Великая война
Великая война 1914-го разразилась неожиданно. Ну, то есть потом-то будут говорить о том, что “весь мир ждал и только искал повод”, что “Европа сидела на пороховой бочке” - да много чего еще будут говорить, и все эти фантазии будут несправедливы в отношении примерно 99,9% населения, которое ведать не ведало, что там, в мире большой политики, творится, и отчего им выпадет участь умирать.
Но война грянула, и начало её сопровождалось невиданным патриотическим подъемом, особенно в тех странах, кто первым схватился за оружие - в России и Германии.
Особенно восторгались верным своим народом русские царедворцы, и, надо сказать, у них были для этого все основания - крестные ходы с хоругвями и целованием креста, массы добровольцев, неподдельный энтузиазм - словом, игра в “войну за веру” сработала на отлично.
Но и среди людей других конфессий и национальностей война стала своего рода проверкой на лояльность царизму, и, в общем и целом, все без исключения этот экзамен на лояльность на старте сдали, и довольно многочисленная немецкая диаспора исключением не стала.
“Кругом одни немцы”
К началу войны среди российских подданных числилось более двух миллионов немцев, кроме того, война застала в России несколько десятков тысяч граждан Германии и Австро-Венгрии.
В рядах русской армии на фронтах сражались почти 300 тысяч немцев, из 1,5 тысяч генералов немцев было больше 20%, офицерский состав флота (по традиции) тоже более чем на пятую часть состоял из немцев, даже в свите государя треть составляли немцы.
Понятно, что “война с германцем” привела к не то чтобы естественному, но все-таки к ожидаемому и прогнозируемому всплеску антинемецких настроений во всех кругах общества, хотя видные представители немецкой диаспоры - депутаты Думы, ученые, предприниматели - выступали с публичными заявлениями весьма патриотического толка, а сотни тысяч немцев с оружием в руках доказывали свою верность царю.
Это, может быть, и сработало бы, если бы не первые неудачи русской армии на фронтах. Начался поиск виноватых, и немцы были очень уж удобной мишенью, даже, пожалуй, мишенью №1 для выражения разочарований.
Мало того, что в стране хватало немцев на высоких государственных должностях, среди них было довольно много успешных предпринимателей, а немецкие колонисты, занимавшиеся сельских хозяйством, жили не в пример богаче, чем их соседи любых других национальностей. А зависть способна затуманивать даже самые ясные умы.
Словом, участь русских немцев была предрешена.
Еще в первые дни войны “патриотическая” пресса от имени “группы русских” выступила с призывом к “бескровной борьбе с немецким началом в России”.
В то время в континентальной Европе господствовала идея о том, что война между государствами не означает вмешательство в дела частных компаний, их дискредитации и требования разрыва договоров между предпринимателями воюющих стран, если это не было продиктовано военной необходимостью (например, если речь не шла о торговле оружием) - с тем и начали войну, но дела на фронтах были настолько плохи, что русское правительство быстро перешло к “британской модели” - там было принято против представителей противной стороны вводить санкции.
Роль Германии в экономике России
До начала войны именно Германия была главным торговым партнером России, доля торгового оборота с ней была несколько выше 40% от всего международного торгового оборота вообще, причем речь шла, зачастую, о поставках в Россию товаров, не имеющих аналогов, вроде компонентов для электротехники, станков, ряда металлоизделий, оборудования для горных работ и так далее. Российско-немецкий оборот был, например, почти в три раза больше, чем российско-британский (Великобритания была партнером №2 в торговом обороте).
В стране почти в тысяче акционерных обществ (из зарегистрированных 2,3 тысяч) присутствовали немецкие деньги, совокупная доля вложенных в экономику страны немецких капиталов достигала почти половины из всех привлеченных зарубежных средств.
В некоторых отраслях положение немецких компаний (имеются ввиду филиалы фирм Германии, открытие в России) было, практически, монопольным.
В свою очередь, Германия была главным покупателем зерна, в то время российского экспортного продукта номер один.
Рвать столь прочные отношения было делом весьма болезненным для экономик, и обе страны лихорадочно искали замены импорту. И если Германия относительно легко перешла на румынскую пшеницу, отчасти, хотя и не полностью, восполнив дефицит (Румыния вступит в войну - на стороне Антанты - еще не скоро), то для России закрытие импортных брешей будет куда как более сложной темой - в итоге основные позиции будут закрыты поставками из США, но они будут дороже немецких (за счет далекой и сложной логистики), да и в качестве с немцами тогда некому было равняться.
Переселенные немцы в Казахстане
Санкции против иностранцев
Уже в 1914 году было указано задерживать все суда вражеских держав, затем против граждан этих стран введены были “временные ограничения” разного рода, например, на покупку недвижимости и земли, затем отменены все торговые и финансовые льготы для иностранцев (ранее они вводились для привлечения иностранных инвестиций), при этом германские, австро-венгерские и турецкие граждане пользовались всеми правами на совершение иных сделок или судебную защиту.
Наконец, весной 1915-го был принят закон о введении для немецкий предприятий правительственных инспекторов, (по сути это означало введение госуправления), а чуть позже “о ликвидации торговых предприятий, принадлежащих неприятельским подданным”.
Правда, строгость российских законов, как известно, искупается необязательностью их исполнения: из 611 акционерных обществ, где обнаружились капиталы немецких подданных, закрыто было 19, но тому есть множество причин - как-никак, множество таких компаний доминировали в каких-то отраслях (как компании Сименса в электротехнике, например), и их ликвидация означала бы, де-факто, деградацию, а то и вовсе ликвидацию целых цивилизационных пластов.
Поэтому в реальности все-таки шли иным путем: доли немцев изымались и передавались “своим”.
Бьем своих, чтобы чужие боялись
В 1915 проправительственная “широкая общественность” решила, что пора помочь родине разобраться с “пятой колонной”. А так как практика погромов была давно уже обкатана, например, на евреях, а властные структуры в таких ситуациях оберегали черносотенцев, то, понятно, в конце концов все пошло по отработанному сценарию.
Началось все в Москве, 27 марта, когда толпа разгромила 759 торговых и промышленных заведений и квартир, убив троих и изувечив 40 человек.
Конечно, погромщики наказаны не были (власть, вообще-то, благостно принимала такие проявления “патриотизма”), и погромы перекинулись на другие города - Петербург, Нижний, Астрахань, Одессу, Екатеринослав и множество других городов. В сельских местностях, где жаловаться было некому, дело обстояло еще хуже - людей просто выкидывали из домов, отбирали имущество и сгоняли с земель.
Стоит ли говорить, что подогретая энтузиазмом ("искренним желанием “помочь фронту”) и другими известными способами публика паспортов у избиваемых и разоряемых не спрашивала, и подавляющее большинство пострадавших были “русскими немцами”.
Когда народ от проявления патриотизма несколько подустал, то власти принялись считать ущерб. Понятно, что убитых и раненых ущербом не посчитали, а вот в материальном выражении в одной только Москве потери составили целых 27 миллионов рублей золотом!
Для страны, которая испытывала большие финансовые проблемы и с каждым днем войны все глубже утопала в долговой яме, это выглядело вопиющей бесхозяйственностью.
Неизвестно, кто и в какой момент осознал, что немецкие активы в России - это огромные деньги, наверное, эта идея была из числа тех, что витают в воздухе, во всяком случае, при дворе и правительстве в какой-то момент только и разговоров было, что о немецких капиталах. Которые, конечно, велись исключительно с патриотических позиций, и, хотя циников у власти во все времена хватало, о личном обогащении ("кругом весьма приличные люди"), конечно, никто публично даже не заикался.
Антинемецкие настроения оформляются официально
Еще с 1914 года руководство страны обменивается секретными сообщениями насчет отношения к немцам, департации из прифронтовых территорий по национальному признаку начались задолго до погромов.
В секретных депешах даже фигурировали “пожелания” о высылке немцев не менее чем за 150 км от линии фронта, за пределы тыловых коммуникаций (это хотя бы, пусть и с очень большой натяжкой, можно было бы объяснить “перестраховкой”), но, как всегда и во всех неофициальных “движухах” бывает, особым, буйством отличалось местечковое начальство, которому всегда особо важно обратить на себя внимание высших чинов. Повсеместно запрещали немецкий язык, немецкие школы и газеты на немецком, добрались, конечно, и до культовых обрядов, но этого казалось мало - например, в Сибири (довольно далеко от линии фронта) немецкие поселения перешли в управление казачьего войска.
Глупостей вроде “больше двух не собираться” (так было, например, в Екатеринославской губернии), хватало, в Одесской можно было схлопотать интернирование (то есть, де-факто, лишение гражданских прав и приравнивание граждан России немецкого происхождения к гражданам воюющего государства) за чтение книг на немецком, словом, креатив прямо-таки цвел буйным цветом.
Кстати, интернированные граждане делились на две части: мужчин призывного возраста (18-45 лет) приравнивали к военнопленным и отправляли в концентрационные лагеря, которых в стране образовалось больше 400, остальных выселяли вглубь страны (в Сибирь и Среднюю Азию) под надзор полиции. Переселения были массовыми (из одного только Царства Польского было выселено более 400 тысяч человек) и жестокими - выгоняли из дома с тем, что удавалось наскоро схватить, лишали земли и жилья и отправляли за тысячи километров на другой конец света, где переселенцам предстояло без средств к существованию начать жить с нуля.
С переселенцами подчеркнуто не церемонились, исполняя указание начальника генштаба Янушкевича - “без нежностей, гнать как скот”.
Ликвидационные законы
Все это было, конечно, полным беззаконием, но ничего же не мешает придумать, в оправдание своих действий, закон? За ними дело не стало - в начале 1915-го они вступили в силу.
Жертвами его стали больше миллиона немцев, имущество которых - земля, жилье, скот, инвентарь и производственное имущество было передано Крестьянскому банку. Формально-то оно было выкуплено по ценам, составлявшим в среднем 10% от стоимости, но не за деньги, а за облигации, которые должны были погашаться 25 лет, то есть срок погашения истекал к 1941-му году, и предназначалось для награждения (в будущем, после окончания войны) заслуженных солдат и офицеров.
Эти земли, как-то уладив с банком (догадайтесь, как именно) ценовые вопросы, за деньги, опять-таки сильно ниже стоимости, были выкуплены серьезными людьми. Так, владельцами лучших крымских виноградников стали генерал Ренненкампф (сам, кстати, остзейский немец), министр Кривошеин, граф Татищев, князь Апраксин. Подобное творилось и в других губерниях - как это всегда случается в году больших потрясений, жулики были в фаворе, а “немецкие земли” стали одной из самых крупных коррупционных афер в русской истории, которая афер и аферистов перевидала (и увидит еще) во множестве.
Крестьяне, которые поначалу сильно были вдохновлены (да что уж там - обрадованы) разорением и высылкой немцев, рассчитывали чем-то поживиться за их счет до такой степени, что в Самарской и Саратовский губерниях случались самозахваты брошенных земель, и беспокойства среди местных хлеборобов удалось подавить только силами полиции и преданными им для проведения "замирения" казакам.
Осенью правительство узнало о плохом урожае - выяснилось, что большая часть земли осталась необработанной, в тех же Самарской и Саратовской губерниях зерна было получено вдвое меньше предыдущего года.
Тогда беспокойства в правительстве это не вызвало - оно было уверено в том, что понемногу банк с передачей земли разберется, крупные землевладельцы найдут арендаторов и наступающий год перекроет проблемы с поставками хлеба - ну, да, кто же мог представить, что что-то в следующем году может пойти не так?
Сильные и слабые
Конечно, критические ситуации - это всегда проверка характеров. Не поддавшихся общей антинемецкой истерике оказалось немного, и среди правящего класса, и среди низов, но они, представьте себе, были, и оказалось, что можно было вполне нормально выплывать против течения. Ну, то есть, просто не применять ликвидационные законы на подвластной территории, как это сделал, например, новгородский губернатор Лутовинов, отставной штаб-ротмистр, объявивший, что на подведомственных ему территориях врагов среди немцев не обнаружено.
Что касается немцев при власти, то упоминают Петра Людвиговича Барка, до 1917-го возглавлявшего министерство финансов. Невозможно даже передать, какому давлению он подвергался буквально со всех сторон - от него требовали передать финансовые активы немцев в управление лицам “благонадежной наций”, что, наверное, означало бы крах множества банков в стране, но Барк оказался железобетонной преградой для хищников.
Понятно, были и обратные примеры, вроде Бориса Штюрмера, нежданно (даже для себя самого) ставшего в 68 лет премьер-министром, который не просто подписывал антинемецкие законы, но даже и инициировал их. А губернатор Семиречья, генерал Фельдбаум, сменил фамилию на более патриотическую Соколово-Соколинский. Семиречье, кстати, стало для немцев одним из мест ссылки, и губернатор с надзором справлялся успешно, не позволив никаких послаблений - к высланным был строг, кажется, даже чрезмерно.
Среди впавших в состояние особой истерики был и генерал Брусилов, забрасывавший Ставку сообщениями о массовых диверсиях на прифронтовых территориях, объясняя именно этим поражения на фронтах - а дела там, особенно летом 1915-го, обстояли хуже некуда, чудом удалось избежать разгрома и остановить чуть не обвалившийся фронт, хотя огромные территории все же были потеряны.
Брусилова услышали - из Западной Украины были выселены местные венгры, но больше всего досталось немцам, которых там до войны проживало более 115 тысяч - всех отправили в теплушках в Сибирь и Среднюю Азию.
Правда, на ситуацию на фронте это никак не повлияло.
Выгодоприобретатели
Конечно, правильно было бы сказать, что в “распиле” секвестированного имущества немцев, как иностранных, так и российских подданных, поучаствовали примерно все, кто только смог до этого имущества дотянуться, во всяком случае, например, в приобретении земель за бесценок, путем мошенничества с их оценкой, фигурируют тысячи имен, но среди них есть свои бесспорные лидеры, несколько десятков человек, на долю которых пришлось более половины приобретаемых угодий и построек - амбаров, мельниц, скотобоен, сепараторных станций и консервных фабрик. Их обладателями стали представители знатнейших и известнейших семей в России, носители дворянских титулов, лица, приближенные к престолу.
Около четверти земель были проданы самым зажиточным крестьянам или крестьянским кооперативам, тем, у кого нашлись деньги на выкуп садов и пашен, хотя почти 90% таких сделок проводилась через кредитование с последующей рассрочкой выплат - если знатные и богатые выкупали земли по бросовым ценам (примеры мы приводили выше), “компенсируя” это работникам банка взятками, то для крестьян такие “льготы” предусмотрены не были.
Оставшуюся часть земель реализовать не удалось - отчасти потому, что в селах просто не было на нее покупателей, так как не хватало ни денег, ни тем более рабочих рук (например, не удалось продать земли на Дону - мужчины были на войне и обрабатывать землю было некому), отчасти потому, что, как это бывает, в народе зрело убеждение, что, мол, землю покупать не стоит - царь-де велел её отдавать бесплатно, и когда узнает о произволе чиновников (к которым относили и сотрудников банка), то справедливость восторжествует и земля отдана будет даром.
Универмаг Куста и Альберса, жемчужина Владивостока
“Конкурентная борьба”
Мало кто знает, но первый в России универмаг был открыт вовсе не в столицах, а на Дальнем Востоке - некогда, еще в 1864-м, сразу после того, как Владивосток перестал быть крепостью и там разрешили селиться людям статским, для немца, два Густава - Кунст и Альберс, открыли там свой склад, для торговли между Россией, Америкой, Китаем и другими странами региона.
Дела пошли хорошо, универмаг, о котором шла речь, открыт был в 1884-м (на год раньше, чем шотландцы Мюр и Мерилиз открыли свой универмаг в Москве, нынешний ЦУМ).
Кунст и Альберс стали торговой компанией номер один в регионе, как в части оптовой, так и в части розничной торговли.
Конкуренты из кожи вон лезли, чтобы обойти немцев, но - не получалось.
Из конкурентов отметим торговый дом Чурина, который, после смерти его основателя, возглавил бывший приказчик Чурина Александр Касьянов, личность в высшей степени интересная: к Чурину он попал в мальчики на побегушках в 13 лет, а в 20 уже был правой рукой всемогущего купца, смог получить юридическое образование, жил в столицах, продолжая работать на Чурина, а после смерти своего бездетного благодетеля стал продолжателем его дела.
Касьянову немцы были поперек горла, он много лет мечтал их превзойти, ради чего даже вывел свою компанию в Китай, став крупнейшим торговым оператором на КВЖД (удивительно, но уничтоженная на родине Чурина советской властью торговая марка до сих пор жива-здорова в Харбине, правда, звучит на китайский лад, “Цюлинь”), но отрыв в оборотах в пользу немцев не менялся.
С началом войны Касьянов решает разыграть “многоходовочку”, нанимает “журналиста” Оссендовского, который начинает публиковать, под множеством разных псевдонимом в разных изданиях статьи о “немецких шпионах”, даже пишет целый роман под названием “Мирные завоеватели” и анонсирует выход кинофильма по этому произведению. В его романе рисуется фантасмагорическая картина захвата России, где миллионы немцев, то есть и колонисты, и промышленники, и захватившие важнейшие посты управления страной, представляют собой единую подпольную организацию, готовую по команде уничтожить приютившую их страну.
Кунст и Альберс, к тому времени принявшие уже российское подданство (это давало им некоторые налоговые послабления), обратились в суд, в ходе которого появились свидетельства участия в клеветнической кампании главного выгодоприобретателя от секуляризации немецких активов - Второва (неизвестно, хотел ли он лично нажиться на активах Кунста и Альберса или сам тон газетной травли позволял ему обделывать свои дела, но так или иначе, а руку он приложил и финансовый след в этом деле оставил).
Разбирательства шли долго (начались они еще осенью 14-го, задолго до ликвидационных законов), за это время работа торгового дома не раз останавливалась, сделкам и поставкам товаров препятствовали, управляющего Диттена не раз арестовывали и в конце концов сослали, как и многих русских немцев, из Владивостока в Сибирь, а фактического главу компании, Альберса-младшего, призвали в армию, в обход законов того времени. Конторские книги и записи были изъяты для изучения следователей, словом, де-факто компания была лишена возможности работать.
Наконец, в январе 1917-го высокая комиссия вынесла постановление о принудительной ликвидации торгового дома Кунст и Альберс. Несколько месяцев спустя Касьянов гордо отчитался перед акционерами торгового дома Чурина о том, что они, наконец - как он лично и планировал еще много лет назад! - превзошли неработающего уже конкурента по обороту.
К моменту этого отчета февральская революция уже случилась, но - кто же знал, что радоваться “победителям” оставалось так недолго.
Кстати, Оссендовский после начала революции занялся сочинением новых фальшивок, на этот раз “доказывающих” связи большевиков с германским Генштабом, которые он передавал представителям США - словом, когда советская власть укрепилась, Оссендовский бежал в... Германию, где из германофобоа сделался германофилом и русофобом, там он продолжил искать заговор, на этот раз большевистский, внутри Германии. Кажется. успешно его находил в каждой публикации.
Эту дальневосточную историю исследователи считают типичной, но знаем мы о ней, скорее всего, потому, что на кону стояли огромные капиталы, да еще и потому, что богатым Кусту и Альберсу было чем защищаться, и вышел довольно громкий и обросший многими материалами процесс, но множество подобных историй, когда речь шла о мелком консервном заводе, силикатном производстве или тяжбе за сепаратор, ушли из внимания историков, а счет подобным “спорам хозяйствующих субъектов” шел на многие тысячи.
Как богатые становились еще богаче
Немецкая промышленность не давала покоя русским миллионщикам - идея прибрать её к рукам или хотя бы ликвидировать конкурентов вызывала бурную активность в кругах самых богатых людей страны - больно уж удобным им казался момент, не терпелось воспользоваться.
Но вопрос был вовсе не в том, как продавить “правильные” решения в правительстве, которое и само было радо явить антинемецкими законами свой “патриотизм”, вопрос был - как отобранное делить и кому достанутся самые лакомые кусочки.
Поначалу бесспорным фаворитом в борьбе за эти сладости был банкир Рубинштейн, которого иначе как Митька Рубинштейн в столицах и не называли - так его величали знакомые, так же его именовали за глаза а иногда и в прессе.
Персоной он был заметной - биржевой игрок, кутила, банкир, масон, любимец Распутина, через которого имел влияние на императрицу, правительство и царский двор. А еще - цепкий адвокат (говорят, что получил хорошее юридическое образование и степень кандидата юридических наук не купил, а честно защитил диссертацию), ставший членом правления нескольких страховых обществ, банков, шахт, заводов - непонятно было, как он успевал вертеться везде, но знакомство с ним пытались завести многие, а сам он цинично говорил, что встретить его - примета хорошая, к деньгам.
Понятно, что человек с такими связями стал первым бенефициаром секуляризации немецкий предприятий.
Митька был велик - величие его и погубило. Есть масса версий насчет того, чем именно он вдруг не угодил всесильному Распутину, но вот только “старец” сначала отказал ему от дома, а после и вовсе Рубинштейн был арестован, обвинен в пособничестве врагу (это обвинение давало право лишить его имущества) и сослан в Псков. Делом Рубинштейна занималась высокая комиссия, обвинений было выдвинуто очень много и сыпались все новые и новые, одно страшнее другого, что, возможно, помешало довести дело до конца.
В итоге императрица, сославшись на слабое здоровье авантюриста, исхлопотала ему прощение - Митька вышел на свободу в декабре 1916-го, до революции оставалось всего чуть-чуть - он пробовал восстановить свое былое могущество, благо гонитель его, Распутин, будет убит через несколько дней после его освобождения заговорщиками, но репутация у него была настолько сомнительна, что значительную часть приобретенного ранее он растеряет, в том числе и немецкие активы, которые он успел раньше хапнуть - на горизонте замаячила новая мощная фигура, появился главный и ключевой распорядитель “отжатого” у немцев - Николай Александрович Второв.
Уроки жизни и учителя
Благодаря своему отцу, одному из самых успешных купцов Сибири, создавшему огромную розничную сеть по торговле тканями, Николай с детства находился, что называется, в бизнес-среде, и первую свою коммерческую сделку провернул в 14 лет, использовав и собственное обаяние и красноречие, и репутацию отца. Он сумел продать за кругленькую сумму одному купцу долю в железной дороге Новосибирск - Томск. Сделка была хороша всем, кроме того, разве, что никакой дороги не существовало, и когда это раскрылось, история разошлась по стране как анекдот.
Имя Второва-старшего и без того было известным, а теперь страна узнала и о Второве-младшем. Скандал “залили деньгами”, причем - стоит упомянуть, как именно: чтобы замять дело, Второв-старший предложил обманутому взять в собственность одно из своих предприятий. Ударили по рукам, а то, что дарованное предприятие было банкротом и нам нем висел долго в 50 тысяч рублей, открылось позже. Управы на обманщиков на сей раз купец не нашел, квалификация папаши-то была тогда куда как серьезнее, чем его сынка-недоросля.
Вообще Второв старший в своей жизни четырежды объявлял себя банкротом, и считали, что банкротства эти были фальшивыми, а сам он таким образом уклонялся от выполнения долговых обязательств.
Кстати, о российском купечестве через сто с лишним лет будет сложено немало сказок с упором на “верность честному купеческому слову”, широкую благотворительность и множество иных романтических черт, якобы им в большинстве своем присущих, но вот вам яркий образец того, как делались состояния. И нельзя сказать, что ложное банкротство было чем-то исключительным - в купеческой среде это было делом весьма обыкновенным, называлось это “перевернуть шубу”.
Над продажей сына воздуха незадачливому коллеге Второв-старший много смеялся и решил, что история с продажей несуществующей дороги говорит, скорее, более о коммерческих талантах его сына, чем о его нечестности, и в дальнейшем инвестировал в его проекты легко и много.
Когда Второв подрос, то ему пришла пора служить в армии, а - передать невозможно, насколько ему, погруженному в бизнес, этого не хотелось. И он устроился учителем в сельскую школу - конечно, чисто формально, обозначив эту должность на бумаге, так как учителя тогда получали отсрочку от службы.
Но фигурой он был очень заметной, заметной настолько, что о его внезапном уходе в учителя узнал “иркутский царь”, генерал-губернатор Игнатьев, который отправил-таки его на службу - дабы прочим неповадно жульничать было бы.
Позже Второв публично благодарил Игнатьева “за полученный урок” - он всегда всех хвалил публично и громко, что очень положительно сказывалось на репутации этого милого человека. Короткая армейская служба (он быстро от нее откупился) в будущем Второву сильно пригодится - и заведенными там знакомствами, и тем, что сам он постоянно представлялся человеком военным, офицером.
Сибирский Морган
В начале XX века Второв был одним из богатейших людей страны. Его отец умер в 1911-м, и размер наследства впечатлял газетчиков - они сообщали о том, что молодой (ну как “молодой” - 45 годков уже, но так его тогда называли, чтобы не путать с отцом) Второв получил 13,6 млн рублей.
Правда, в тот момент он обладал уже немалым собственным состоянием, потому что отцовские деньги позволяли ему активно участвовать в бизнесе с самого начала века, далеко выходя и за пределы родного Иркутска, и за пределы отцовской торговли мануфактурой - он был в делах удачлив, его вложения в золотые прииски и промышленные предприятия не просто окупались, но и приносили немалые барыши, только вот Второв не сильно-то охоч был до обсуждений своих прибылей.
Его воспринимали буквально как царя Мидаса - все, к чему он прикасался, он обращал в золото, будь то нефть, сеть кабаков и трактиров, железная дорога, консервные заводы или сеть пассажей, от Екатеринбурга до Хабаровска (потом Второва назовут “отцом русских супермаркетов” - опять-таки, слишком громка лесть, да и не по делу, но принадлежащие ему универмаги в лучших местах крупнейших городов страны - не только прибыльное дело, но и самая шикарная рекламная вывеска).
Наследство, однако, лишним не оказалось и привело Второва к местам в советах директоров многих акционерных обществ и банков, что придало ему, человеку, которого считали одним из богатейших людей страны, еще больше веса, а главное - позволили наладить нужные связи в правительстве, при дворе и в армии.
В те годы в правлении акционерного общества (так уж было заведено, и для такого заведения были основания!) непременно присутствовал член августейшей фамилии, или генерал, или адмирал - словом, хоть кто-то, кто обладал бы авторитетом, связями и дополнительными властными рычагами. “Крыша” это могла спасать от разных неприятностей, и такого рода помощь часто была востребована акционерами.
Это вам не купеческая тусовка родного Иркутска, это совсем другой уровень - и Второв во всю пользуется открывшимися возможностями.
Входя в многочисленные партнерства с самыми разными предпринимателями, он активно выкупает производства тканей (главным из его партнеров в этих поглощениях, кстати, оказывается немец, барон Кнопп), благо, он знает в толк в этом товаре (спасибо батюшке за науку).
Перед самым началом войны он уже не просто очень богатый человек, он в первой десятке богатейших.
Война его, похоже, воодушевляет - там, где другие видят беды для ведения дел, он видит возможности. Второв поднимает все свои связи в военной среде, узнает о том, что является дефицитом, и бросается получать подряды и закрывать их. Да, несколько хаотично - поскольку сам-то он, силами собственных предприятий, разве что сукно на обмундирование может обеспечить, но его интересует другое производство, дорогое и металлоемкое.
Второв находит единомышленника в правительстве в лице болгарского майора, ставшего генералом на русской службе, Семена Ванкова - по сути, человека, создавшего отечественную “оборонку”, и становится самым быстрым исполнителем его пожеланий.
В стране не хватает качественной стали, и Второв финансирует создание завода “Электросталь”, который возводится на голом месте (одноименным городом вокруг себя этот завод обрастет позже, уже при Советской власти).
Им созданы предприятия по производству химического оружия, гранат и проха, проявив себя перед военным ведомством (некоторые поздние историки будут говорить о том, что, ни много ни мало, а “Второв лично перевел страну на военные рельсы” - сильное преувеличение, но доля истины есть, его участие было огромным), он добивается почти монопольного права на поставки оружия.
Словом, это выглядит более чем патриотично. Конечно, на его патриотические порывы власти отвечают благожелательностью - Второв с конца 1915-го освобожден от налогов, а это для людей дела своего рода сигнал - имей дело с Второвым - сохранишь львиную долю прибыли. С ним и раньше-то хотели иметь дело и вступали в кооперацию охотно, а тут, выходит, деньги сами плывут в руки. Хороший пиар - половина дела, Второва газеты именуют не иначе как “сибирским Морганом”, объясняя это прозвище его деловой хваткой, умением кооперироваться и привлечением к проектам лучших инженеров и управленцев страны, на которые, считается, у Второва был особый нюх.
Но - никаких иллюзий насчет того, что за скользкий тип этот Второв, не было даже у тех, кто искал с ним знакомства, в выигрыше от которого мало кто кто оказывался, но все же хватало желающих свести с ним дело, место неудачников тотчас занимали новые, хотя была и немногочисленная группа промышленников, которые считали правильным руки Второву не подавать.
Царь горы
За время войны Второв не просто увеличил свое состояние, а стал богачом номер один в истории Российской империи - его состояние оценивалось в 100-150 млн рублей золотом, никогда раньше никто не взлетал так высоко.
И во взлете этом ему большим подспорьем оказались немецкие активы, путь к которым Второв открыл себе, “прихватив” Юнкер-банк, детище Митьки Рубинштейна, того самого, который первым наложил было на них руку.
Справедливости ради, дабы не упрекать нашего героя в том, что он на немецких активах только и нажился, скажем, что строил и создавал он большое множество предприятий и даже целых отраслей, кроме упомянутого уже завода Электросталь, который первую продукцию выдал за несколько дней до октябрьского переворота 17-го года, он основал первый в стране химкомбинат “Русско-краска” (до войны вся краска ввозилась из Германии), вложился, собрав группу компаньонов, в которую входил Рябушинский, в строительство завода АМО (будущий ЗИЛ), и завод “Коксобензол” - это были огромные инвестиции, оцененные в миллионы и десятки миллионов - получить от большинства из них прибыль, в силу известным нам сегодня причин, Второв так и не успеет. Зато всеми этими благами позже отлично воспользуется новая власть.
В 1915-м, в разгар войны, Второв затевает большое строительство в Москве - там возводят для него шикарный дом, известный ныне как Спасо-Хаус и являющийся сейчас резиденцией посла США.
Швейные предприятия Второва с начал войны шьют особую форму для парада в Берлине - широчайшие галифе и головные уборы, напоминающие шлемы, “богатырки”, но парад все откладывается и откладывается, товар все ждет своего часа на складах. Богатырки в будущем станут известны как буденовки, когда к власти придут большевики, которым в тот момент будет не до символических парадов.
Было ваше - стало наше
Словом, в империи во время первой мировой нет человека богаче Второва, больше того, нет промышленника, обладающего сравнимым с ним авторитетом как в деловых кругах, так и во власти.
Второв присматривается к свободным активам, собственно, кому еще, как не ему, могут отойти секуляризованные компании?
Начало этой новой империи Второва было положено еще в 1915-м, когда задумывалось создание упомянутой “Русско-Краски” - Второв или кто-то из его подручных приглядели в Хамовниках завод Фридриха Байера - да, того самого, основателя немецкой химической промышленности.
Схема выталкивания немцев отрабатывалась именно на этом предприятии: последовал донос, завод перешел под государственный надзор и тут же был выкуплен Второвым - примерно за четверть его рыночной стоимости. От немецкий сотрудников избавились (все они были интернированы), завод занялся не только красками, но и производством взрывчатых веществ, что сразу сделало его, в условиях войны, неприкасаемым, как часть оборонного комплекса.
В конце 1915-го Второв стал собственником Щуровского завода, “отжав” его у наследников основателя, Эмиля Липгарта. Липгарты-младшие были уже, в отличие от Липгарта-старшего, российскими подданными, но это не остановило затеявшего атаку Митьку Рубинштейна. Став держателем контрольного пакета акций бывшего банка Митьки, Второв обратил внимание на ценный актив, который производил к тому моменту огромный перечень продукции - сеялки, моторы, цемент - и пообещал Липгартам “добиться справедливости”. Справедливость и восторжествовала, но это была справедливость по Второву: именно он оказался держателем контрольного пакета акций предприятия.
На многих предприятиях акционерами были немцы, и Второв буквально стал охотится за их долями. Не так уж важно было, подданными какой страны они были - хотя выталкивать подданных Германии было проще, но и с русскими немцами Второв особенно не церемонился - были у него ресурсы, чтобы заронить якобы сомнения в их лояльности, что чревато было высылкой в далекие края под надзор полиции. Если подозреваемые оказывались людьми разумными и соглашались передать Второву свою долю за скромное вознаграждение, то, насколько об этом можно судить сегодня, жандармерия переставала их беспокоить - такая история описана при получении Второвым доли в огромном тогда Брянском заводе.
Словом, Второв, как осьминог, впился в страну множеством щупалец, запуская их всюду, куда только было возможно, и шаткость положения русских подданных немецкого происхождения и его собственные огромные возможности давали ему большой простор для реализации этой стратегии.
Национализация после секуляризации, или экспроприация экспроприированного
Мы, в отличии от наших героев, знаем, что дело закончилось Октябрьской революцией и последовавшей за ней национализацией имущества, заводов, земель и прочего имущества, которое большевики намеревались взять и поделить.
Все те, кто был так рад своему быстрому обогащению за счет “законного” отъема чужой собственности, был возмущен национализацией до крайности, многие взялись за оружие, чтобы противостоять этому возмутительному беспределу. Потому что право собственности, как утверждали недавние бенефициары секуляризации имущества русских немцев, священно.
В общем-то, ничего нового в том, что, выражаясь языком новой власти, “экспроприация экспроприированного” могла не понравится бенефициарам первой, антинемецкой волны этой трагедии, нет, обычное дело.
Чем завершилось это противостояние, нам тоже известно.
Отдельно скажем о Второве, который решил, что и с новой властью он вполне в состоянии найти общий язык - в конце концов, разве он не самый успешный предприниматель страны, разве его талант не будет востребован абсолютно любым правительством?
Не смотря на волну национализации он отчего-то рассчитывал сохранить не только свое высокое положение, но и свои капиталы. Кажется, он не понял новую власть и не сомневался в конечном успехе. Возможно, у него были для этого какие-то основания, во всяком случае, он проводил какие-то встречи с комиссарами и видными большевиками и расстрелян, как многие люди его круга, не был.
Однако в мае 1918-го он был застрелен у себя дома при неизвестных обстоятельствах.
Кто-то говорил о “казни чекистами”, кто-то о том, что его сын убил его во время ссоры, а кто-то даже о том, что это была инсценировка и что Второв, на самом деле, скрылся на Западе.
Так или иначе, самый богатый человек в истории империи закончил свою жизнь трагически и до времени.
Говорить, однако, о том, что кого-то там "настигла карма" или "за что боролись, на то и напоролись", мы не станем.
Возмездие приходит редко, справедливость - гость для истории и для повседневной жизни крайне редкий, так что описанная случайность - не показатель ничего.
Что касается немецких колонистов, то среди них, ранее крайне лояльных в отношениях с властью людей, оказалось вдруг довольно много революционно настроенных граждан - обездоленность и унижения, как давно известно, играют роль в радикализации. Если немецкие...
Продолжение этой статьи можно прочитать ЗДЕСЬ, Ссылка приведет вас в блог автора на платформе Boosty, где можно прочесть не только продолжение этой статьи, но и еще больше 400 статей, посвященных истории экономики. Блог в Boosty - платный, но там можно выбрать опцию оплаты по карману.
А смысл оплаты - поддержать работу по теме, которая в школьные учебники никак не попадает. Потому что школьные учебники - это про войны, разрушения, убийства - словом, читая их, кажется, что суть и смысл существования - в ограблении, в стремлении кого-то убить, ограбить, чего-то отнять, и читая их, совершенно непонятно, как так вышло, что, в итоге, человечество становится гуманнее, а мир - удобнее и уютнее.
Ну вот это недоразумение и призвана исправить (или хотя бы скорректировать) работа автора. Если вы "за" такой подход - жду вас в Boosty.
Если кому-то туда переходить лень, то сейчас сказать автору "спасибо" можно, просто отправив донат в Дзене.
Мой благодарность всем услышавшим и правильно понявшим смысл сказанного. И великая благодарность - всем подписчикам, людям, которые, что называются, подставляют плечо.