Приготовления к свадьбе шехзаде Орхана шли полным ходом, и эта новость была у всех на устах.
Для простых людей это был добрый знак – знак мира и союза. Но для самого жениха эти дни были пыткой.
Орхан, привыкший к ясным и понятным законам войны, терялся в этом новом, липком мире дворцовых интриг.
Он должен был жениться на дочери врага, на девушке, которую он никогда не видел, чьего языка он не знал.
– Я не понимаю, Тургут, – говорил он своему верному другу, когда они остались одни после очередной примерки парчового, ненавистного ему свадебного кафтана.
– Как можно делить ложе с той, чей отец, возможно, точил на тебя нож? Как можно доверять ей?
– Твой отец доверяет не ей, а той силе, которую принесет этот союз, – отвечал мудрый Тургут.
– Иногда самая важная битва, шехзаде, выигрывается не в поле, а в спальне. И твой отец доверил эту битву тебе.
***
В крепости Ярхисар юная Олофира тоже переживала свои муки. Ее готовили к свадьбе, как жертвенного агнца. Служанки расчесывали ее длинные, золотые волосы, наряжали в шелка, присланные из Бурсы.
И с каждым днем ее сердце наполнялось не только страхом, но и сомнением. Дары от Османа были невероятно щедрыми. А слуги, прибывшие с караваном, рассказывали о нем не как о кровожадном варваре, а как о справедливом и мудром правителе.
Она вспоминала своего отца, его злые, горящие глаза, когда он говорил о заговоре, и ей становилось страшно. Она была пешкой, и ее бросили на доску, где играли волки.
***
Свадебный пир в главном зале крепости Ярхисар был в самом разгаре. Музыка гремела, вино лилось рекой. Орхан, сидя рядом с невестой, чувствовал себя не в своей тарелке.
Олофира была прекрасна, но холодна, как ледяная статуя. Его отец, казалось, был совершенно беззаботен – он смеялся шуткам текфуров, пил за их здоровье.
Но Орхан чувствовал в воздухе фальшь. Он видел, как текфуры переглядываются, как их слуги слишком часто смотрят на двери. Его рука инстинктивно искала рукоять меча, но оружия на пиру не было.
Наконец, текфур Ярхисара поднял свой кубок. Это был условный сигнал.
– За вечный союз! – провозгласил он.
В этот миг музыка резко оборвалась. С оглушительным скрежетом тяжелые дубовые ворота зала были заперты снаружи. Одновременно с этим со всех сторон хлынули сотни византийских солдат в полном вооружении.
Ловушка захлопнулась.
Орхан вскочил, выхватывая маленький кинжал, спрятанный в сапоге. Его лицо было искажено яростью. Он встал перед отцом, готовый умереть, но защитить его. Тургут и другие воины, опрокинув столы, создали импровизированную баррикаду.
– Добро пожаловать в ад, Султан Осман! – торжествующе закричал текфур. – Сегодня твоя жалкая империя умрет, так и не родившись! Убить их!
Но Осман даже не пошевелился. Он допил свой шербет и спокойно посмотрел на торжествующего грека.
– Ты закончил? – спросил он с ленивой усмешкой. – А теперь, Аксунгар, твоя очередь.
В тот же миг за стенами зала, по всей крепости, раздался оглушительный рев османских боевых рогов. А затем – крики, звон стали, предсмертные вопли.
Текфуры в ужасе переглянулись. Что происходит?!
И тут сотни «византийских» солдат, что окружили их в зале, вдруг развернулись и начали рубить… своих же товарищей, тех, кто был в заговоре! А командовал ими «капитан стражи», который вдруг сорвал с себя византийский шлем, и под ним оказалась хитрая, одноглазая физиономия Аксунгара.
Орхан замер, ничего не понимая.
Снаружи раздался оглушительный треск – ворота зала разлетелись в щепки, и в проем ворвались воины Тургута, но не те сорок, что были на пиру, а несколько сотен!
Текфуры поняли все. Они сами были в ловушке. Их крепость была захвачена изнутри еще до того, как они пришли на пир.
***
За два дня до свадьбы Осман-султан собрал тайный совет. На нем были только он, его младший сын Алаэддин и мастер-шпион Аксунгар. Орхана не позвали.
– Ловушка готова, мой Султан, – докладывал Аксунгар. – Я сам, под видом глухонемого слуги, был в их крепости. Текфуры Ярхисара и Биледжика соберут около тысячи воинов. Они спрячут их в подвалах и казармах. В разгар пира ворота зала запрут. Они планируют перебить вас всех.
– Отец, мы должны отменить свадьбу! – взмолился Алаэддин. – Мы не можем так рисковать!
– Отменить? – усмехнулся Осман. – Никогда. Ловушка – это прекрасная возможность, сын мой. Мы не будем в нее лезть. Мы ее захватим.
Он склонился над планом крепости, который добыл Аксунгар.
– Пока они готовят свою мышеловку, мы превратим их крепость в капкан для них самих. Аксунгар, твои лучшие люди, переодетые купцами, уже в городе. Этой ночью вы начнете действовать. Замените их офицеров стражи. Подкупите начальника арсенала.
– А Орхан? – спросил Алаэддин. – Он должен знать.
– Нет, – твердо ответил Осман. – Категорически нет. Мой старший сын – лев, а не актер. Если он будет знать о ловушке, его глаза, его ярость выдадут его с головой. Его гнев на пиру должен быть настоящим.
Его страх за наших людей должен быть настоящим. Только так текфуры до последнего будут верить в нашу наивность. Сегодня мой сын будет не только шехзаде. Он будет моим лучшим оружием, сам того не зная.
***
Когда бойня в зале закончилась, Осман подошел к ошеломленному Орхану.
– Прости, сын мой, – сказал он. – Но твой гнев должен был быть настоящим.
Он подошел к Олофире, которая сидела, трясясь от ужаса.
– Свадьбы не будет, принцесса, – сказал он мягко. – Предательство – не лучший фундамент для союза. Но твой брак все же состоится.
Он посмотрел на пленного, дрожащего текфура Биледжика.
– Ты выйдешь замуж за того, кого любила – за сына этого человека. Я сам благословлю ваш союз. Отныне оба ваших рода, оба ваших замка, будут служить мне.
Я превращаю ваш заговор против меня в союз, работающий на меня. Передай своему отцу и будущему свекру, что Султан Осман – щедрый повелитель для тех, кто ему верен. И страшный враг для тех, кто пытается играть с ним в игры.
Осман-султан и его мастер-шпион Аксунгар не просто избежали ловушки – они превратили ее в свой триумф, без единой потери захватив две вражеские крепости!
Враг разбит и унижен, как никогда прежде. Эта победа, несомненно, войдет в легенды. Но как она изменит самого Османа и его отношение к врагам?
И что теперь предпримет обезумевший от ярости и бессилия император в Константинополе?