Валентина Ивановна вытерла слезы платком и посмотрела на бывшую невестку умоляющим взглядом.
— Наташенька, я понимаю, что мы были неправы. Но неужели нет никакого способа все уладить по-человечески?
Наталья молча встала и подошла к окну. За стеклом продолжал моросить дождь, и город казался серым и безжизненным. Она долго смотрела на улицу, а затем медленно повернулась к собравшимся.
Начало этой истории читайте в первой части
— Есть один способ, — сказала она наконец.
— Какой? — встрепенулся Игорь.
— Публичные извинения.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты даешь интервью журналистам и рассказываешь, как унижал жену-писательницу, считая ее творчество ерундой.
— Наташ, это же скандал будет!
— Скандал уже есть. Вопрос только в том, кто из нас пострадает больше.
Кузнецов одобрительно кивнул:
— Отличная идея. Особенно учитывая, что скоро выходит фильм по роману моей клиентки. Такая история привлечет дополнительное внимание к картине.
— А что я получу взамен? — осторожно спросил Игорь.
— Снижение суммы компенсации до десяти миллионов.
— Все равно много.
— Это справедливая цена за твое поведение.
Валентина Ивановна схватила сына за руку:
— Игорек, соглашайся! Где мы найдем четырнадцать миллионов?
— Мама, но интервью... все узнают...
— Пусть узнают правду, — твердо сказала пожилая женщина. — Мы действительно были неправы.
Игорь удивленно посмотрел на мать. Впервые за много лет она признавала свою ошибку.
— Хорошо, — вздохнул он. — Дам интервью.
— Отлично, — кивнула Наталья. — Но это еще не все.
— А что еще?
— Ты публично извинишься перед всеми писателями, чье творчество когда-либо называл ерундой.
— Это зачем?
— Затем, что проблема не только в нашей семье. Таких Игорей, которые не уважают творческий труд, очень много.
Кузнецов записывал условия:
— Значит, публичные извинения, интервью о недооценке творчества супруги, и сумма снижается до десяти миллионов?
— Именно.
Адвокат Игоря быстро подсчитал:
— Игорь Владимирович, даже десять миллионов — это серьезная сумма.
— Но меньше четырнадцати с половиной.
— Безусловно.
— Тогда соглашаюсь.
Наталья вернулась к столу:
— Прекрасно. Но я еще не закончила.
— Что еще? — настороженно спросил Игорь.
— Я хочу рассказать вам кое-что интересное.
— О чем?
— О том, кто я на самом деле.
Все присутствующие напряженно ждали продолжения.
— Все эти годы вы считали меня обычной домохозяйкой, которая от скуки пописывает романчики, — медленно произнесла Наталья.
— Мы теперь знаем, что это не так, — пробормотал Игорь.
— Вы не знаете и половины правды.
Наталья достала из сумочки тонкую папку и положила ее на стол:
— Игорь, помнишь мою девичью фамилию?
— Конечно. Наталья Орлова.
— А полное имя помнишь?
— Наталья Сергеевна Орлова. А что?
— Теперь внимательно прочитай вот это.
Она открыла папку и показала первый документ. Игорь взглянул на бумагу и остолбенел.
— Свидетельство о рождении... Наталья Сергеевна Романова?
— Именно.
— Но ты же Орлова!
— Орлова — фамилия приемных родителей.
Валентина Ивановна схватилась за очки:
— Наташенька, что это значит?
— Это значит, что мои биологические родители — Сергей Владимирович и Анна Михайловна Романовы.
Имя Романов что-то смутно напоминало Игорю, но он никак не мог вспомнить что именно.
— А кто такие Романовы? — спросил он.
Наталья достала второй документ:
— Сергей Владимирович Романов — основатель и владелец издательского дома "Романов и К°".
Игорь почувствовал, как у него кружится голова. Издательский дом "Романов и К°" был одним из крупнейших в стране.
— Но... но это же...
— Один из богатейших людей России, да. Мой родной отец.
— Почему же ты жила с приемными родителями?
— Потому что в детстве родители погибли в автокатастрофе. Мне было пять лет. Меня взяли на воспитание друзья семьи — Орловы.
— И ты не знала, кто твои настоящие родители?
— Узнала только три года назад, когда Орловы умерли и я разбирала их документы.
Кузнецов с интересом следил за развитием событий:
— И что произошло дальше?
— Дальше я связалась с управляющими отцовской компанией. Оказалось, что все эти годы меня искали.
— Искали?
— Конечно. Я единственная наследница огромного состояния.
Игорь сидел с открытым ртом, не в силах произнести ни слова.
— Наташ, ты хочешь сказать, что ты... наследница миллиардного состояния?
— Не наследница. Владелица. Три года назад я вступила в права наследования.
Валентина Ивановна побледнела как мел:
— Сколько... сколько это составляет?
— По последней оценке — около двух миллиардов долларов.
Цифра повисла в воздухе. Все молчали, пытаясь осмыслить услышанное.
— Два миллиарда... долларов? — пролепетал Игорь.
— Именно. Издательский дом, типографии, книжные магазины, авторские права на тысячи произведений.
— Но почему ты молчала?
— А зачем было говорить? — пожала плечами Наталья. — Ты же прекрасно относился ко мне как к бедной родственнице.
— Я не относился...
— Относился именно так. И мать твоя тоже.
— Наташенька, — прошептала Валентина Ивановна, — мы же не знали...
— И что бы изменилось, если бы знали? Стали бы уважать мое творчество?
— Конечно!
— То есть уважение зависит от размера банковского счета?
Валентина Ивановна замолчала, понимая, что попала в ловушку.
— А знаешь, что самое интересное, Игорь? — продолжила Наталья.
— Что?
— Весь наш брак я жила на те деньги, которые ты мне давал. Ни копейки не потратила из наследства.
— Почему?
— Хотела понять, любишь ли ты меня или мое богатство.
— И что поняла?
— То, что ты любил только себя.
Игорь попытался встать, но ноги подкашивались:
— Наташ, если бы я знал...
— Что бы изменилось?
— Я бы... я бы больше ценил тебя.
— За деньги? Опять за деньги?
— Нет, не за деньги!
— За что же тогда? За мой ум? За талант? За преданность?
— За все!
— Игорь, ты врешь себе и мне. Если бы ты ценил меня за личные качества, тебе было бы все равно, богатая я или бедная.
Адвокат Игоря нервно перелистывал документы:
— Это кардинально меняет дело...
— Ничего не меняет, — твердо заявил Кузнецов. — Моя клиентка требует только справедливой компенсации за моральный ущерб.
— Но ведь она миллиардерша!
— И что? Богатых людей можно унижать безнаказанно?
— Нет, конечно, но...
— Никаких "но". Оскорбление есть оскорбление, независимо от материального положения жертвы.
Наталья открыла еще один документ:
— И последнее, что я хотела вам показать.
— Что еще? — обреченно спросил Игорь.
— Завещание.
— Чье завещание?
— Мое. Составленное вчера.
— Зачем ты показываешь нам свое завещание?
— Потому что там есть кое-что интересное.
Игорь машинально прочитал несколько строк и чуть не упал с кресла:
— Ты... ты завещаешь миллиард долларов на благотворительность?
— Да. Половину состояния завещаю фонду поддержки начинающих писателей.
— А вторую половину?
— Вторую половину завещаю фонду помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия.
— Но ведь я тебя не бил!
— Моральное насилие тоже насилие, Игорь.
Валентина Ивановна схватилась за сердце:
— Наташенька, но ведь у тебя могут быть дети...
— У меня не будет детей.
— Почему?
— Потому что лучшие годы для материнства я провела с мужем, который считал меня неполноценной.
— Мы можем все исправить!
— Ничего уже нельзя исправить, Валентина Ивановна. Время упущено.
Игорь попытался встать и подойти к бывшей жене:
— Наташ, ну неужели совсем ничего нельзя изменить?
— Ничего.
— Но ведь мы любили друг друга!
— Ты любил удобную жену. А я любила человека, которого придумала сама.
— Я изменился!
— За полчаса? — усмехнулась Наталья. — Игорь, ты изменил отношение ко мне только после того, как узнал о деньгах.
— Это не так!
— Именно так. И это лучшее доказательство того, что наш брак был ошибкой.
Кузнецов собрал документы:
— Итак, возвращаемся к условиям соглашения. Публичные извинения, интервью, десять миллионов компенсации.
— Согласен, — тихо сказал Игорь.
— Прекрасно. Тогда оформляем документы.
— Подождите, — вмешалась Наталья. — Я передумала.
— В каком смысле? — насторожился Кузнецов.
— В смысле суммы компенсации.
— Хотите увеличить?
— Хочу уменьшить до символической суммы.
— До какой? — изумился Игорь.
— До одного рубля.
Все присутствующие смотрели на Наталью с недоумением.
— Наталья Сергеевна, — осторожно спросил Кузнецов, — вы уверены?
— Абсолютно уверена.
— Но почему? — не понимал Игорь.
— Потому что понимаю: никакие деньги не компенсируют потерянные годы. А мне не нужна твоя жалость или страх.
— Это не жалость...
— Именно жалость. Ты готов платить только потому, что боишься меня.
— Я не боюсь!
— Боишься. Боишься, что я использую свое влияние против тебя.
Игорь замолчал, понимая — жена опять права.
— Но публичные извинения остаются в силе, — добавила Наталья.
— Зачем, если ты не требуешь денег?
— Затем, чтобы другие женщины знали: унижение творческого труда недопустимо.
— Хорошо, я соглашусь.
— И еще одно условие.
— Какое?
— Ты больше никогда не будешь вмешиваться в мою жизнь.
— Наташ, а если я действительно изменюсь?
— Игорь, ты не изменишься. В сорок пять лет люди не меняются кардинально.
— Но ведь может быть...
— Ничего не может быть. Мы расстаемся навсегда.
Валентина Ивановна заплакала:
— Наташенька, неужели ты нас совсем не простишь?
— Я вас прощаю, Валентина Ивановна. Но прощение не означает восстановления отношений.
— Но мы же можем общаться...
— Нет, не можем. Слишком много было сказано и сделано.
— А если Игорь действительно станет лучше?
— Пусть станет. Для себя и для новой семьи.
— Какой новой семьи? — встрепенулся Игорь.
— Той, которую ты создашь с Анжелой или с кем-то еще.
— Я не хочу никого, кроме тебя!
— Хотел достаточно, чтобы изменять.
— Это была ошибка!
— Дорогая ошибка. Она стоила тебе жены-миллиардерши.
Игорь схватился за голову:
— Наташ, я же не знал...
— И не должен был знать. Хороший муж любит жену не за деньги.
— Я любил!
— Нет, Игорь. Ты любил удобство, которое я создавала.
Кузнецов подготовил итоговые документы:
— Значит, фиксируем: развод, символическая компенсация в один рубль, публичные извинения, запрет на вмешательство в личную жизнь.
— Именно, — кивнула Наталья.
— А имущественные споры?
— Никаких споров. Игорь оставляет себе все, что считает своим.
— Даже то, что куплено на ваши литературные доходы?
— Даже это. Пусть это будет моим прощальным подарком.
Игорь недоверчиво посмотрел на бывшую жену:
— Ты серьезно?
— Абсолютно серьезно.
— Но почему?
— Потому что мне ничего этого не нужно. У меня есть гораздо больше.
— А что тебе нужно?
— Свобода. Возможность жить так, как я хочу, с людьми, которые меня ценят.
— Я тебя ценю!
— Теперь ценишь. После того, как узнал правду.
— Наташ, дай мне еще один шанс!
— Игорь, шансов было множество. Каждый день восемнадцати лет брака.
— Но я исправлюсь!
— Исправляйся. Но без меня.
Валентина Ивановна встала и подошла к Наталье:
— Наташенька, прости глупую старуху. Я действительно была неправа.
— Я прощаю вас, Валентина Ивановна.
— А можно... можно я буду читать твои книги?
— Конечно. Они в открытой продаже.
— А если я напишу письмо с извинениями?
— Можете написать. Но ответа не ждите.
— Почему?
— Потому что мы больше не родственники.
Через час все формальности были завершены. Игорь и его мать покинули офис подавленными и растерянными. А Наталья осталась подписывать последние бумаги.
— Наталья Сергеевна, — сказал Кузнецов, когда они остались наедине, — вы поступили очень благородно.
— Просто я не хочу, чтобы деньги отравляли мне жизнь.
— А не жалко? Они получили миллионы ваших денег.
— Пусть получили. Главное — я получила свободу.
— И что теперь?
— Теперь я буду жить для себя. Писать книги, путешествовать, заниматься благотворительностью.
— А личная жизнь?
— Если встречу достойного человека — почему нет? Но теперь я буду точно знать, любят ли меня или мой банковский счет.
— И как узнаете?
— Очень просто. Не буду говорить о деньгах, пока не убежусь в искренности чувств.
Наталья встала и подошла к окну. Дождь закончился, и в разрывах туч показалось солнце.
— Знаете, что самое забавное во всей этой истории? — спросила она.
— Что?
— Игорь думал, что женится на бедной сироте. А на самом деле получил миллиардершу, которая его искренне любила.
— И потерял ее из-за собственной глупости.
— Именно. Теперь он будет всю жизнь жалеть о том, что упустил.
— А вы не жалеете?
— О чем жалеть? О том, что узнала правду о человеке, с которым жила?
— О потерянных годах.
— Годы не потеряны. Они научили меня ценить себя.
Наталья взяла сумочку и направилась к выходу:
— Спасибо за помощь, Михаил Петрович.
— Обращайтесь, если что-то понадобится.
— Думаю, больше мне ваши услуги не пригодятся.
— Почему?
— Потому что теперь я знаю себе цену. И никому не позволю ее занижать.
Выйдя из офиса, Наталья села в свой новый автомобиль — скромную иномарку средней ценовой категории. Она специально не покупала ничего вызывающе дорогого, предпочитая оставаться незаметной.
По дороге домой она думала о том, как изменится ее жизнь. Больше никого не нужно было убеждать в своей состоятельности. Больше не нужно было терпеть пренебрежение и неуважение.
А главное — теперь она точно знала: настоящая любовь не зависит от размера банковского счета. И когда она встретит человека, который полюбит ее за характер, ум и талант, а не за деньги, она будет готова к новым отношениям.
Пока же впереди была свобода — сладкая, долгожданная свобода быть собой.