(Утро 20 августа 1944)
Мир для капитана Зубова сжался до узкой полоски выжженной, простреливаемой земли. Он лежал, вжавшись в неглубокую воронку, и слышал, как над самой головой, с мерзким, рвущим воздух звуком, поют свою песню пули.
Немецкий пулемет в доте работал без остановки. Он бил длинными, злыми очередями, прижимая к земле всю его роту, не давая поднять головы. Справа и слева слышались короткие вскрики и тихие стоны — пулеметчик методично и хладнокровно находил свои цели.
Атака захлебнулась. Они были в ловушке.
— Малютин! — заорал Зубов, пытаясь перекричать треск. — Твой «дегтярь»! Подави его!
Сержант Малютин, лежавший в нескольких метрах, попытался сменить позицию, чтобы дать очередь по амбразуре дота. Но едва он приподнялся, как немецкий пулеметчик тут же перенес огонь на него. Пули взбили фонтанчики земли в сантиметрах от головы сибиряка.
— Никак нет, командир! — прохрипел тот, снова вжимаясь в землю. — Не поднять головы! Он как на ладони нас видит!
Зубов понял: еще десять минут такого огня, и от его роты не останется и половины. Отступать было нельзя — на открытом пространстве их бы скосили всех. Вперед — невозможно. Тупик. Огненный мешок.
В его голове, обожженной усталостью и напряжением, билась только одна мысль: «Что делать? Должен быть выход. Должен!»
И выход был только один. Тот, кого солдаты в отчаянии называли «богом войны».
— Связиста ко мне! — крикнул он.
Через мгновение к нему, проклиная все на свете, подполз радист с рацией за спиной.
— Вызывай «Сокола»! Быстро! — приказал Зубов, прикрывая его своим телом.
Радист, дрожащими пальцами, начал крутить ручку настройки.
— «Сокол», «Сокол», я «Беркут-один»! Ответьте «Беркуту»! — бормотал он в трубку.
Эфир трещал, шипел, хрипел.
— Есть! — наконец, крикнул он. — Слышу!
Зубов выхватил у него трубку.
— «Сокол», я «Беркут»! — заорал он, не заботясь о шифрах. — Помощь! Срочно нужна помощь! Нас прижал дот! Квадрат семь-три, ориентир — одинокий сухой дуб на высоте! Повторяю, дот у дуба! Гадина косит роту! Огонь! Прошу огня!
В полутора километрах от этого ада, на замаскированной артиллерийской позиции, командир орудия 76-миллиметровой полковой пушки ЗИС-3, старший сержант Дегтярев, услышал в наушниках этот отчаянный крик.
Дегтярев был артиллеристом от бога. Старый, еще с Халхин-Гола воевавший вояка, он чувствовал свое орудие, как хирург — скальпель.
— Слыхали, орлы? — спокойно сказал он своему расчету, четырем молодым парням. — Пехота помощи просит. Значит, будет работа.
Он получил от командира батареи точные координаты.
— Так, — он быстро произвел в уме расчеты. — Цель — семь-три, дуб. Расстояние — тысяча шестьсот. Будем бить с закрытой позиции. Осколочно-фугасным! Заряд полный! Прицел сто двадцать два! — его команды звучали четко и буднично, будто он руководил не боем, а погрузкой дров.
Расчет работал как единый механизм. Заряжающий дослал в казенник тяжелый, пахнущий краской снаряд. Наводчик впился глазом в окуляр панорамы, вращая маховики.
— Готово! — крикнул он.
— Орудие! — скомандовал Дегтярев. — Огонь!
Пушка рявкнула, присев на сошниках и выплюнув из ствола огонь и дым. Снаряд с довольным, нарастающим воем ушел в сторону врага.
Они замерли, ожидая доклада корректировщика.
Капитан Зубов увидел его. Он увидел, как в пятидесяти метрах левее дота вдруг вырос столб черной земли.
— «Сокол»! — снова заорал он в трубку. — Недолет сто! Правее пятьдесят! Корректируй! Быстрее, братцы, быстрее, они нас сейчас всех перебьют!
— Принял, «Беркут»! — услышал Дегтярев. — Правее пятьдесят, довернуть два деления! Прицел сто двадцать четыре! Беглый — огонь!
Второй снаряд ушел. На этот раз он лег ближе, накрыв осколками склон перед дотом. Немецкий пулемет на мгновение замолчал, а потом снова застрочил, еще яростнее.
— Рикошет! — выругался Дегтярев. — У них там бетон, сволочи. Снаряд скользит. Так мы его не возьмем. Нужен прямой выстрел.
Он посмотрел на свой расчет. На их молодые, испачканные порохом лица. И принял решение. Дикое, самоубийственное, против всех уставов. Но единственно верное.
— Так, бойцы, — сказал он тихо, и все поняли, что сейчас будет что-то важное. — С закрытой позиции мы эту гниду не достанем. Значит, пойдем к ней в гости.
Он указал рукой вперед, на гребень невысокого холма, который отделял их от передовой.
— Выкатываем орудие на прямую наводку. На руках.
Расчет замер. Выкатить пушку весом больше тонны на открытое, простреливаемое пространство — это был верный смертный приговор.
— Так ведь... убьют же, товарищ старший сержант, — пролепетал молодой заряжающий.
— А пехоту нашу не убьют? — жестко спросил Дегтярев. — Там наши братья лежат, и их сейчас утюжат. А мы тут в безопасности сидеть будем? Я не приказываю. Кто боится — может остаться. Я один потащу.
Он первым взялся за холодный металл станины. И весь его расчет, без единого слова, встал рядом с ним.
Они толкали. Они тащили свою пушку, увязая в грязи, надрывая животы. Это была адская работа. Пушка, казалось, вросла в землю. Но они толкали, рыча от натуги, злые и упрямые. Они выкатили ее на гребень.
И теперь они видели его. Маленький, серый, плюющийся огнем бетонный гриб, в каких-то семистах метрах от них. И они видели, как перед ним, на черном поле, лежат неподвижные точки — их пехота.
— К бою! — заорал Дегтярев.
Немецкий пулеметчик заметил их. Он тут же перенес огонь. Пули защелкали по стальному щиту орудия. Один из бойцов расчета вскрикнул и упал.
— Заряжай! — не обращая на это внимания, командовал Дегтярев. Он сам встал к панораме. Теперь это была дуэль. Кто кого.
Он видел в прицел узкую, черную щель амбразуры. Он ловил ее в перекрестье.
— Бронебойным! — его голос был спокоен, как на учениях.
Он поймал цель.
— Огонь!
Капитан Зубов увидел ослепительную вспышку на холме у себя за спиной. Он понял — это его «Сокол». Он понял, на что пошли артиллеристы. И в тот же миг он увидел, как огненная трасса ударила точно в дот.
Не было большого взрыва. Просто в амбразуре что-то полыхнуло оранжевым, и из нее повалил густой, черный дым. И пулемет замолчал. Окончательно.
Над полем боя на секунду повисла невероятная тишина.
И Зубов воспользовался ею. Он вскочил на ноги во весь рост.
— Рота! Вперед! За артиллеристов! Ура-а-а!
И его рота, его измотанные, отчаявшиеся солдаты, поднялись как один. С яростным, мстительным ревом они бросились на замолчавшие немецкие траншеи. На этот раз их уже ничто не могло остановить.
В следующей главе: «Котел» захлопнулся. Мы перенесемся в штаб к генералу Пронину, который на своей карте обводит красным карандашом огромную группировку врага. А затем — в самую гущу окруженных немецких и румынских войск, где начинается хаос, паника и агония 6-й армии...