Татьяна размешивала сахар, когда дверь хлопнула. Роман прошел мимо, даже не поздоровавшись.
— Ужин готов?
— Да.
— А суп?
— Не успела.
В гостиной на диване уже восседала свекровь с вязанием. Зоя Васильевна приехала "помочь" месяц назад, привезла старинную кофемолку — учить невестку "правильной жизни".
— Сынок, как дела? — Она не подняла глаз от спиц.
— Устал. Проект сложный.
Татьяна накрывала на стол, механически выполняя вечерний ритуал. За двенадцать лет научилась не вмешиваться в их разговоры.
За ужином свекровь методично разбирала каждое блюдо:
— Курица жестковата.
— Овощи переварены.
— А где борщ? Как можно ужинать без первого?
Роман жевал молча, изредка кивая матери. Татьяна считала вилкой горошины на тарелке.
— Помнишь, Ромочка, мои супы? Каждый день свежие, дом благоухал. Вот это была хозяйка.
— Помню, мам.
— А теперь... — Свекровь посмотрела на Татьяну. — Полуфабрикаты и готовые салаты.
— Мама права, — неожиданно сказал Роман. — Хозяйка из тебя так себе.
Кусок застрял у Татьяны в горле. Он говорил такое и раньше, но наедине. Никогда — при матери.
— А из тебя муж так себе, — спокойно ответила она. — У меня зарплата выше.
Вилка звякнула о тарелку. Зоя Васильевна замерла со спицами в руках.
— Что ты сказала? — Роман побледнел.
— То, что слышал. Я зарабатываю в два раза больше тебя.
— Это неправда!
— Хочешь справки принесу?
Свекровь отложила вязание:
— О чем вы говорите?
— О том, что ваш сын зарабатывает меньше жены, — Татьяна встала из-за стола. — А теперь еще и учит меня жизни.
— Сядь немедленно! — рявкнул Роман.
— Не рычи. Посуду помоете сами.
Она вышла из кухни под оглушительную тишину.
Следующие дни прошли в холодной войне. Роман уходил, не прощаясь, возвращался мрачнее тучи. По вечерам сидел с матерью, что-то обсуждая вполголоса.
Татьяна заметила странность: муж стал звонить в обед, чего никогда не делал. А одежда пахла не офисом, а улицей.
— Как проект продвигается? — спросила она за завтраком.
— Нормально. Торговый центр строим.
— В каком районе?
Роман замялся:
— В Южном.
Что-то было не так. Но что именно — она понять не могла.
Через неделю в магазине столкнулась со Светланой, женой его коллеги:
— Слушай, а что с твоим? Михаил говорит, их отдел месяц назад сократили.
Дома Татьяна долго сидела на кухне, глядя на свекровину кофемолку. Значит, месяц он врет каждый день. Уходит неизвестно куда, возвращается и жалуется на работу.
А она готовит, стирает, терпит нападки — и не знает элементарной правды.
Вечером смотрела, как Роман ест ужин, рассказывает о трудном дне, принимает материнское сочувствие. Каждое слово — ложь.
— Роман.
— А?
— Светлану встретила.
Он замер с ложкой у рта.
— И что?
— Михаил сказал интересные вещи про ваш отдел.
Лицо мужа покрылось красными пятнами.
— Ну и что Михаил сказал? — голос дрожал.
— Что тебя месяц назад уволили.
— Неправда!
— Роман, — тихо позвала свекровь.
— Мам, это все ерунда! Меня перевели в другой отдел!
— Месяц ты каждое утро уходишь из дома и врешь нам, — сказала Татьяна. — Каждый день.
— Я не вру! Я ищу работу!
— Тогда почему молчал?
— Потому что стыдно! — взорвался он. — В сорок пять лет остаться без работы! А жена пусть знает, какой я неудачник!
— Зато я знаю, какой ты лжец.
Татьяна подошла к кофемолке, взяла ее в руки. Тяжелая, старая вещь.
— Знаешь, зачем это нужно? — Она покрутила ручку — механизм заскрежетал. — Чтобы перемалывать. Зерна в порошок, правду в ложь, женщину в домработницу.
— Не трогай мамины вещи!
— А я и не трогаю. Я выбрасываю.
Она подошла к мусорному ведру.
— Стой! — закричала свекровь. — Это семейная реликвия!
— Это символ семейного рабства.
Кофемолка звякнула о дно ведра.
— Ты с ума сошла! — Роман кинулся к ведру.
— Не сошла. Просто перестала молоть себя ради вашего спокойствия.
— Татьяна, немедленно верни кофемолку! — Свекровь била кулаком по столу.
— Не верну. Как и не буду больше терпеть ваши оскорбления.
— Какие оскорбления? Я просто хотела научить...
— Учить будете кого-то другого. Завтра собирайтесь домой.
— Ты не можешь выгнать мою мать!
— Могу. Это моя квартира тоже.
Роман растерянно посмотрел на мать, потом на жену:
— Послушай, давай спокойно поговорим...
— О чем? О том, что ты месяц врал? Или о том, что я плохая хозяйка?
— Я не это имел в виду...
— А что ты имел в виду, когда поддерживал каждое мамино слово?
Он молчал.
— Вот именно, — сказала Татьяна. — Найдешь работу — поговорим о том, кто из нас какой. А пока живите своим умом.
Она взяла ключи и сумку.
— Куда ты идешь?
— К людям. Там не врут и не унижают.
Утром Татьяна вернулась домой. На кухне сидели двое виноватых — свекровь с красными глазами и растрепанный Роман.
— Где ты была?
— У Оксаны.
— Мы волновались...
— Правда? Впервые за месяц.
Она включила кофемашину. Привычный звук, знакомый ритуал — без оглядки на чужие правила.
— Слушай, — Роман нервно теребил салфетку. — Я звонил Петрову. Он обещал замолвить словечко в своей фирме.
— Хорошо.
— И мама... мама решила вернуться домой.
Зоя Васильевна поднялась из-за стола:
— Я не хотела ссориться. Просто думала, что помогаю...
— Помогали. Показали мне правду.
— Какую правду?
— Что я позволяла себя унижать.
Свекровь быстро собрала вещи. На пороге остановилась:
— А кофемолку... можно вернуть?
— Нет. Она там, где и должна быть.
— Но это же семейная...
— Некоторые семейные традиции лучше прерывать.
После отъезда свекрови они долго сидели молча. Роман несколько раз пытался заговорить и останавливался.
— Ты меня простишь? — наконец спросил.
— За что именно?
— За вранье.
— А за унижения?
— Я не хотел унижать...
— Хотел. Каждый раз, когда мама критиковала меня, а ты молчал — ты выбирал ее сторону.
— Она же мать...
— А я кто? Прислуга?
Роман опустил голову:
— Нет, конечно...
— Вот и разберись, кто тебе важнее. Мать, которая приезжает раз в полгода, или жена, которая живет рядом каждый день.
— Жена важнее.
— Тогда докажи делом, а не словами.
Работу Роман искал две недели. Нашел наконец в небольшой фирме — зарплата меньше прежней, но хоть что-то. Домой вернулся с цветами.
— Это зачем?
— Просто так. За терпение.
— Терпеть я больше не буду.
— Знаю. И правильно.
По вечерам он стал готовить ужин — неумело, но старательно. Не жаловался, когда получалось невкусно.
— А где кофемолка мамина? — спросил как-то, заметив пустое место на полке.
— Где и должна быть. В мусоре.
— Жаль. Красивая была.
— Красивая тюрьма все равно тюрьма.
Роман задумчиво кивнул:
— Да, наверное, ты права.
Месяц спустя позвонила Зоя Васильевна:
— Как дела, сынок?
— Нормально, мам. Работаю, жена довольна.
— А Танечка как?
— Танечка хорошо. Проект закрыла успешно, премию получила.
— Передай ей... передай, что я больше не буду вмешиваться.
— Сам передам.
Вечером за ужином Роман пересказал разговор:
— Мама просила передать, что больше не будет вмешиваться.
— Посмотрим.
— А еще она спрашивала про кофемолку.
— И что ты ответил?
— Что мы теперь покупаем готовый кофе. И нам нравится.
Татьяна улыбнулась — впервые за долгое время.
— Действительно нравится.
А на полке, где раньше стояла кофемолка, теперь красовался новый цветок — яркий, живой, растущий вверх.