— Почему ты не включил меня в завещание? Это какая-то чудовищная шутка? — прорезал тишину взволнованный голос Игоря. — Ты не имеешь права так со мной поступать!
Василий Дмитриевич окинул сына ледяным взглядом, в котором не было и намека на отцовскую теплоту.
— Какие уж тут шутки, Игорь? — прозвучал в ответ глухой, словно из-под земли, голос. — После всего, что ты натворил, было бы верхом абсурда увидеть твое имя в завещании.
— Но ты не смеешь! — взвился Игорь, в его голосе звенела обида и гнев. — Я такой же законный наследник, как и Катя. Почему ей все, а мне – прах?
— Потому что за ее душой, в отличие от твоей, не тянется шлейф грязных дел! — жестко отрезал отец, словно ставя точку в давнем споре.
Игорь опешил, слова отца обожгли его, как кипяток. Он впился взглядом в суровое, изборожденное морщинами лицо. Отец – человек земли, практичный до мозга костей, всю жизнь посвятивший бизнесу, далекий от метафизических изысканий. Что он такое говорит?
— Да, Игорь. Ты не ослышался и я не оговорился, — медленно проговорил отец, в каждом слове чувствовалась тяжесть прожитых лет. — Катя – достойная продолжательница рода, а ты… ты свернул не туда. Этот дом я хочу оставить ей. Пока это только в мыслях, но…
— Да что я сделал-то? Что?! — в отчаянии воскликнул Игорь. — Ну да, я не оправдал твоих надежд, не стал тем идеальным сыном, о котором вы с матерью грезили. И что с того?
Василий Дмитриевич кивнул Кате, прося ее выйти. Когда за ней закрылась дверь, в комнате повисла зловещая тишина. Отец долго молчал, словно собираясь с духом. Наконец, он заговорил, и голос его звучал глухо, надтреснуто, словно старая грампластинка.
— Я прощаю тебе твои мелкие аферы, твою беспутную жизнь, твое неуважение. Но твое главное преступление… его я простить не могу.
Игорь побледнел, словно на него обрушилась ледяная лавина.
— О каком преступлении ты твердишь? Да что с тобой, отец? Ты в своем уме?
— Я сказал, и ты услышал, — отрезал отец, в его голосе звенела сталь. — В завещание ты будешь включен лишь тогда, когда осознаешь мерзость, сотворенную десять лет назад, и искупишь ее. Иначе Катя станет единственной наследницей.
— Ну ты и мелодрам насмотрелся, — с кривой усмешкой бросил Игорь. — Теперь передо мной цирк разыгрываешь. Папа, я все равно оспорю это в суде. Закон на моей стороне, половина дома моя по праву.
— Не стану с тобой препираться, — устало вздохнул отец. — Просто запомни: дом – моя крепость, и я решаю, кому оставить ключи от нее. Мой юрист состряпает завещание так, что ни один стервятник-адвокат не рискнет его клюнуть. Даже не пытайся. Лучше вот что…
Он выдвинул ящик стола и, словно фокусник, извлек оттуда небольшой запечатанный конверт, который и протянул Игорю.
— Разберись-ка с этим, — голос отца прозвучал как удар хлыста.
— Что это? — Игорь невольно съежился.
— Твоя путевка в ничтожество. Основание, согласно которому ты — недостойный наследник. Вердикт, вынесенный самой судьбой, если хочешь.
Игорь не хотел брать этот проклятый конверт, но жадное любопытство, словно клубок змей, уже шевелилось внутри.
«Как всегда, дешевый театр одного актера», — с раздражением подумал он. Внутри лежал сложенный вдвое листок. Развернув его, Игорь увидел кривоватый, знакомый почерк отца. Адрес. Название забытого богом поселка, улица, покосившийся дом. Ни имен, ни объяснений. Только эта немая загадка, брошенная как кость.
Игорь непонимающе взглянул на отца:
— Что это значит?
— Я же сказал, разберись, — отрезал тот, словно рубя канаты. — Всё, проваливай. Аудиенция окончена. Мое время слишком дорого, чтобы тратить его на подобные пустяки.
Игорь и отец были как два полюса магнита, обреченные на вечное отталкивание. Детство, казалось, было сплошной линией фронта. Дерзость – его оружие против любой попытки контроля. Мать, вечно красневшая на родительских собраниях, сестра, тихая гавань родительской любви… А отец… Его рука знала тяжесть гнева. Провал на вступительных в институт стал лишь очередным гвоздем в крышку гроба его надежд.
— Ну что ж, — отец ухмыльнулся, и в этой усмешке сквозило презрение, — армия исправит. Там из тебя выбьют дурь, может, хоть научишься заправлять постель, — он окинул сына взглядом, полным разочарования. — Хотя, сомневаюсь.
Игорь с тоской смотрел на повестку, словно на приговор. Служба в армии казалась ему заточением, крестом на планах. Он молил отца, чтобы тот избавил его от этой участи, зная, что отец способен на многое. Но отец, словно каменная глыба, стоял на своем – принцип.
— Ты меня ненавидишь! — в отчаянии кричал Игорь. — Все отцы ради детей горы свернут, а ты… Кто ты мне после этого? Ты мне больше не отец!
— Иди, сынок, иди. Отслужи, стань мужчиной, — сухо отвечал отец, не дрогнув.
Армия выплюнула Игоря обратно в мир, но уже с черной отметиной на душе. Обида, как змея, обвилась вокруг сердца, отравляя все вокруг. Он злился на отца, непреклонного и жестокого, и на мать, предавшую его молчанием. Ни к чему не приученный, ничего не умеющий, он слонялся без дела, пока не нашел пристанище в мутных водах интернета. Там, зарабатывая нехитрые деньги, он вырвался из родительского гнезда, поселившись в унылой съемной квартире.
Годы текли, как мутная река, унося с собой надежды и мечты. Игорь так и не обзавелся ни домом, ни семьей. Женщины, появлявшиеся в его жизни, гасли так же быстро, как и загорались. Родственные связи истончались, превращаясь в призрачные нити. В отчем доме он бывал редко, в отличие от сестры, а звонки родителям, всегда спешил закончить, прикрываясь занятостью. Но когда отец, скрипучим голосом, сообщил о желании поговорить о завещании, Игорь внезапно нашел время для визита.
Он нутром чуял, что разговор будет непростым, но даже в самом страшном сне не мог представить, что отец задумал лишить его наследства…
Игорь вышел из отцовского дома, словно покидая островок стабильности, и направился к автобусной остановке. В сыром воздухе застывшего осеннего утра клочок бумаги с незнакомым адресом в его руках казался хрупкой нитью, связывающей с неведомым. Он вновь извлек листок из конверта, и взгляд его утонул в лабиринте неведомых символов.
Этот адрес не отзывался ничем в его памяти. Холодный свет экрана телефона высветил название деревни – глушь, затерянная в двух часах езды от родного города. Игорь судорожно перебирал обрывки воспоминаний, силясь отыскать хоть какую-то связь с этим местом, выуживая из глубин памяти лица родственников, ближних и дальних. Но тщетно. Никто из них, насколько ему было известно, не обитал там.
— Да к черту все! — пробормотал он, чувствуя, как раздражение нарастает подобно приливной волне. — Бредит старик, а я тут голову ломаю… Не стоит оно того!
В голове вновь всплыли обрывки недавнего разговора с отцом. Какое еще «преступление»? Он, Игорь, всегда жил, по мнению родителей, «неправильно», но ни разу не преступал черту закона.
И все же, сомнение, подобно занозе, продолжало терзать его. В конце концов, Игорь принял решение, в котором смешались любопытство и обреченность: «Будь что будет, съезжу туда».
Сказано – сделано. Едва забрезжил рассвет, Игорь уже занимал свое место в автобусе, уносящем его в направлении загадочной деревни. Два часа тряской дороги, и вот он на месте, у порога тайны.
Деревенька ютилась среди холмов, и нужный дом Игорь отыскал без труда. Крепкий, с ладно сбитыми стенами, он излучал основательность и покой.
Едва мужчина коснулся калитки, утробный лай сорвался из недр дома, и на крыльцо вышла дородная женщина лет шестидесяти. Взгляд ее, цепкий и недобрый, кольнул Игоря, заставив невольно съежиться. Собравшись с духом, он приветливо спросил, туда ли он попал.
— Ослеп, что ли? — прогремел в ответ грубый голос. — Табличку не видишь? Вроде, русским по белому написано, кто здесь живет.
Игорь лишь натянуто улыбнулся.
— Ты кто такой? — продолжала допрос хозяйка. — Чего тебе здесь надо? Что надо?
— А вы кто? — с легкой растерянностью вопросил Игорь, ошарашенный натиском.
Женщина молча буравила его взглядом, словно хищный зверь, приценивающийся к добыче.
— Вы здесь одна живете?
— А тебе какое дело? — прищурилась она, в ее глазах мелькнуло нечто злое и подозрительное.
— Тьфу ты!
Игорь отступил в сторону и набрал номер отца. Тот ответил мгновенно.
— Пап, ты куда меня заслал? — раздраженно выпалил Игорь. — По адресу, что в конверте, живет какая-то Баба-яга. Это что, розыгрыш?
— Спроси, живет ли там Валентина, — последовал спокойный ответ.
— Может, сам с ней поговоришь, а? — Игорь обернулся к дому и увидел, что женщина стоит, словно изваяние, и не сводит с него глаз. — Она на меня смотрит так, будто сейчас сожрет.
— Я тебе уже сказал, — отрезал отец. — Повторяю в третий раз, разбирайся сам. Я дал тебе подсказку. Кстати, это имя тебе ни о чем не говорит?
— Нет, ни о чем.
Игорь бросил трубку и снова двинулся к калитке.
«У меня в жизни три Валентины было, о какой из них речь?» — пробормотал он себе под нос вопрос, который не решался задать отцу.
— Здесь живет Валентина? — маска вежливости соскользнула с мужчины, обнажив острые грани тревоги в его голосе.
— Допустим, — отозвалась женщина, зеркально отражая его тон. — Моя племянница. Легкомысленная девка, нагуляла дитя, теперь мыкается по больницам…
Она покачала головой, вздохнула, и взгляд ее глаз, словно осколки льда, вновь вонзился в Игоря.
— А тебе-то что до нее? Ты кто такой будешь?
— Меня зовут Игорь.
В глазах женщины мелькнуло узнавание, тронув уголки губ ядовитой усмешкой.
— Роковое имя… — прошептала она. — Так ты к Вале, стало быть?
— Похоже на то.
— Чего ж тогда голову морочил? Сразу бы и сказал. Заходи!
Игорь, словно зачарованный, последовал за ней вглубь дома. Кухня встретила его запахом затхлости и молчаливым укором немытой посуды. Чай ему не предложили, да он и сам не жаждал ни еды, ни питья. В голове роились вопросы, складываясь в бессвязный ком.
— Послушайте, не могли бы вы показать мне фото Валентины? — робко попросил Игорь.
— Неужто не помнишь?
"Я знаком с тремя Валентинами, и не обязан помнить каждую в лицо," – слова гневно закипели на языке, но он успел прикусить его.
Женщина вернулась из гостиной со смартфоном в руке, и принялась листать фотографии, являя незваному гостю образ Валюши.
— Вот она, Валюша, — в ее грубом голосе вдруг прорезалась хрупкая нить материнской нежности.
Игорь вгляделся в фотографию. Темноглазая женщина лет тридцати… Воспоминание вспыхнуло яркой искрой. Больше десяти лет назад он встретил ее в кафе. Валя… Она пленила его своей наивной чистотой, невинностью взгляда…
Но жениться молодой повеса не собирался. Когда Валя сообщила о беременности, Игорь, не моргнув глазом, предложил деньги на аборт. Расстались, словно и не было ничего. Вихрь жизни быстро унес его вдаль, и образ Вали померк, затерялся в череде мимолетных увлечений.
"Столько лет прошло… Что ей теперь от меня нужно?" – с досадой подумал он.
— А это ейный сын, — проскрипела женщина, указывая на мальчишку лет девяти-десяти, — Игореша… Вылитый ты.
"Тут и ДНК не нужно, – пронзила мысль, – очевидно". Словно чужой голос произнес:
— А где она?
— Да в больнице, скоро подъедет.
Вскоре появилась Валентина. Тетка встретила ее в сенях и принялась что-то шептать. Игорь не вслушивался. Предстоящая встреча с тенью прошлого не вызывала ничего, кроме глухого раздражения.
"Так, значит, она за всем этим стоит? – кипело в голове. – Но отец… При чем тут мой отец? И как она вообще на него вышла?!"
Валентина несмело вошла в кухню. Тетка увела мальчика в гостиную. Игорь поднялся ей навстречу.
— Здравствуй, Игорь, — тихо произнесла Валя.
— Здравствуй, Игорь.
— Привет, — бросил он, словно отрываясь от тягостных мыслей.
— Спасибо, что приехал.
Игорь едва сдержал порыв возразить, что его приезд – скорее вынужденная мера, чем акт доброй воли. Лишь коротко кивнул, пряча раздражение.
— Значит, ты сможешь нам помочь? — в голосе Валентины звучала робкая надежда, заглушаемая тревогой.
— Прежде чем отвечать, скажи, как ты меня нашла? — жесткий тон Игоря резал воздух, словно лезвие.
— У Игоря… у него заболевание крови, — выдавила Валентина, опуская глаза. — Ему необходимо дорогостоящее лечение. Я обошла всех, у кого можно было занять деньги, но собрать необходимую сумму так и не удалось. Тогда я начала искать тебя… И судьба свела меня с твоим отцом.
— Который, надо полагать, посоветовал тебе разыграть эту мелодраму, давя на жалость? — Игорь прищурился, и взгляд его стал холодным, как зимний лед. — Послушай, Валя, денег у меня нет. Я постараюсь что-то предпринять, попытаюсь собрать нужную сумму, но никаких гарантий дать не могу.
— Хорошо, мы будем ждать, — выдохнула Валентина, и в этом вздохе слышалась обреченность. — Но операция Игорю нужна в самое ближайшее время.
Игорь, словно натянутая струна, сорвался:
— Послушай, Валя, — голос его скрипел от сдерживаемой ярости, — вечно вы, женщины, норовите обвинить нас в том, что, видите ли, мы только и мечтаем затащить вас на сеновал. Но почему-то забываете старую добрую мудрость, сама знаешь какую.
Он бросил на нее взгляд, полный укоризны и превосходства.
— А потом ревете в три ручья. Я ведь с самого начала говорил, что женитьба – не для меня, и этот ребенок мне не нужен. Даже денег предлагал, чтобы ты решила проблему. Отказалась? Получай в итоге больного ребенка! И, конечно, разбираться со всем этим должен я?
Валентина, оцепенев, молча смотрела на него, а он распалялся все больше:
— С какой стати твои беды стали моими? Почему из-за тебя отец готов лишить меня наследства?
Взгляд Игоря обжигал ее ненавистью. Вдруг, не выдержав, он издал мучительный, полный отчаяния крик:
— Да откуда ты вообще взялась на мою голову?! Ты сломала мне всю жизнь!
Не в силах больше оставаться в этом доме, Игорь дождался автобуса и вскоре уже трясся по знакомой дороге в родной город. Приехав, он не поехал в свою квартиру, а сразу направился к отцу.
— Слушай, пап, зачем тебе все это понадобилось? — задыхаясь от волнения, выпалил Игорь, едва переступив порог.
— Затем, чтобы ты наконец понял, что ты недостоин не только угла в этом доме, но и ни единой нитки, — жестко усмехнулся отец. — А вот эта несчастная девочка с ребенком – они достойны.
— Я понимаю твой намек, — процедил Игорь, словно выплевывая слова. — Но скажи откровенно, ты бы связал свою судьбу с крестом — с больным ребенком?
— Я с тобой всю жизнь маюсь, и ничего, — отец вздохнул так тяжко, будто из груди вырвался стон умирающего зверя. — Так что забудь о наследстве. Мечтал увидеть в тебе милосердие, а увидел лишь жадность, торгующуюся у моего гроба.
Василий Дмитриевич взглянул на сына с презрением, от которого, казалось, можно было задохнуться.
— Вон! Чтобы глаза мои тебя больше не видели, видеть не могу!
— Да и не горю желанием, — скривился Игорь, словно от зубной боли. — Лучше бы на себя посмотрел! За моей спиной выкопал какую-то грязь, притащил какую-то женщину с выводком…
— Все, Игорь, — отрезал отец ледяным тоном. — Что посеешь, то и пожнешь. Уходи.