Запах гари и раскаленного металла еще витал над тайной бухтой, где догорал остов корабля-мишени. В тронном зале Бурсы, куда Осман-султан срочно созвал свой военный совет, воздух был наэлектризован.
Восторг и жажда мести смешались с холодным расчетом. У них было оружие, способное изменить правила игры. Вопрос был лишь в том, как начать эту новую игру.
– Отец, мы должны немедленно идти на Родос! – голос Орхана звенел, как натянутая тетива. Он, командовавший первым испытанием «Шихаба», был опьянен его мощью.
– Мы сожжем их флот в их собственной гавани! Это будет месть за Самсу-бея и за каждого нашего воина, павшего в Мраморном море! Мы смоем наш позор огнем!
Его поддержали командиры. Тургут-бей, обычно осторожный, кивал, его рука лежала на рукояти меча. Старые беи, чьи торговые суда страдали от пиратства госпитальеров, требовали крови.
– Атака на Родос – это безумие, брат, – раздался тихий, но твердый голос Алаэддина. Он стоял у большой карты, разложенной на столе. – Родос – самая защищенная морская крепость в мире. Их гавань защищена цепью. Их стены усеяны катапультами. Чтобы подойти на расстояние выстрела нашего огня, нам придется пройти сквозь ад. Мы потеряем наши новые, бесценные корабли и лучших воинов.
– А что предлагаешь ты?! – огрызнулся Орхан. – Снова писать письма и торговаться?!
– Я предлагаю ударить по Генуе, – спокойно ответил Алаэддин. – Их главная база, Галата, у стен Константинополя, защищена хуже. Удар по ним ослабит и их, и императора. А наши венецианские союзники поддержат нас в этом.
Спор разгорался с новой силой. Одни требовали почетной мести. Другие – хитрого, прагматичного удара.
Осман-султан слушал всех, но смотрел не на них, а на карту. На тонкую синюю нить, разделявшую два континента.
– Вы оба хотите сразиться с драконами в их логовах, – сказал он наконец, и все замолчали. – Это храбро, но глупо. Дракона не убивают, штурмуя его пещеру. Его убивают, лишая его пищи и воздуха. Наша конечная цель – не Родос и не Галата. Наша цель – сам Константинополь.
Он медленно провел пальцем по карте.
– Все эти острова, все эти флоты – это лишь клыки и когти зверя. А его сердце бьется там, в этом великом городе. Но у него есть и горло. Уязвимое место. Вот оно.
Он указал на самую узкую часть пролива Босфор.
– Вот здесь – горло Византийской империи. Через него она дышит. Через него она получает зерно и рабов с Черного моря. Через него ее флот выходит в наши моря. Пока мы не контролируем это горло, мы можем выиграть сто битв, но Империя будет жить.
Он поднял глаза на своих ошеломленных командиров.
– Мы не будем атаковать их флот. Мы построим крепость. Здесь. На азиатском берегу Босфора. Прямо под носом у Императора. Мы перережем ему глотку не мечом, а камнем и известью.
В зале повисла оглушительная тишина. План был настолько дерзким, настолько наглым, что граничил с безумием. Построить османскую крепость в нескольких милях от стен Константинополя – это было не просто объявлением войны. Это было пощечиной, публичным унижением, которое ни один император не смог бы стерпеть.
– Но, мой Султан… – осмелился сказать Акче Коджа. – Император бросит на нас всю свою армию и флот. Они не дадут нам заложить даже первый камень.
– Они не успеют, – ответил Осман. – Мы сделаем это так быстро, что они не успеют опомниться.
***
И началась тайная, невиданная по своим масштабам мобилизация. Алаэддин, используя все свое организаторское мастерство, собрал тысячи рабочих, плотников, каменотесов со всей Анатолии.
Орхан, во главе десятитысячного войска, скрытно выдвинулся к побережью, чтобы обеспечить военное прикрытие. Это была не просто стройка. Это была целая военная операция.
В ночь перед началом строительства Осман стоял на высоком утесе, на том самом месте, где должна была вырасти первая башня. Через пролив, в ночной дымке, мерцали мириады огней. Это был Константинополь. Вечный город. Столица мира.
К нему подошел шейх Эдебали. Они долго стояли молча, глядя на город-мечту.
– Твой отец, Эртугрул, завоевывал землю, чтобы его народ мог пасти свои стада, – сказал шейх. – Ты строишь флот, чтобы твои сыновья могли править морями. А теперь ты строишь эту крепость. Зачем она тебе, Осман? Какова твоя конечная цель?
Осман глубоко вздохнул, и его слова, произнесенные в ночной тишине, были похожи на исповедь.
– Я смотрю на тот берег, и я вижу не стены и дворцы. Я вижу город, который умирает. Он велик снаружи, но он пуст и гнил внутри. Его вера расколота, его народ голодает, его правители утопают в интригах. Он как огромное, прекрасное, но трухлявое дерево, которое вот-вот рухнет под собственной тяжестью.
Он повернулся к шейху, и в его глазах горел огонь пророка.
– А я… я хочу посадить рядом с ним новое дерево. Молодое, сильное, здоровое. Дерево, чьи корни – это наша единая вера. Чей ствол – это мой нерушимый Закон. А чьи ветви – это справедливость для всех, и для мусульманина, и для христианина, и для иудея. Эта крепость – не меч, занесенный над их головой. Это – первый корень нашего дерева на этом священном берегу. Отсюда начнется не завоевание. Отсюда начнется исцеление этой древней земли.
На рассвете, под молитвы шейха Эдебали, Осман-султан, его сыновья Орхан и Алаэддин, и все его беи и командиры заложили первый камень в основание новой крепости. В тот же час тысячи рабочих, под охраной тысяч воинов, начали свою титаническую работу.
А по ту сторону пролива, на вершине одной из башен легендарных стен Константинополя, дозорный протирал глаза. Он навел подзорную трубу. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.
Весь азиатский берег, еще вчера пустынный, кишел людьми. Они валили лес, таскали камни. Это было похоже на гигантский, растревоженный муравейник. И в центре его уже угадывались очертания фундамента. Фундамента огромной крепости.
Он бросился к своему капитану. Капитан – к коменданту.
Через час, бледный как смерть, запыхавшийся сановник ворвался в тронный зал Влахернского дворца, где император Андроник и Великий дука Алексей лениво обсуждали назначение нового епископа.
– Ваше величество… – пролепетал он, не в силах отдышаться. – Варвары… османы… они…
– Что они? – раздраженно спросил император. – Снова напали на какой-то караван?
– Нет, Ваше Величество… Они строят крепость. Прямо напротив нас. На Босфоре.
Свиток с указом о назначении епископа выпал из ослабевших рук императора. Великий дука Алексей вскочил, его лицо исказилось от ужаса и неверия.
Тень, которая так долго сгущалась где-то далеко, в горах Анатолии, которую они считали досадной, но не смертельной проблемой, в этот самый миг упала прямо на священные стены их столицы.
Осада Константинополя, величайшая осада в истории, началась. Но началась она не с рева труб и грохота осадных машин. Она началась с тихого стука молотка о камень.