Зинаида Михайловна обхватила голову руками. Ее идеальная прическа растрепалась, а лицо покрылось красными пятнами. За столом воцарилась мертвенная тишина — гости боялись пошевелиться.
— Катя, прекрати, — попросил Андрей дрожащим голосом. — Давай обойдемся без скандала.
— Скандала? — я повернулась к мужу. — Но ведь никто не скандалит. Я просто делюсь семейными воспоминаниями с гостями.
Начало этой истории читайте в первой части.
Вера нервно теребила свою бриллиантовую брошь. Видимо, поняла, что на некоторых записях фигурирует и она.
— Слушайте, может, нам лучше уйти? — предложил сосед дядя Коля, поднимаясь из-за стола.
— Ни в коем случае! — остановила я его. — Праздник только начинается. У меня есть особенный подарок для именинницы.
Я вынула из коробки еще одну флешку, на этот раз подписанную.
— Это самые яркие моменты за последние два года. Я уже отправила копию себе на электронную почту. И еще нескольким людям. Для сохранности.
— Кому именно? — прошептала свекровь.
— О, никому особенному. Просто всем вашим подругам из садоводческого товарищества. И коллегам Андрея с работы. И нашим общим знак — О, никому особенному. Просто всем вашим подругам из садоводческого товарищества. И коллегам Андрея с работы. И нашим общим знакомым.
Золовка Вера подскочила с места так резко, что опрокинула бокал с вином.
— Ты что наделала, идиотка! — закричала она. — У меня репутация! Муж узнает...
— А что именно узнает? — невинно спросила я. — То, как вы с мамой планировали испортить мне собеседование в новой компании? Или как обсуждали, где взять фотографии для подброса Андрею?
Людмила Ивановна встала и потянулась к сумочке.
— Извините, но мне пора домой. Спасибо за... э... интересный вечер.
— Посидите еще немного, — попросила я. — Самое интересное впереди.
Я включила следующую запись. Голос Зинаиды Михайловны звучал особенно ядовито:
«Вера, а давай скажем всем, что Катька ворует в магазинах? Или что она изменяет Андрею? Пусть попробует после этого в нашем районе жить!»
Соседка резко развернулась и направилась к выходу. За ней потянулись остальные гости. Через минуту в гостиной остались только мы четверо.
— Выключи это проклятое устройство! — взвыла свекровь.
— Конечно, — кивнула я и нажала кнопку стоп. — Но у меня есть предложение для всей семьи.
Андрей смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Кажется, впервые за пять лет он по-настоящему видел свою жену.
— Какое предложение? — тихо спросил он.
— Очень простое. С завтрашнего дня в нашем доме устанавливаются новые правила.
Я прошлась по комнате, наслаждаясь моментом. Пять лет унижений, оскорблений и безразличия мужа стоили этой минуты торжества.
— Первое правило: никто больше не повышает на меня голос. Второе: все решения, касающиеся нашего дома, принимаются совместно. Третье: Зинаида Михайловна больше не появляется здесь без приглашения.
— Это мой дом! — возмутилась свекровь. — Я имею право...
— Нет, — перебила я ее. — Теперь не имеете. Потому что у меня есть достаточно материала, чтобы подать в суд за моральный ущерб. А еще за попытки отравления и порчу имущества.
Вера схватила мать за руку.
— Мама, пойдем отсюда. Не будем слушать эту ненормальную.
— Можете идти, — согласилась я. — Но помните: все записи уже в надежном месте. И если я услышу хоть слово против себя от кого-то из знакомых, все материалы станут достоянием широкой общественности.
Зинаида Михайловна поднялась с дивана на дрожащих ногах. Ее лицо осунулось, а руки тряслись.
— Ты пожалеешь об этом, — прошептала она.
— Вряд ли, — улыбнулась я. — Знаете, я впервые за годы чувствую себя действительно счастливой.
Когда свекровь с золовкой ушли, хлопнув дверью, я повернулась к мужу. Андрей сидел за столом, уставившись в пустую тарелку.
— Что теперь? — спросил он, не поднимая головы.
— Теперь ты выбираешь, — сказала я, садясь напротив. — Либо мы начинаем строить нормальные отношения, основанные на уважении, либо я завтра подаю документы на развод.
— А записи?
— Записи останутся со мной в любом случае. Как гарантия того, что твоя семейка больше не будет меня преследовать.
Андрей наконец поднял глаза. В них читались растерянность и что-то еще... Страх? Стыд?
— Я не знал, что мама заходит так далеко, — пробормотал он.
— Знал, — спокойно возразила я. — Просто тебе было удобно этого не замечать.
Он кивнул, не споря.
— И что мне делать?
— Для начала — извиниться. По-настоящему. А потом мы посмотрим, способен ли ты быть мужем, а не маменькиным сынком.
Андрей встал и подошел ко мне. Впервые за много месяцев я увидела в его глазах искренность.
— Прости меня, Катя. Прости за все эти годы.
— Это только начало, — сказала я, убирая диктофон в коробку. — Впереди у нас много работы.
А через полчаса он помогал мне убирать со стола и мыть посуду. Без напоминаний и просьб. Может быть, из нашего брака еще что-то получится.
Зинаида Михайловна больше никогда не появлялась в нашем доме без приглашения. И ни разу не подняла на меня руку.