... За окном внезапно пошел дождь, и очень скоро на асфальте появились лужи. Налетевший издалека ветер погнал по тротуару опавшие осенние листья и вырывал из рук редких прохожих зонты.
«Вот черт, а зонт-то я и забыл. Теперь приду домой весь промокший», -подумал Глеб и тяжело вздохнул. Он мысленно представил себе, как бабушка, увидев его на пороге, начнет причитать и разводить руками. Она не преминет напомнить, что они с дедом совсем недавно подарили ему красивый зонт, а он ходит без него, хотя уже осень и, как результат, вымок до нитки и наверняка заболеет. А болеть сейчас никак нельзя. Только началась учеба в колледже. Все последние годы Глеб жил с бабушкой и дедом. Родители развелись, и каждый по отдельности уехал в поисках счастья в Москву. Там у них уже появились новые семьи, и в родной городок в сотнях километрах от столицы приезжают все реже и реже, да и приезды эти не доставляют радости никому.
Дождь барабанил по стеклу, пытаясь отвлечь Глеба от грустных мыслей. «Как же мне не везет по жизни, как же не везет», - прошептал он чуть слышно и было не понятно, что он имел ввиду, то ли бросивших его родителей, то ли то что забыл взять зонт.
...Дверь открылась и из зала вышла, держа за руку малыша, молодая женщина: «Вот видишь, было не больно и совсем не страшно. Дядя так хорошо тебя подстриг», - она погладила сына по голове и достала из сумки подавший голос телефон. «Да, мы в парикмахерской все закончили. Забери нас, пожалуйста, а то на улице такой сильный дождь. Ждем, целую». Потом повернулась к малышу и радостно сообщила, что папа скоро приедет. Дверь снова открылась, и выглянул мужчина лет сорока, в зеленом халате, с проседью в волосах. Глеб почему-то обратил внимание на его волосатые руки. Мужчина несколько секунд внимательно оглядывал Глеба, словно пытаясь вспомнить, где видел его раньше, но, видимо, не вспомнил.
В это время за окном раздались раскаты грома и несколько раз сверкнула молния. Мужчина в зеленом халате пригласил Глеба в зал и предложил сесть на второе от окна кресло. В это время у него тоже зазвучал телефон. Он выслушал звонившего и ответил твердым голосом: «Хорошо, но что бы в девять была дома». Коллега, стригшая клиента возле окна, спросила с улыбкой:
— Дочь воспитываешь, Генаша?
— Воспитываю.
— Сколько ей уже?
— Семнадцать, школу закончила, в колледж поступила. После смерти жены я ей и за папу и за маму.
Закончив разговор, он накрыл Глеба простыней и устало спросил: «Стричь как будем?»
Домой Глеб вернулся промокший до нитки. В квартире стояла тишина, а рядом с зеркалом в прихожей лежала записка. Бабушка писала, что они с дедом ушли на юбилей к однокурснику и будут поздно. Глеб наполнил ванну горячей водой и сбросил с себя мокрую одежду. До встречи с Оксаной оставалось еще три часа. Обычно они гуляли в городском парке, но сегодня идет дождь, и нужно искать для встречи другое место. Может быть, пригласить в пиццерию, а еще лучше к ним домой, а пиццу можно будет заказать по телефону. Вот только, согласится ли Оксана? Уж очень она застенчивая, можно сказать даже пугливая, все время озирается во время встречи с ним по сторонам, словно боится кого-то встретить, а еще почему-то не разрешает провожать себя до дома.
Глеб окунулся в воду с головой, а потом натирал тело мочалкой. Все это время думал только об Оксане. Невысокого роста, с большими голубыми глазами и смешными веснушками на лице, она поразила его с первого взгляда. Были на курсе девчонки красивее и активнее, но Глебу нужна была только она. Она поразила скромностью, особой чистотой и правильностью. Глеб был с детства нелюдимым, замкнутым и не имел не только друзей, но и товарищей. У Оксаны тоже подруг замечено не было. Два таких человека просто не могли не встретиться на жизненном пути. Очень скоро они стали сидеть за одной партой, а по вечерам иногда гулять в парке. Ее смешные веснушки и грустные голубые глаза снились Глебу чуть не каждую ночь, а нежный голос теперь постоянно стоял в ушах.
«Я женюсь на ней, сразу, как только закончим колледж», - сказал он сам себе как-то утром и с этой мыслью жил все последнее время. Он твердо решил сказать это Оксане именно сегодня, не откладывая в долгий ящик, сказать, что любит ее, и вообще она единственная радость в его одинокой жизни. «Надо будет взять у деда из бара коньяк, а то не решусь ничего сказать, спасую», - рассуждал Глеб, вытираясь большим махровым полотенцем. Дед любил часами сидеть на кожаном диване и слушать через наушники рок-группы своей молодости, особенно «Алису» и «Кино». При этом обязательно пил мелкими глотками коньяк.
Оксана в тот день согласилась придти, и они провели вдвоем незабываемый вечер. Она даже выпила немного коньяка, и ее лицо сразу покрылось красными пятнами, а когда Глеб сказал, что любит ее и хочет жениться, то в ее больших голубых глазах появились слезы. Глеб стал целовать ее руки, губы, щеки, шею. На большее не решился, все это было для него впервые. Он очень о многом хотел расспросить Оксану, но она пропускала большинство вопросов мимо ушей и только вскользь упомянула, что несколько лет назад у нее умерла мама, которую она очень любила. В восемь часов Оксана неожиданно засобиралась домой, и как всегда, не разрешила проводить себя. Правда, жила она близко, в новом микрорайоне, который горожане, почему-то, прозвали «кварталом оптимистов». В десятом часу прислала сообщение, что уже дома, и сразу же отключила телефон.
На улице снова пошел дождь. Глеб выключил настольную лампу и стал смотреть в окно. Во дворе тусклым светом горел единственный фонарь, а возле мусорных баков кричал бездомный кот. Дождь стучал по стеклу, оставляя на нем капли, похожие на слезы. Глеб читал в какой-то книжке, что в шуме дождя можно услышать звуки музыки и строки стихов, только дождь не посвящает их никому конкретному.
Если бы Глеб умел, то все стихи и все мелодии были бы только для Оксаны. В комнате до сих пор сохранился запах ее духов и тепло ее тела на диване. Вот только почему глаза у нее то и дело на мокром месте? Определенно, что-то беспокоит ее, камнем лежит на душе. Вот только что? От раздумий Глеба отвлек звук телефона. Один из бывших одноклассников попросил посмотреть ноутбук, который начал барахлить. В последнее время Глеб увлекся ремонтом различной электроники и устройств для мобильной связи. Его звали за глаза «изобретателем». Сначала занимался этим просто так, для души, а потом начал брать за работу деньги. Кроме ремонта, изобретал и собирал из подсобного материала различные устройства для прослушки телефонов и помещений, а так же освоил навык проникновения на защищенные сайты. Никому про это не говорил. Бабушка была недовольна его бесконечным сидением за компьютером и над схемами с паяльником в руках, говоря при этом, что так он никогда не женится и проживет нелюдимой букой, а дед наоборот одобрял, хотя мало что понимал в его занятиях.
После того дождливого вечера их с Оксаной все больше тянуло друг к другу. Иногда, когда бабушки с дедом не было дома, свидания проходили в комнате Глеба. Оксана отвечала на его ласки, но по-прежнему что-то скрывала глубоко в себе. Все чаще в ее больших голубых глазах появлялись слезы. Тогда Глеб решил применить весь свой талант, чтобы самому узнать все ее тайны. Сколько раз потом он корил себя за это, но было поздно и ничего невозможно повернуть назад.
II
В тот год «бабье лето» наступило позже обычного и продолжалось почти до середины октября. Дождливые холодные дни сменились ясными и теплыми. Глеб и Оксана теперь встречались каждый день и расставались лишь на ночь. После занятий в колледже шли в городской парк, где у них была любимая скамейка на дальней заброшенной аллее. Они сидели, прижавшись друг к другу, и часто молча смотрели на небо, любуясь белыми пушистыми облаками.
Все реже в голубых глазах Оксаны появлялись слезы, а задумчивой она становилась лишь под вечер, когда наступала пора возвращаться домой. Она по-прежнему не разрешала Глебу провожать себя, чем вызывала у него странные чувства, похожие на тревогу. Он рассказал ей все о своих «непутевых родителях», бросивших сына, о бабушке с дедом, ставших для него семьей, а она, при первых его попытках что-то узнать о ее родственниках, тяжело вздыхала и надолго замолкала.
С помощью геолокации Глеб точно установил дом и улицу, где жила Оксана. Ее квартира располагалась на первом этаже обычной панельной пятиэтажки, а все окна выходили во двор. Двор мало чем отличался от их двора, тоже лавочки возле подъездов, мусорные баки, качели на детской площадке, скрипевшие от дуновения ветра и несколько автомобилей различных марок, стоявших под окнами своих владельцев. Теперь он часто ходил сюда по вечерам. Облокотившись о детскую горку, он долго смотрел на второе окно слева от двери в третий подъезд. Это была комната Оксаны. Её освещала настольная лампа с фиолетовым абажуром, создававшая вокруг таинственный полумрак. Глеб каждый раз видел Оксану в проеме между незадернутыми шторами склонившуюся за письменным столом над тетрадками и учебниками и мечтал оказаться в этой комнате, сесть где-нибудь в уголочке, любоваться Оксаной и дышать с ней одним воздухом.
Каждый раз, в одно и тоже время, в комнату заходил мужчина лет сорока с лёгкой проседью на голове. Он был одет в спортивный костюм с расстёгнутой на олимпийке молнией. Была хорошо видна его волосатая грудь. Он близко подходил к Оксане, гладил ее по щеке и волосам, при этом что-то говоря с едва заметной ухмылкой. Глеб узнал его, это был тот самый парикмахер, у которого он стригся в начале сентября. Он что, получается, Оксанин отец? Только как-то странно он на нее смотрит, совсем не с родительской теплотой. Глебу было невыносимо видеть, как эти волосатые руки по-хозяйски касаются Оксаны. Потом она обычно вставала из-за стола, подходила к окну, задергивала шторы и выключала лампу. Больше свет в ее комнате не появлялся, а телефон был отключен.
Тревога и ревность охватывали Глеба, и каждый раз, возвращаясь домой, он долго не мог уснуть. Он давно собирался поговорить с Оксаной, но все никак не мог решиться на этот непростой разговор. Однажды этот мужик с лёгкой проседью на голове и волосатой грудью приснился ему перед самым рассветом. Все было как наяву. Мужик сидел с расстёгнутой олимпийкой возле кровати Глеба и гладил своей волосатой рукой его по щеке и голове. От этих прикосновений все закипало внутри, хотелось вскочить и ударить непрошенного гостя чем-нибудь тяжелым. Мужик, продолжая свои поглаживания, говорил с неприятной добротой в голосе: «Ну что ты все путаешься у нас под ногами, ходишь под окнами, все пытаешься что-то высмотреть? Оксана давно моя, и я ее очень люблю. Слышишь? Люблю и никому никогда не отдам. Никакой я ей не отец. Понял?»
Глеб проснулся в холодном поту и долго не мог придти в себя. Он твердо решил завтра же обо всем поговорить с Оксаной. Но завтра было воскресенье и ее телефон целый день молчал.
Теплая солнечная погода сменилась дождями и сильными ветрами. Деревья с голыми ветками, после того как облетели последние листья, создавали унылое настроение. Дождь шел все воскресенье, а его капли, покрывшие оконное стекло, напоминали Глебу слезы Оксаны. Дома он был совсем один. Бабушка с дедом уехали с большой шумной компанией товарищей на экскурсию в Питер, оставив его одного в холодной квартире. Отопительный сезон еще не начался, поэтому Глеб вынужден был ходить дома в теплом свитере. Весь день он думал об Оксане, видел перед собой ее большие голубые глаза, смешные веснушки, застенчивую улыбку, вспоминал прикосновение ладоней, слышал нежный голос. Каждый час звонил ей и писал сообщения, но абонент все время был недоступен. Глеб никак не мог понять, почему ему нельзя провожать ее до дома, и почему по вечерам и в выходные дни её телефон постоянно недоступен? Сознание связывало все это с мужиком, работавшим в парикмахерской, с его волосатыми руками, которыми он по-хозяйски прикасался к Оксане. Да тут еще этот дурацкий сон. Глеб, будучи рациональным человеком с практической хваткой, обычно никаким снам, предсказаниям и приметам не верил, а тут совсем потерял голову.
Он бесцельно бродил по квартире, садился на диван в гостиной, вставал, шел на кухню, потом возвращался в свою комнату. Делать ничего не мог, все валилось из рук. Почему именно Оксана так прочно вошла в его жизнь и завладела всем сердцем? Кроме красоты и обаяния было в ней и многое другое. Она отличалась от других девчонок скромностью, иногда переходящей в застенчивость, не курила, не тусовалась в компаниях, была замкнутой, как и сам Глеб. Его подкупали ее доброта и человеколюбие. Ни разу, ни о ком она не сказала плохого слова, а если Глеб начинал в разговоре кого-то ругать, то старалась найти в этом человеке что-то положительное. Он вспомнил, как однажды в парке к их скамейке подошел маленький котенок и жалобно замяукал. То ли он потерялся, то ли его бросили хозяева. Оксана взяла его на руки, словно ребенка, и стала гладить по шерстке, а потом тяжело вздохнув, сказала: «Как бы я хотела взять его себе и заботиться о нем, но не могу. Бабушка просто помешена на чистоте, а у отчима аллергия на шерсть».
Вспомнив сейчас тот случай, Глеб впервые обратил внимание на слово «отчим», и это вызвало в душе еще большую тревогу. Сколько раз попадались ему в Интернете истории про то, как отчимы превращали жизнь приемных дочерей в сущий ад. Глеб уже не сомневался, что здесь тот же случай. Стало понятно, почему у Оксаны внезапно появляются слезы, почему она озирается по сторонам, почему избегает разговоров о родственниках и, наконец, почему дома не включает телефон. Глебу вспомнилась ухмылка этого мужика с волосатой грудью, когда он по-хозяйски входил в ее комнату. Нужно сегодня же все выяснить и спасать Оксану от этого деспота. Самое простое - увести ее из дома и поселить в своей комнате. В конце концов, им обоим скоро исполнится восемнадцать.
III
К вечеру дождь закончился. На улице зажглись фонари, на тротуаре появились немногочисленные прохожие. Глеб в черной кожаной куртке и бейсболке с длинным козырьком, из-под которого почти невозможно было рассмотреть лицо, шел в сторону «квартала оптимистов». За плечами висел небольшой рюкзак. В нем лежало последнее изобретение, которым он особенно гордился, и над которым корпел всю зиму и большую часть лета. Сегодня его предстояло опробовать на практике. Это было миниатюрное приспособление, включающее в себя микрокамеру и микрофон направленного действия. С их помощью можно считывать информацию через оконные стекла с расстояния нескольких сот метров. От волнения у Глеба кружилась голова. Беспокойство вызывало не само изобретение, а то, что с его помощью он мог увидеть в Оксаниной квартире. Он несколько раз останавливался и хотел вернуться назад, но какая-то неведомая сила гнала и гнала к ее дому.
В этот поздний час во дворе не было ни души. От дуновений ветра скрипели качели на детской площадке, а старый фонарь раскачивался из стороны в сторону, освещая все вокруг тусклым светом. Глеб, как и всегда, устроился возле детской горки. Он достал из рюкзака устройство. Камера с микрофоном были в рабочем состоянии, о чем сигналила маленькая красная лампочка.
Окно Оксаниной комнаты находилось как раз напротив. Как обычно горела настольная лампа, а шторы еще не были задернуты, и Глеб хорошо видел ее лицо. Оксана сидела за столом и задумчиво смотрела куда-то вдаль. Мысленно она была далеко. Через несколько минут в комнату вошел раздетый по пояс отчим. Глебу снова бросилась в глаза его волосатая грудь. Он встал возле двери и произнес: «Ванна готова, пошли». У Оксаны дернулась щека, потом она повернулась и тихо попросила: «Выйди, пожалуйста. Я прямо здесь разденусь, что бы не мочить одежду». Отчим молча кивнул и скрылся за дверью.
Оксана распустила волосы, быстро скинула с себя одежду, выключила настольную лампу и, шлепая по полу босыми ногами, пошла в ванную.
Потрясенный увиденным, Глеб стоял возле горки, опустив руки вместе с камерой. Где-то вдали залаяла собака, а на балкон третьего этажа вышла полная женщина с сигаретой. Она могла заметить Глеба и, наверное, лучше бы было уйти, но он по-прежнему был в оцепенении и не мог сделать ни шагу. Женщина докурила сигарету, украдкой посмотрев по сторонам, бросила окурок на землю и скрылась за балконной дверью.
Лампа в Оксаниной комнате больше не загоралась, зато в соседней был включен торшер, стоявший рядом с разобранной кроватью. Глеб еще рассмотрел большое кресло, на подлокотниках которого валялся мужской спортивный костюм. В комнате появилась пожилая женщина в длинном теплом халате, что-то взяла с полки мебельного гарнитура и быстро удалилась.
Минут через двадцать в дверь вошел отчим, в одних плавках, с сырой головой, ноги у него были такие же волосатые, как и грудь. На руках он нес завернутую в большое махровое полотенце Оксану. Все дальнейшее проплыло перед Глебом словно в тумане. Оксана юркнула под одеяло, отвернувшись к стене, а отчим положил полотенце на кресло поверх своего спортивного костюма, через мгновение там же оказались и плавки. Потом он подошел к окну, задернул шторы, выключил торшер...
Глеб плохо помнил, как оказался дома. Всю дорогу в глазах стояла сплошная пелена. Он несколько раз вступил в лужи и сильно намочил ноги. Ночью так и не смог уснуть, до самого утра пролежал с открытыми глазами. Тоска и обида давили на грудь, а в душу прокралось отчаяние. Вспомнилось почему-то, как в первый класс все пришли со счастливыми родителями, а он, словно сирота, за ручку с бабушкой.
Все утро Глеб думал, как теперь вести себя, но так и не пришел ни к какому решению.
IV
Оксана появилась в аудитории за несколько секунд до звонка. Улыбнулась ему, садясь рядом за парту, потом дотронулась до его руки. Глеба словно ударило током. Если раньше Оксанины прикосновения рождали в нем бурю счастливых эмоций, то теперь он испытал что-то похожее на брезгливость. Словно ему предложили выпить из стакана, к которому до него приложилось губами полкурса. Оксана заметила произошедшую перемену и весь день пыталась узнать, что случилось? Глеб твердо решил ничего ей не говорить, пока не разберется в своих чувствах. Его со вчерашнего вечера мучил вопрос, нужно ли Оксану спасать, или все ее в жизни устраивает? От совместной прогулки в парке он отказался, сославшись на сильные головные боли. Оксана сочувственно посмотрела на него, а потом обняла и, прижавшись, сказала чуть слышно: «Я весь день вчера думала о тебе. Мне тебя так не хватает». Эти слова и ее объятья поставили Глеба в тупик.
После занятий он долго гулял по бульвару возле дома, а потом ноги сами понесли его в сторону парикмахерской. Он стоял и смотрел через окно, где за вторым креслом работал отчим. Глеб даже вспомнил его имя - Гена. Гена стриг какого-то пенсионера, как всегда переговариваясь с соседкой. Делал он все спокойно и уверенно, как бы показывая, что он счастлив, и жизнь удалась. Глеб рассмотрел у него на шее большую розовую родинку, и в этот момент ему в голову пришла мысль, очень важная и страшная. Он гнал ее от себя, а она, словно назойливая муха, все возвращалась к нему обратно.
Придя домой, Глеб достал из дедушкиного бара бутылку коньяка и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Через полчаса он уснул на диване в гостиной, сказались стресс и бессонная ночь. Ему снилась Оксана. Она то смеялась, то плакала и все время говорила, как ей его не хватает.
Глеб проснулся посреди ночи и вспомнил, что уже больше суток ничего не ел. Наведя порядок в гостиной, пошел на кухню и приготовил себе омлет. Пришедшая накануне мысль, снова не давала покоя. Даже против его воли она захватила все его сознание. В какой-то момент Глеб понял, что не сможет избавиться от нее. Сложив в раковину грязную посуду, он долго сидел и смотрел на календарь, висевший рядом с холодильником. В календаре отмечены православные праздники, бабушка старается их отмечать. Она, в отличии от Глеба и деда, человек воцерковленный и истинно верующий. В самой середине календаря изображена Божья Матерь, которая сейчас смотрела на Глеба с состраданием и мольбой. Он видел эти глаза каждый день и только сегодня они проникли ему в душу.
«Господи, что же я задумал такое? Мне же гореть потом вечно в аду»,-пронеслось в голове. Но тут же другой голос ответил: «Прекрати думать о ерунде, решил - исполняй. А всякие сказки про ад и рай, это для неграмотных и трусливых слюнтяев, а ты сильный и должен доказать эту силу».
Вернувшись в свою комнату, Глеб достал с антресолей коробку с еще одним изобретением. Это был самодельный электрошокер с усиленным зарядом и тонкой иглой на конце. Глеб изготовил его год назад и еще ни разу не использовал. Остатки хандры прошли, это случалось с ним всегда, когда захватывала какая-то идея. Он долго еще чертил на листке цветными фломастерами различные стрелки и одному ему понятные схемы. К утру план был готов, и весь следующий день он посвятил подготовке к его реализации. Возникавшие по ходу сомнения старался погасить, иначе все пойдет насмарку.
В день, когда все должно было случиться, Глеб старался вести себя как обычно. Он поднимал руку на занятиях в колледже, потом, в первый раз за последние дни, сходил вместе с Оксаной на прогулку в парк и даже не подал вида, что что-то изменилось в их отношениях. Намеченному на вечер плану мог помешать только дождь, но он не случился и ровно в назначенное время Глеб отправился в путь.
Он долго плутал по дворам и закоулкам, запутывая следы, хотя никто сегодня никто не должен был его искать. Пока он просто человек, не совершивший ничего предосудительного. В голове робко мелькнула мысль, все бросить и вернуться домой. Глеб даже остановился на минуту возле какого-то забора. Сейчас он вернется домой, выпьет кофе и сядет за компьютер. Завтра пойдет в колледж, а через несколько дней встретит из Питера бабушку с дедом. Жизнь потечет своим чередом, и совесть будет чиста. Вот только каждый вечер, в одно и тоже время, отчим будет заходить в комнату Оксаны и будет повторяться все, что Глеб увидел воскресным вечером. «Нет! Нет!». Глеб распрямил плечи и снова двинулся в путь.
Через полчаса он был уже на окраине города возле лесного массива, прозванного жителями «лисьи норы». Совсем рядом протекала река Унжа, а с другой стороны начиналась тропинка, ведущая прямо в «квартал оптимистов». В пятиэтажках, похожих друг на друга, как две капли воды, еще светились окна.
Глеб посмотрел на часы, скоро отчим должен войти в комнату Оксаны. Нет, сегодня этого не будет, ни сегодня, никогда больше. Только бы не случилось дождя. Все дальнейшее происходило словно на автомате. Глеб достал из рюкзака телефон, зарегистрированный на какую-то старушку, и отправил отчиму сообщение. Текст он обдумал до запятой. Там содержалась информация об отношениях с приемной дочерью еще с времен, когда ей не исполнилось шестнадцати. Дальше следовало приглашение на переговоры, сюда, на окраину. В противном случае - заявление в полицию и видеоряд в соцсетях. К сообщению прилагался файл с записью, которую Глеб сделал воскресным вечером. На раздумье отчиму давалось полчаса...
V
Глеб дождался, пока возле сообщения появилась синяя галочка, извещавшая, что все прочитано, и сразу же вынул из телефона аккумулятор. Затем все сложил в пакет и выбросил в речку. Вернувшись обратно, укрылся за вековым дубом и начал ждать. Он был уверен, что отчим придет, не сможет не придти.
Глеб достал из рюкзака электрошокер и уже не выпускал его из рук. В лесу раздался голос филина, потом снова наступила тишина. На небе светила луна, а рядом с ней рассыпались большие и совсем маленькие звезды.
Отчим появился неожиданно, словно бы ниоткуда. Он остановился в двух шагах от дуба и начал озираться по сторонам. Глеб снова разглядел на его шее сзади большую родинку. Нужно было попасть иглой электрошокера рядом с ней, тогда ни один судмедэксперт не обнаружит точку на коже. У Глеба заколотилось сердце и похолодели руки, но все получилось быстро и четко. Отчим тихо охнул и повалился на землю. Глеб надел перчатки и дотронулся до сонной артерии. Признаков жизни не было. Глеб забрал его телефон, стер последнее сообщение, потом тоже вынул аккумулятор и выбросил все в речку. Электрошокер закопал в лесу.
Дома Глеб принял душ, выпил рюмку коньяка и лег спать.
Рано утром его разбудил звонок в дверь. Проснувшись, Глеб подумал, что пришла полиция. От волнения застучало в висках. Но звонок был робкий и повторился через минуту, как будто звонящий заранее просил прощения за ранний визит. На пороге стояла Оксана с бледным лицом и заплаканными глазами. Ее вид неприятно удивил Глеба. Он, конечно, не рассчитывал, что Оксана от счастья бросится ему на шею, но и слез по поводу пропавшего отчима не ожидал. Глеб предложил ей выпить чашку кофе с бутербродом, но она отказалась, сказав, что ее мутит от вида еды, и кружится голова. Она говорила всхлипывая: «Я думаю, Глеб, что с ним случилось что-то ужасное. Вечером ни с того, ни с сего, собрался и куда-то ушел. Ни деньги не взял, ни документы, телефон не отвечает. Мы с бабушкой ночью в полицию ходили, но там сказали, что заявление примут только через три дня. Бабушке аж дурно стало, единственный сын, «поздний ребенок».
Глеб посадил Оксану на диван в гостиной и закутал пледом. В квартире было холодно, отопительный сезон так еще и не начали. Он сел рядом и обнял ее за плечи. Сейчас, когда отчима не стало, Глеб почувствовал, что у него возвращаются прежние чувства к Оксане, и даже ревность постепенно отступает. Правда успокаивать ее не хотелось.
Оксана попросила воды. Сделав несколько глотков продолжала говорить, иногда тяжело вздыхая: «Знаешь, Глеб, он хороший человек. Правда, правда. Мама моя родила меня, когда ей было семнадцать лет. Она детдомовка, родных никого. Отец нас бросил через год после моего рождения. Я про него совсем ничего не знаю. Мы жили с мамой в соседнем районе, мыкались по съёмным квартирам. Потом мама познакомилась с Геной. Они вместе в парикмахерской работали. У Гены была своя небольшая квартирка, там мы и поселились. Он ко мне хорошо относился всегда, даже в первый класс отводил. Нормально мы жили, хоть и не богато. А потом у мамы обнаружили опухоль. Мне тогда четырнадцать исполнилось. Она за год сгорела словно свечка. Если бы ты только видел, как Гена за ней ухаживал. Мы с ним очень за этот год сблизились. Общее горе сближает».
Глеб в этот момент очень напрягся и даже перестал обнимать Оксану. Посмотрев в профиль, он поразился произошедшей в ней перемене. Похудела, побледнела, осунулась, глаза ввалились. А Оксана, ничего не замечая, продолжала и продолжала говорить: «Они с мамой брак так и не заключили. Все собирались, собирались, да так и не собрались. Когда ее похоронили, мы все боялись, что меня в детдом заберут. По вечерам от каждого шороха в подъезде вздрагивали, думали опека идет. Решили от греха подальше квартиру продать и сюда переехать. Здесь Генина мама живет, у нее своя однушка. Ее тоже продали и на все деньги трешку купили в «квартале оптимистов», правда на первом этаже. Но квартира хорошая, у каждого своя комната. Вот».
Глеб усмехнулся и отодвинулся от Оксаны на самый край дивана.
— Ты так ни разу и не позволила проводить себя и в гости не пригласила. Как-то странно. Мы уже не дети. Зачем было прятаться?
Оксана потупила взор.
— Понимаешь, Глеб, тут все не так просто. Гена влюбился в меня в последний год, сильно влюбился. После мамы у него так никого и не было. Все, говорит, ждал, пока я вырасту. На двух работах работал, деньги копил на семейную жизнь. Правда, и на меня много тратил. И на шаг не отпускал от себя. Пошли сапоги зимние покупать, так сам мне молнию застегивал и выбирать помогал. Сережки мне золотые подарил, а у меня и уши-то не проколотые были. Так он повел меня к тетке, которая прокалывает, и рядом сидел во время процедуры. Все говорил, как исполнится мне восемнадцать, в ЗАГС пойдем. Да и бабушка все меня уговаривала, зачем, говорит, нам в доме чужая женщина. Бабушка говорила мне: «Из Гены получится хороший муж, не то, что современные мальчишки. Он ответственный, трудолюбивый, верный. Будет тебя на руках всю жизнь носить. Детей любит. Очень своих хочет. Раз уж мать твоя ему их не родила, то это значит твой теперь долг. А разница в возрасте, это ерунда. Как и сказки всякие про неземную любовь».
Оксана встала с дивана и подошла к окну. Она долго стояла молча, словно собиралась с мыслями. Потом подошла к Глебу, провела по его волосам ладонью и села рядом. «Я думала, что бабушка действительно права. Все современные парни меняют девчонок, как перчатки, пьют, курят, работать не хотят. Да и вряд ли любить умеют. Но встретила тебя и все во мне перевернулось. Ты другой, совсем другой. Мне кажется, что я люблю тебя, все время думаю о тебе. Давно собиралась рассказать все о своей жизни, да не решалась, боялась, что не поймешь. И Гене про тебя хотела сказать, но все откладывала. Вот и ходила все сама не своя».
Они долго сидели молча, каждый думая о своем. Потом у Оксаны зазвонил телефон. Она, выслушав говорящего, произнесла лишь одно слово: «Хорошо, я скоро буду». Потом она сказала Глебу, что бабушке плохо, та вызвала скорую, и нужно возвращаться домой.
Когда за Оксаной закрылась дверь, Глеб почувствовал, как ему стало тяжело дышать, словно кто-то неведомый выкачал половину воздуха в квартире. Он допил остатки коньяка, лег на кровать в своей комнате и начал смотреть в одну точку на потолке...
VI
Генку-парикмахера, как звали его горожане, нашли через несколько дней. Труп уже покрылся пятнами, и его начали обгрызать бродячие собаки.
Как и предполагал Глеб, судмедэксперт не обнаружил ничего криминального, и дело заводить не стали.
К большому удивлению, на похороны пришло очень много людей. Были там бывшие одноклассники, учителя, коллеги по работе. Даже бабушка с дедом отдали последний долг покойному. Они, оказывается, хорошо знали Генкиного отца, который ушел в мир иной лет пятнадцать назад.
День выдался сухой и солнечный. Про умершего отзывались хорошо. При жизни он звезд с неба не хватал, но жил скромно и честно, вреда никому не принес. Старушка-мать держалась мужественно, все время опираясь на руку Оксаны, которая не отходила от нее ни на шаг. И лишь когда гроб стали опускать в могилу, мать не выдержала и зарыдала в полный голос...
Окружающие стали замечать, что Оксана сильно изменилась внешне. Кроме того, у нее пропал аппетит, и появилось головокружение. Бабушка настояла, что бы она сходила в больницу. Диагноз врачи поставили быстро - беременность. То, что отцом ребенка был недавно умерший отчим знали только Оксана, ее бабушка и Глеб, хотя молва упорно приписывала отцовство именно ему.
Октябрь не радовал солнечной погодой. Каждый день небо заволакивали тучи, и то и дело шли косые осенние дожди. Возвращаясь из колледжа, Глеб отказывался от приготовленной бабушкой еды, проходил в свою комнату, ложился в одежде на кровать, поверх одеяла, и часами молча смотрел в потолок. Жизнь превратилась в пустую и бессмысленную суету. Об убитом парикмахере он старался не думать, внушая себе, что никакого убийства не было вовсе, и все это дурацкий сон.
Оксана угодила в больницу с сильнейшим токсикозом. Глеб не навещал ее и даже не звонил. С того самого момента, как узнал о беременности, она перестала для него существовать. На осуждающие взгляды однокурсников и преподавателей старался не реагировать. Если и раньше мало, кто горел желанием поддерживать с ним отношения, то теперь и вовсе он стал изгоем.
Дед целыми днями сидел на диване в гостиной с бутылкой коньяка, который пил мелкими глотками с большими перерывами и часами слушал через наушники любимые рок-группы времен молодости. В такие минуты он начинал улыбаться, прогоняя из головы мысли о том, что жизнь подходит к концу, а смерть неизбежна, как зима, стоящая у порога. Бабушка пыталась иногда заговорить с Глебом, но эти робкие попытки вызывали у него лишь раздражение.
Зима в тот год случилась ранняя, снег выпал уже в середине ноября. Глеб теперь редко выходил на улицу, только до колледжа и обратно. Иногда к нему домой приходили люди с изломанными телефонами и ноутбуками, но их становилось все меньше. Он по-прежнему ловил на себе осуждающие взгляды, иногда казалось, что это не из-за Оксаны, а причина в ее внезапно умершем отчиме. Умом Глеб понимал, что это все чушь, но возникшее ощущение не проходило. Он начал бояться прохожих, перестал понимать преподавателей на занятиях, а иногда, задолго до звонка, мог встать и уйти домой. Потом убитый парикмахер стал сниться ему по ночам. Он садился на стул рядом с кроватью, гладил Глеба по волосам и говорил всегда одно и тоже: «Зря ты это сделал». Иногда, усмехаясь, как при жизни, добавлял: «Странный ты человек, меня убил, а Ксюшу все равно бросил. Не по-мужски».
В это утро, взглянув на себя в зеркало, Глеб заметил седину в волосах, поседели и брови. А вечером, войдя в гостиную, где дед должен был слушать музыку, снова увидел парикмахера, уже в дедовых наушниках. Терпение лопнуло, и он бросился на незваного гостя с кулаками.
Дальше все было как в тумане. Испуганные глаза бабушки и деда, фельдшер «Скорой помощи», делающий ему укол, потом темнота и тишина. Очнулся Глеб в психиатрической больнице в поселке Зоино, в ста километрах от дома. Лечение затянулось на годы. Иногда он заявлял врачам, что убил человека, но ему, разумеется, никто не верил.
В середине мая, когда во дворах зацвели сирень и черемуха, а по небосводу поплыли стайки белых, пушистых облаков, Оксана родила девочку с голубыми глазами, очень похожую на маму. Год спустя она вышла замуж за парня из соседнего подъезда, который, как оказалось, давно был в нее влюблен.
Автор: Владимир Ветров
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.