Предыдущая глава 👆
Книга 2. Глава 19. Хрупкое перемирие.
Сознание возвращалось к Кире медленно, как прилив. Сначала она ощутила боль. Глухую, ноющую, разлитую по всему телу, с эпицентром в груди. Потом — запахи. Спирт, кровь, пот. И наконец — звуки. Приглушенные голоса, скрип шагов, мерный гул генератора.
Она открыла глаза. Потолок над ней был низким, бетонным, знакомым. Лазарет «Просвета». Она была прикована к койке. Капельница стояла рядом, ее рука была перевязана тугой, неловкой повязкой.
Рядом, на табурете, спал Леха. Его голова была опущена на грудь, лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Одна его рука лежала на краю койки, как будто он боялся, что она исчезнет.
Кира слегка пошевелилась. Боль в груди вспыхнула ярко, заставив ее тихо застонать.
Леха вздрогнул и поднял голову. Его глаза были мутными от недосыпа, но в них вспыхнула искра облегчения.
— Ты… жива, — он выдохнул, и это прозвучало как констатация чуда.
Он поднес к ее губам пластиковую кружку с водой. Кира сделала несколько маленьких глотков. Вода обожгла пересохшее горло, но была невероятно вкусной.
— Сколько? — прошептала она.
— Трое суток, — ответил Леха, отставляя кружку.
— Доктор сказал, пуля прошла навылет, но задела легкое. Чуть-чуть — и все. Тебе невероятно повезло.
Он помолчал, глядя на свои руки.
— Все… все закончилось. Они ушли. Как ты и… — он не договорил, не зная, как это назвать.
Дверь в лазарет скрипнула. На пороге стоял тот самый коренастый мужчина, что хотел ее убить. Его звали Громов, как она позже узнала. Он смотрел на нее не с ненавистью, а с тяжелым, неловким смущением.
— На вылазке никого нет, — бросил он в пространство, обращаясь к Лехе, но глядя на стену.
— Тишина. Как… как на кладбище.
Он кивнул в сторону Киры, не встретив ее взгляд, и вышел, захлопнув дверь.
— Он… они все… — Леха искал слова.
— Они не знают, как к тебе относиться. Ты спасла нас. Но то, как ты это сделала… — он содрогнулся.
— Это было нечеловечески.
Кира закрыла глаза. Она не хотела объяснений. Не хотела оправданий. Она была до предела истощена и физически, и душевно.
— Олег? — спросила она, уже зная ответ. Леха покачал головой, его лицо исказилось от боли.
— Мы не нашли… ничего. Там, снаружи… после взрыва…
Он снова замолчал. Потеря была слишком свежа.
Дверь снова открылась. Вошла худая женщина, их врач, Мария. Ее лицо было серьезным, но во взгляде не было прежней неприязни.
— Ну-ка, посмотрим на тебя, — сказала она деловито, проверяя повязку, пульс, капельницу.
— Крепкий орешек. От таких ранений почти не выживают. — она посмотрела на Киру поверх очков.
— Тебе нужно много отдыхать. И… — она заколебалась,
— Тебе нужно поесть. Мы принесем.
Это было больше, чем просто медицинская помощь. Это было признание. Пусть робкое, пусть вынужденное.
В течение следующих дней Кира лежала, восстанавливая силы. К ней приходили. Сначала только Леха и Мария. Потом и другие. Недолго. Молча. Они приносили еду, воду, иногда какие-то старые журналы. Они не задавали вопросов. Они просто смотрели на нее, как на диковинное, опасное животное, которое почему-то не стало их кусать.
Она слышала обрывки разговоров за дверью.
…сказал, видел, как она с ними глазами говорила…
…Олег… зря он… может, она и правда хотела помочь…
…а если они вернутся? Из-за нее?..
Страх никуда не делся. Он просто сменил форму. Из яростного он превратился в настороженный. Они боялись ее. Но теперь боялись и прогнать ее.
Леха стал ее главным связным с внешним миром. Он рассказал, что они заделали вход как могли, установили новые датчики. Тишина снаружи была зловещей. Слишком полной.
— Что… что там было, Кира? — спросил он однажды, когда они остались одни.
— Ты была с ними. Что они такое?
Кира посмотрела на него. Она могла бы рассказать про Улей, про Сущность, про Голод, который был не злом, а болезнью. Но она видела в его глазах тот же страх, что и у всех. Он не был готов.
— Они другие, — просто сказала она.
— И мы должны научиться с этим жить. Или умереть.
Леха ничего не ответил. Он просто сидел, глядя в пол, и его молчание было красноречивее любых слов.
Прошла неделя. Кира уже могла сидеть, могла делать несколько шагов по палате. Однажды вечером, когда Леха сменился на посту у входа, дверь открыл Громов. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Совет собрался, — бросил он, глядя куда-то за ее плечо.
— Решают… насчет тебя. Хотят твое слово услышать.
Он повернулся и ушел, оставив дверь открытой.
Пришло время. Хрупкое перемирие заканчивалось. Теперь ей предстояло не просто молча лежать и выздоравливать. Ей предстояло говорить. Объяснять необъяснимое. Убеждать тех, кто видел в ней предателя или ведьму.
И от того, что она скажет, зависело не только ее будущее. Но и будущее всего «Просвета». И, возможно, того хрупкого моста, что она случайно перекинула между двумя мирами.
Кира медленно поднялась с койки, опираясь на стену, и сделала первый шаг навстречу своему суду.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ