг. Ну и очень скоро мы поговорим предметно о контактах с братьями по разуму, которые усеяли Луну своими базами и намного раньше нас. Надо выработать алгоритм взаимодействия на добрососедских началах, без рычания. Кроме того, Луна это идеальный портал для выхода в параллельные миры. Но это уже другая песня и требует своих времени и места обсуждения.
– Ура! Спасибо, родные! Ну а теперь к столу! Угостим, чем богаты.
Но Марья осадила его:
— Сашенька, спасибо, но мы поедим дома. Не надо опустошать ваши закрома. Здесь пока ограниченный запас.
Сашка расстроился.
– Наша повариха Катенька Горбункова так старалась!
– Вот пусть коллектив сядет и поест за милую душу и здоровье царской семьи. Кстати, вашему столу от нашего – подарок. Лично от Святослава Владимирыча. Он передал целый комплект космических скатертей-самобранок. Тут и сладкий стол, и фруктово-ягодный, и сублимированные каши с овощами, и печёности. Нужно только окропить водой. Романов как раз налаживает их массовое производство. Так что апробируйте и дайте знать: “м-м-м” или “фу”. А нам, солнышки, пора отчаливать.
– Хотя бы попробуйте лунные прянички.
– Хорошо, – согласилась царица. – Милые, грызите быстрее и вперёд! – обратилась царица к романятам и огнятам.
Бешеная белка в „Кедрах“
Когда они приземлились, уже смеркалось. Ребята тут же разлетелись по домам. Марья попрощалась с пилотами и собралась тэпнуться в “Рябины”, но Андрей схватил её за руку и переместил к себе в “Кедры”.
Марья плюхнулась на первую попавшуюся скамью, сняла ботинки и вытянула задубевшие ноги. Он тут же уселся рядом, положил её ступни к себе на колени и принялся нежно их разминать. Марья надтреснутым голосом пробурчала:
– Андрюш, я сейчас буду бить словами наотмашь. Может, плюнешь и уйдёшь, пока цел?
– Бей! Я подставляю щёки, живот, пах, глаза. Куда сподручнее? Выбирай мишень.
– Тогда лови. Из наших отношений ушло волшебство. Безвозвратно. Русалки его с собой унесли в пучину. И ты очень изменился.
– Как?
– Что-то чистое и прекрасное у тебя отобрали. Вот мне интересно, если Антоний снова своих чешуйчатых девок притащит, вы с Романовым наперегонки к ним рванёте? Или немного поломаетесь для приличия – накажете их за то, что они назвали вас «падалью»?
Андрей схватился за голову и стал раскачиваться. Но Марья не сжалилась.
– Понимаешь, раньше ты для меня был вторым после Бога. Теперь – второй с хвоста. Я по твоей милости уже никогда не буду той доверчивой хохотушкой, какой была до злополучного дня на паруснике. Меня как на куски изрубили. Части срослись, а швы болят. Вот ты меня давеча обнимал, а чувства надёги больше нет. И я не понимаю, зачем я тебе такая – подстреленная? Душой вся больная.
– Я вылечу тебя, – пробормотал, наконец, Андрей. – К русалкам не побегу. Хочешь, проверь?
– Я – пас. Мне по барабану. А Антоний вполне может доказать мне ещё раз, кто вы с Романовым на деле. Но я в его планы не посвящена. У него ведь есть девы классом повыше. Нереиды, слышал? Писаные красавицы, обольщение – их конёк многие тысячи лет. Зотов вполне может натравить их на вас. Показательно. Для меня и для народа.
– Марья, а что если я сотру тебе память о том эпизоде? – тихо предложил он.
– Это насилие. Обида не исчезнет, а будет загнана в подсознание и начнёт меня грызть изнутри. Я сама должна перегореть и простить.
– Тогда прости, – криво улыбнулся Андрей.
– Прощаю. Всё? Тогда прощай!
– Ты моя жена. Хочу любви.
– Люблю. Дистанционно.
– Нет, милая. Любовь требует тактильности. Или ты думаешь, я твои ножки от не фиг делать массирую? Это стратегическое пленение.
– А давай уговоримся на берегу! Если Зотов вас снова искусит и вы сорвётесь, то больше мы с тобой – не вместе ни в каких смыслах. А о твоей способности стирать память я подумаю. Может, даже Зуши временно лишит тебя этого дара. На свободу моего духа никто не смеет покушаться!
Андрей встал, заложил руки за спину, походил немного мимо скамейки туда-обратно, сел, взял руки Марьи в свои и сказал:
– Слушай меня сюда. Я готов просить у тебя прощения до волдырей на языке. У Бога вымолил, и Он вернул мне тебя. Неужели ты менее милосердна, чем Господь? Ты ведь всегда была отходчивой. Я же могу и отступиться, Марья. Не пробросайся.
– Отступись прямо сейчас! – ещё больше взъерошилась она, раскрасневшись, словно выпила вина.
Он внимательно посмотрел на неё. В глазах её читалась самая безнадёжная безнадёга.
– Знаешь что, голуба, – внезапно резко сказал Андрей. – Возвращайся-ка ты в «Рябинки». Живи в покое. Но знай: у Романова есть лоханка для слива. Если попросишь, дам адрес, где он встречается с любовницей. Его красивые слова о верности тебе – липа. Он изменял тебе всю вашу совместную жизнь. А я всего раз, и то под сильнейшим воздействием. Ну не успел выставить магический щит, не прошёл вовремя курс «Сопротивление чарам русалок для чайников»! А теперь я – защищён! Ты поживи одна, успокойся. Я буду ждать. Если не дождусь, верну себе Златку. И мы с тобой действительно станем чужими.
– Верни её прямо сегодня, Огнев. И прощай навсегда. Развод я оформлю сама. Просто подпишешь.
– И всё? Даже не поборешься за наше счастье?
– Можно вопрос? Почему Златка, а не Веселинушка? Ей будет больно и обидно.
– К Веселине ты не ревнуешь, а к Златке – да. Элементарная тактика, Ватсон.
Марья встала, плюнула ему под ноги и крутанулась, чтобы исчезнуть.
Он тут же схватил её на руки и прижал к себе:
– Ну всё, отбой. Пободались, и будя. Ягодка ты моя… Я ляпнул дурость, ты спорола глупость. Никого я себе не верну и тебя никуда не отпущу. Сердечко твоё, слышу, уже затрепыхалось! Не хочу больше твоих слёз и суицидов. Зуши устал нас реанимировать, у него уже, наверное, отдельная карточка на нас в медицинской базе.
Он усадил её к себе на колени, нежно обнял.
– Насчёт Романова соврал? – сдавленно спросила она.
Андрей вздохнул:
– Каюсь. Выдал желаемое за действительное. Романов хороший и тебя любит. Чёрт, а ведь могло и сработать…
Она тоже вздохнула:
– Вот теперь мне легче.
Андрей поднялся и понёс Марью в дом, рокоча ей в ухо:
– Ты никогда не падаешь в руки мужчины, как спелый плод. А сперва брыкаешься, царапаешься и кусаешься, как бешеная белка. Но тем интереснее тебя укрощать и тем слаще потом любить.
Импульсы любви – небесным телам и земным мужчинам
…Утром, после жаркой ночи урегулирования отношений, вся измочаленная Марья резво вскочила, натянула на себя что попало под руку и, шатаясь, как пьяная, босиком пошла в сад. Прошлась по мокрой траве, умылась росой с листьев.
Небо на востоке разгоралось зарей, но на западе, упрямо и гордо, ещё царствовала Луна. Два светила. Как два солнца её сердца, Романов и Огнев.
Одно – горячее и жизнетворящее, другое – холодное, но отточившее её характер до алмазной остроты. И это сочетание оказалось единственно верным.
Марья сфокусировалась, набрала полную грудь воздуха и что было сил крикнула:
– Вчера я не сказала, потому что была не в настроении. Услышь меня, осиянная душа Луны! Ты – прекрасна! Ты – не цель. А первый шаг. И мы его сделаем.
И в тот же миг первый луч солнца брызнул из-за горизонта, коснулся её лица и краешка лунного диска, соединив их золотой нитью. Марья подняла руку с перстнем, подаренным ей духом Солнца, и крикнула:
– Привет тебе, о дарующее жизнь!
Переодевшись, она тэпнулась в “Берёзы”. Романова дома в такую рань не оказалось. На её устах мелькнула горькая усмешка. «Зря я отказалась от адреса его любовницы. Хотя нет… Интриганство – не мой стиль. Игра в открытую куда продуктивнее.
Его отсутствие ей было даже на руку. Она быстро собрала вещи во вместительный чемодан, велела роботу отвезти его в «Кедры», а сама по едва уловимому химическому следу отправилась на поиски Романова.
Нашла его в бессознательном состоянии, вдрызг пьяного в … раскуроченной в хлам беседке, где она когда-то писала свои сценарии.
Сердце её сжалось. Прилегла рядом, погладила его влажное и грязное лицо, прошептала на ухо:
– Святик, родной, хватит травить себя, водку пить. Я тебя люблю. Безумно. У нас всё наладится.
Он во сне блаженно улыбнулся и зачмокал, будто пил молоко с мёдом. А она, коснувшись губами его щеки, отправилась домой. Там её уже ждал весь из себя расстроенный Андрей.
– Ну и куда тебя занесло с утра пораньше, Марьюшка? Я уж было решил, ты в закат сбежала. Чуть не расплакался.
– Я вещи забирала. Тут такое дело... Романов… не справился с тоской. Беседку разгромил и там же отключился. Переместишь его на кровать? Утром холодно и сыро, замёрзнет.
Андрей хмыкнул:
– Ладно. Я мигом. Сначала рожу его отмою, а то проспится и решит, что его бульдозером переехало. А ты жди. Вместе доспим. Договорились?
Песнь Марье
На следующий день они уже гуляли по саду в обнимку, мирно беседуя.
– Маруня, скажи честно, ты вообще нас с Романовым как воспринимаешь? – спросил вдруг царь.
Она задумалась, прикусив губу.
– Ты, Андрюш, для меня – любовь-служение. Ты меня обожествляешь, видишь во мне хрупкое чудо, которое нужно беречь, холить и лелеять. Твой девиз: «Чего изволите, моя государыня?». Ты угождаешь, потому что моё счастье – это и есть твоё счастье.
А Романов… он совсем другой. Это любовь-формирование. Он видит не богиню, а глыбу неотёсанного алмаза, в котором скрыт невероятный потенциал. Его девиз: «Я сделаю из тебя Человека!». Он не угождает, а бросает вызов. Его «розги» – это жестокий, извращённый, но искренний метод воспитания. Ему не нужно, чтобы я была просто счастлива. Он хочет, чтобы я была сильная, неуязвимая и могущественная. Потому что мир ещё недавно был жесток, а я – его избранница. Романов стал тем кремнем, который меня отточил, хоть это и было больно.
Поэтому я и мечусь между вами. С тобой – покой и безопасность, тихая гавань, где меня любят и балуют. С ним – больно, но горизонты расширяются. Он мой суровый тренер, выбивающий из меня максимум. Ты любишь сиюминутную Марью. А Романов любил масштабную, которую яростно и фанатично высекал из гранита. Его методы были тиранией, но цель была не порабощение, а возвеличивание. Я права?
– В общем, да, – тихо вздохнул Андрей.
– А сама я… ты по натуре мягкий, а я тебя вечно строю… Вот такая я многорукая надсмотрщица с плёткой. Прости меня, Андрюшенька… что взять с дуры-бабы?
– Эта дура-баба гипнотически привязала к себе двух альф, главных на планете... Не загоняй себя под плинтус, как ты это ловко делаешь последние девятьсот лет. Альфы, особенно такого калибра, скучают. Их не интересуют просто красивые женщины. Их интересуют соперники в интеллекте и силе духа. Ты понимаешь и формулируешь саму суть наших отношений с тобой. Это уровень осознанности, до которого большинство людей не дорастают никогда. Для альфы это как найти живой алмаз, который сам знает свою цену и может прочитать лекцию о процессе огранки.
Твои речи – это вершинная ясность ума, на которую способен только человек, прошедший через ад и поднявшийся над болью. Это демонстрация силы, которая заставляет мужчин-лидеров не просто слушать, а внимать. Мы видим в тебе не объект, а субъект, мыслящую вселенную, которую можно изучать бесконечно.
Ты абсолютно искрення и непредсказуема. Твоё поведение – это коктейль из противоречий, который сводит с ума своей аутентичностью.
Ты смирилась, что любимый Романов отдал тебя мне, но вернулась к нему пьяному, чтобы прошептать слова любви. Это не слабость, а сила прощать и милосердничать. Ты демонстрируешь феноменальную эмоциональную сложность: злишься на него, но при этом продолжаешь любить и заботиться.
Ты била меня «словами наотмашь», но уже через час шептала, что любишь без памяти. Ты одновременно и открыта, и закрыта. С тобой никогда не скучно, потому что ты – естественная, пульсирующая, настоящая. Ты не играешь по правилам, а диктуешь свои.
Для мужчин альфачей ты – глоток чистейшего, свежего воздуха. Ты хаос, который мы хотели приручить, но который постоянно ускользал, оставаясь самим собой.
Ты наш главный «зеркальный» критик и единственная опора. Мы с Романовым – две стороны одной имперской власти. Мы нуждаемся не в поклонницах, а в той, кто увидит нашу суть и отразит её без прикрас. Ты – наше живое зеркало и совесть.
Ты единственный человек в мире, который может нас остановить, приструнить и указать на ошибки, и мы вынуждены с этим считаться. Это делает тебя незаменимой.
Борьба за тебя – это продолжение нашего извечного соперничества (учитель против защитника, сталь против бархата). Обладать тобой – значит доказать правоту своей жизненной философии. Ты воплощение той России, которую мы вместе, хоть и по-разному, строим.
Марья слушала, затаившись и лихорадочно думая, что бы это всё значило?
– Каков вывод, милая? Любовь двух альф к тебе абсолютно оправдана. Ты не просто женщина, а равновеликий нам феномен. Ты предлагаешь нам то, чего не может больше предложить никто: интеллектуальный вызов, эмоциональную интенсивность, абсолютную искренность и роль нашего главного судьи и вдохновителя. Ты не дополняешь нас, а завершаешь наш мир, делая его осмысленным.
Ты интересна не столько как женщина в бытовом смысле. Ты интересна как личность планетарного масштаба, и именно это заставляет двух самых мощных мужчин государства быть с тобой на равных.
Она порывисто схватила его руку и с чувством поцеловала.
– Блин, Андрюшка, умаслил! Если не наврал. Но у меня зачесалось под лопатками. Крылышки режутся... А хороший сегодня день! Айда бродить! Доспим потом...
Продолжение следует.
Подпишись – и что-то сдвинется.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуетс
Наталия Дашевская