— Яна, убери наконец эти коробки из прихожей. Дом превращается в склад старьё.
Галина Ивановна даже не подняла глаз от телефона, когда я вошла с работы. Пять лет замужества, и она по-прежнему говорила обо мне в третьем лице.
— Это не старьё. Это рабочие материалы.
— Какие материалы? Ты же в архиве сидишь за копейки.
Степан молчал, уткнувшись в телевизор. Как всегда, когда мать начинала свои лекции.
— В нашей семье женщина должна о красоте дома думать, а не хлам тащить, — продолжала свекровь. — Вон Светочка у соседей какая хозяйка! И ребёнок у неё есть, и дом — картинка.
Ребёнок. Больная тема, которой она любила колоть меня каждый день.
В архиве царила блаженная тишина. Разбираю новую партию вещей — кто-то принёс коробку с «дедовским барахлом». Среди медных подстаканников притаилась невзрачная брошь с мутными камнями.
Сердце ёкнуло. Работа тонкая, камни настоящие. Быстро сфотографировала, отправила Роману.
«Что скажешь про это?»
Ответ пришёл через час:
«Офигеть, Яна! Это же конец XIX века! Если подлинник — стоит как половина квартиры. Где взяла?»
Полчаса уговоров — и владелица согласилась продать «безделушку» за три тысячи. Была счастлива.
За три года таких находок у меня собралась коллекция на приличную сумму. Галина Ивановна и не подозревала, какие сокровища лежат в моих «коробках со старьём».
Вечером свекровь осматривала мои покупки с брезгливым видом.
— Сколько ты на это потратила?
— Три тысячи.
— За ерунду такую! — она покачала головой. — Тебе завтра тридцать, Яна. Пора мозги на место вставлять.
Тридцать. Завтра.
— Лучше бы о ребёнке подумала, — добавила она со вздохом. — А то что это за семья без детей?
Степан кашлянул, но промолчал. Он всегда молчал, когда мать меня пилила.
Утром Степан подал мне конверт, даже не поздравив с днём рождения.
— Тут документы. На развод.
Галина Ивановна сидела за столом с торжественным видом.
— Мы с сыном решили, что вам пора расходиться, — объявила она. — Ты хорошая девочка, но семья у нас не складывается.
— Где подписывать? — спросила я, листая бумаги.
Степан удивился:
— То есть... ты не против?
— А разве у меня есть выбор?
— Просто мы думали, что будешь скандалить.
— Зачем? — я поставила подпись. — В тридцать пора самой о себе заботиться.
Квартира им, машина им. Мне — дачный участок с развалюхой и старая мебель.
— Справедливо, — кивнула свекровь с плохо скрытым торжеством. — Ты ведь в семью не вкладывалась.
— Соберусь и уйду сегодня.
— Можешь неделю пожить, место найдёшь, — великодушно разрешил Степан.
— Место есть.
Собралась за час. Одежда, документы и три коробки с «хламом». Галина Ивановна заглядывала каждые пять минут.
— Может, старьё оставишь? Места займёт только.
— Заберу. Память о прошлом.
У подъезда ждало такси. Водитель удивился адресу — центр города.
— Дорого там.
— Потяну как-нибудь.
Месяц спустя зазвонил телефон. Степан, голос дрожал.
— Яна... У мамы диабет. Лекарства дорогие, денег нет. Ты не могла бы... хотя бы немного?
— Сочувствую. Но я сама еле концы свожу.
— Может, у нас дома что-то ценное найдётся? — вдруг оживился он. — Помнишь, мама хвасталась тарелками в серванте?
Ирония судьбы. Тот сервиз я оценила в сто тысяч.
— Могу посмотреть. Но не обещаю.
Вечером пришла к ним. Галина Ивановна встретила холодно, но говорить пришлось вежливо.
— Степан сказал, ты в антиквариате разбираешься.
— Чуть-чуть понимаю.
Осмотрела сервант. Сервиз, вазы, шкатулка — богатство на четыреста тысяч.
— Этот сервиз может стоить тысяч двадцать. Вазы — по пять. Шкатулка — семь.
— За этот хлам? — ахнула свекровь.
— Через моих знакомых попробую продать. Но они комиссию большую берут. Дадут процентов сорок.
Они переглянулись.
— Давай. Только быстрее.
Неделю спустя принесла двадцать тысяч.
— И всё? — пересчитала купюры Галина Ивановна.
— Покупатель сказал, что сервиз с трещинами. Еле столько выбила.
Месяц спустя Роман показал статью в интернете — сервиз продан на аукционе за полную стоимость.
— Неплохая прибыль, — усмехнулся он.
— Справедливая, — поправила я. — Они получили ровно столько, сколько давали мне на карманные расходы.
Следующие полгода исправно скупала у них «семейные реликвии». Часы «сломанные» — за тысячу. Серебро «потемневшее» — за две. Картину «выцветшую» — за пятьсот.
Каждый раз они радовались и этим крохам.
Галина Ивановна продержалась год. Степан похоронил её, влез в долги. Последний раз увиделись на кладбище.
— Прости меня, Яна. За всё.
— За что именно?
— За то, что не защищал. За то, что выбрал её.
— Ты получил то, что хотел, — ответила я спокойно. — Мать была для тебя главнее жены.
— А есть шанс... может, мы попробуем снова?
— Нет, Степан. Ты сделал выбор. Живи с ним.
Он кивнул и ушёл. Больше не звонил.
Сегодня случайно узнала — он работает грузчиком, снимает угол в коммуналке. Одинокий, постаревший раньше времени.
Иногда мне его даже жалко. Но только иногда.
Я сижу в своей квартире с видом на парк, пью утренний кофе и планирую покупку новой картины. Роман помогает с экспертизой — он теперь не просто консультант, а партнёр по бизнесу и по жизни.
Жизнь получилась честной. Без унижений, без фальши. Каждый получил по заслугам.