Глава 3
Сергей зашёл в квартиру, нервно снял шапку и долго мял её в руках. Анастасия Петровна усадила его в кресло, налила чай — за годы следовательской практики она поняла: лучший способ расположить человека к откровенности — это создать атмосферу домашнего уюта.
— Рассказывай, Сережа, — мягко сказала она. — Что тебя так мучает?
— Я... я врал утром, — выдавил парень. — Про то, что рано ушёл. На самом деле работал до позднего вечера. И видел...
— Что видел?
— Михаила Васильевича. Он около восьми вечера пришёл, но не домой, а к подвалу. С каким-то мужиком разговаривал. Незнакомым. Потом этот мужик ушёл, а Михаил Васильевич спустился в подвал.
— А дальше что?
Сергей глотнул чай:
— Через полчаса он вышел с коробкой какой-то. Тяжёлая была — еле донёс до машины. А потом... — голос сорвался. — А потом подошёл ко мне и дал эту сумку.
— Какую сумку? — хотя Анастасия Петровна уже догадывалась.
— Ту самую, кожаную. Сказал: "Сережа, сделай доброе дело. Отнеси эту сумку к подъезду, где Кравцова живёт. Положи так, чтобы она нашла. Только не сразу, а завтра утром". И ещё пятьсот рублей дал.
— И ты послушался?
— А что мне было делать? — жалобно протянул парень. — Евгений Николаевич человек важный, председатель. Я же простой почтальон. Сказал — сделал.
— Сережа, — строго посмотрела на него Анастасия Петровна, — а почему ты сразу не сказал в полиции? Ведь понимал, что это важно?
— Боялся, — признался тот. — Думал, попаду в неприятности. А потом... потом услышал, что его ищут, и совсем растерялся. Не знал, что делать.
Дмитрий, который до этого молча слушал, наклонился вперёд:
— Сергей, а тот незнакомый мужчина — как выглядел?
— Лет сорока пяти, высокий. В дорогом пальто. Машина у него была чёрная, с московскими номерами.
Анастасия Петровна и Дмитрий переглянулись. Описание идеально подходило под Михаила Андреевича — загадочного гостя Веры Константиновны.
— Хорошо, Сережа, — сказала Анастасия Петровна. — Спасибо, что решился рассказать правду. А теперь иди домой и не переживай. Всё образуется.
После ухода почтальона она долго ходила по комнате, размышляя.
— Картина проясняется, — наконец сказала она. — Михаил Васильевич знал, что за ним пришли. Встретился с этим московским гостем, что-то ему передал из подвала — скорее всего, документы или деньги. А сумку оставил специально для меня.
— Но зачем? — недоумевал Дмитрий.
— Чтобы я начала расследование. Чтобы правда вскрылась. — Анастасия Петровна остановилась у окна. — Дмитрий, завтра вечером устроим литературный вечер.
— Что?
— Приглашу соседей на чай. Скажу, что хочу почитать им свои воспоминания о следовательской работе. А на самом деле устрою очную ставку.
***
Следующий вечер в квартире Анастасии Петровны собралась добрая половина жильцов дома. Она расставила стулья полукругом, приготовила угощение и даже достала свои старые фотографии со службы — для антуража.
— Дорогие соседи… — она не торопилась, тщательно подбирая слова. — Всё же, давайте сначала обсудим то, что у всех на душе: куда пропал Михаил Васильевич? Что с ним случилось? Согласитесь, спокойно спать не получается, когда в подъезде витает такая неизвестность…
Галина Ивановна, сидевшая в первом ряду, нервно теребила платок. Рядом устроилась тётя Клава, Петрович-дворник, старушка Антонина Сергеевна с пятого этажа, семья Громовых с третьего...
— Галина Ивановна, — мягко сказала Анастасия Петровна, — расскажи ещё раз: что происходило в последние дни перед исчезновением мужа?
— Я уже говорила... — начала было та, но Анастасия Петровна перебила:
— Нет, расскажи подробнее. О его настроении, о звонках, о том, что он говорил дома.
Галина Ивановна заплакала:
— Он... он очень переживал. Говорил, что сделал в жизни что-то плохое и теперь должен это исправить. Всё повторял: "Галя, если со мной что-то случится, знай — я пытался поступить честно".
— А что именно случилось плохого?
— Не говорил толком. Только один раз проговорился — что в молодости не заступился за человека, которого ложно обвинили. И теперь этому человеку плохо, а он, Миша, богато живёт на те деньги, которые должны были достаться тому несчастному.
В комнате повисла тишина. Анастасия Петровна почувствовала — момент настал.
— Галина Ивановна, твой муж не исчез. Ты помогла ему скрыться, правда?
Женщина рыдала в голос:
— Да! Да, помогла! А что мне было делать? Он сказал, что из Москвы приехали люди, которые хотят с ним разделаться. Что единственный способ остаться в живых — это исчезнуть и передать им то, что они ищут.
— Что именно передать?
— Деньги. Много денег. Миша тридцать лет их копил, откладывал с каждой зарплаты. Говорил, что это долг перед совестью.
Тётя Клава ахнула:
— Галина, да о чём ты говоришь?
— В восьмидесятых годах мой Миша работал на заводе помощником главного инженера, — сквозь слёзы рассказывала Галина Ивановна. — И когда пропали деньги — зарплата рабочих — он знал, кто их украл. Но испугался, промолчал. А обвинили невиновного человека, дядю Миши. Василий Петрович Михайлов, светлая ему память.
— И Михаил Васильевич всю жизнь себя винил?
— Всю жизнь! — всхлипывала Галина Ивановна. — Каждый день говорил: "Галя, я трус. Из-за меня хороший человек в позоре умер". Даже фамилию поменял — в честь дяди, чтобы хоть так память о нём сохранить.
Анастасия Петровна осторожно подсела к ней:
— Галина Ивановна, а кто был настоящим вором? Кого твой муж боялся разоблачить?
— Николая Петровича Громова, — тихо прошептала она. — Заместителя директора тогда. Миша видел, как тот деньги в свою машину перекладывал, но... но испугался. Громов человек влиятельный был, связи имел. А Миша — простой инженеришка.
В дальнем углу комнаты кто-то тяжело вздохнул. Все обернулись. Николай Петрович Громов — высокий седой мужчина в дорогом костюме — поднялся со стула. Лицо у него было серое.
— Хватит, — сказал он устало. — Хватит мучиться. Все и так всё знают.
Анастасия Петровна внимательно посмотрела на него:
— Николай Петрович, вы давно здесь?
— С самого начала. Пришёл... попрощаться, что ли. — Он опустился обратно на стул, вдруг постаревший на десять лет. — Да, я украл те деньги. В восемьдесят седьмом году. Семья голодала, жена больная, двое детей маленьких. А тут такая сумма... показалось, что никто не заметит.
— Но заметили, — тихо сказала Анастасия Петровна.
— Заметил Василий Петрович. Хороший был мужик, честный. Стал разбираться, вопросы задавать. И я... я испугался. Подложил улики так, чтобы подозрение на него пало.
Галина Ивановна смотрела на него с ненавистью:
— А Миша видел?
— Видел. Мальчишка был тогда, девятнадцать лет. Работал у дяди помощником. Я его к себе вызвал, объяснил: либо он молчит, либо я его самого виновным сделаю. Документы подделаю, свидетелей найду. Власть тогда у меня была, связи.
— И он испугался, — констатировала Анастасия Петровна.
— Испугался. Но с тех пор себя винил. А я... — Громов закрыл лицо руками. — А я на краденые деньги бизнес построил. Семью на ноги поставил. Всю жизнь процветал. А он мучился.
— Николай Петрович, — вмешался Дмитрий, — а почему вы сейчас признаётесь?
— Потому что Михаил Васиьевич нашёл способ меня проучить, — горько усмехнулся Громов. — Три дня назад пришёл ко мне домой. Принёс все документы — копии счетов, справки о моих доходах за тридцать лет. Сказал, что собирал улики всю жизнь. И потребовал...
— Чего потребовал?
— Чтобы я публично покаялся. И чтобы компенсировал ущерб семье Василия Петровича. Его вдова до сих пор живёт в нищете где-то в деревне. А внуки... внуки даже не знают правды о деде.
Тётя Клава вытирала слёзы краем платка:
— А если бы вы отказались?
— Тогда все документы ушли бы в прокуратуру. И в газеты. И к моим деловым партнёрам. — Громов встал, тяжело опираясь на трость. — Но я не отказался. Согласился на все условия. И тогда Михаил Васильевич сказал удивительную вещь...
— Какую?
— Что не хочет мести. Что просто хочет, чтобы справедливость восторжествовала. И что сам исчезнет, пока я всё не улажу. Чтобы на него давление не оказывали.
Анастасия Петровна кивнула — картина окончательно прояснилась:
— Поэтому он и оставил сумку со всеми этими вещами. Часы с гравировкой "Михаилу Васильевичу" — это память о дяде. Любовные письма — подделка, чтобы создать ложный след. А записка...
— Записка настоящая, — вздохнул Громов. — Это он мне написал тридцать лет назад, когда я его запугивал. Просил прощения за то, что не может сказать правду. Я её сохранил... в назидание себе.
Галина Ивановна всхлипнула:
— Значит, мой Миша жив?
— Жив, — успокоил её Громов. — Уехал к родственникам жены в Тверскую область. Сказал, что вернётся, когда я выполню все обещания.
— А московский гость? — спросила Анастасия Петровна. — Михаил Андреевич?
— Это мой адвокат, — признался Громов. — Помогает оформить компенсации, найти родственников Василия Петровича. Вера Константиновна ему в этом помогает — у неё связи широкие, людей много знает.
В комнате стало тихо. Каждый переваривал услышанное.
— Николай Петрович, — наконец сказала Анастасия Петровна, — а что дальше?
— Дальше буду искупать вину, — твёрдо ответил он. — Публично покаюсь, верну всё, что украл — с процентами. А потом... потом поеду к могиле Василия Петровича просить прощения.
Он поднялся, поклонился собравшимся:
— Простите старого дурака, соседи. Всем, кому навредил, кого обидел — прощения прошу.
После его ухода долго никто не решался заговорить. Наконец Петрович-дворник хрипло произнёс:
— Ну дела... А я-то думал, Михаил Васильевич себя с моста бросил.
— Люди не такие простые, как кажутся, — философски заметила Анастасия Петровна. — У каждого своя тайна, свой груз на душе. Михаил Впсильевич тридцать лет нёс этот груз и наконец нашёл способ от него избавиться.
— Честно? — спросила тётя Клава.
— Да, честно. Самым трудным способом — через правду.
Галина Ивановна поднялась, вытерла глаза:
— Анастасия Петровна, спасибо вам. Если бы не вы... Я бы так и мучилась, не зная, жив ли мой Миша.
— А когда он вернётся?
— Как только Громов всё исправит, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Может, через месяц, может, через два. Но вернётся. Он мне обещал.
Соседи расходились тихо, задумчиво. Каждый уносил с собой частичку этой странной истории о запоздалой справедливости и мужестве признать свои ошибки.
Предыдущая глава 2:
Глава 4: