Напоминаю, предыдущая статья цикла здесь.
Конец 1991 года. Время было непростое. Государственный бюджет уже лихорадило, кризис набирал обороты. На счёт нашего подросткового клуба «Прометей» – одного из самых успешных в Карелии – деньги поступали всё реже. О зарплатах мы ещё не думали, но в воздухе витало ощущение приближающегося обвала.
Номенклатура, почувствовав слабину, оживилась. Сначала пошли намёки, потом – прямые угрозы. Мне открыто говорили, что пока я на посту замдиректора, у «Прометея» будут проблемы. Дальше больше: пошли ультиматумы о полном закрытии клуба. Неофициальные, конечно. Но ясные и прямые.
Моё благородное решение
Директор, Геннадий Фёдорович, позвал меня на откровенный разговор.
- Что будем делать?
Моё решение было очевидным:
- Я ухожу.
Я не мог позволить, чтобы из-за меня разрушили то, что мы строили всей душой. Я ушёл, надеясь, что этим шагом спасу наш клуб.
Самый странный разговор в моей жизни
Вскоре меня остановил на улице человек, занимавший немалый пост в райкоме партии – из той самой среды, откуда и шло всё давление. Он был ошарашен:
- Ты ушёл из «Прометея»? Почему?
- Чтобы спасти его. Если уйду – не будет давления.
Он вдруг рассмеялся – грустно и зло:
- А ты не понял? Всё наоборот. Теперь его точно закроют. Не сейчас – через год-два. Но его судьба решена. Денег нет, и не будет. Геннадий Фёдорович – хороший человек, но не боец. Единственный, кто мог бы спасти «Прометей», это ты.
Мне показалось, что он издевается. Но он продолжал:
- Мы теряем силу. Нас всё меньше слушают. Райкома скоро не будет. А «Прометей» мне тоже дорог. Он был создан, когда я возглавлял райком комсомола. Мы в него вложили душу.
- Почему не сказал раньше?
- Потому что не верил, что ты уйдёшь. Ты ведь из тех, кто не сдаётся…
Звучало это горько и неожиданно. Но я действительно ушёл. Я верил, что надо уметь жертвовать собой ради дела.
Новая жизнь, но старые проблемы
На вопрос, куда я устроился, ответ был прост: «Я – собкор «Комсомольца» по району». Он ошарашенно замолчал, а потом выдал: «Мы добивались корпункта тридцать лет. А ты – просто попросил?»
Я пожал плечами. Всё было именно так. В обкоме посчитали, что меня рано списали, и дали второй шанс. Это не было личным триумфом. Это было возвращение в строй, ведь у меня было слишком много незавершённых дел.
Но «Прометей» я спасти не смог. Он продержался дольше остальных, пережил даже аналогичный клуб в столице республики, и только потому, что я остался депутатом и председателем комиссии по делам молодёжи. Но это лишь отсрочило финал. Он был неизбежен. Потому что ломался не клуб – ломалась сама система, которая больше не верила ни в будущее, ни в молодёжь.
А жаль. Потому что «Прометей» был символом – того, как можно было работать, если доверяли делу, а не лозунгу. Символом того, что даже запущенная и забюрократизированная система способна рождать живые, настоящие инициативы.
Подробно, в художественной форме, об этом можно почитать здесь.