Представьте себе: морозная ночь в чужом городе, заснеженные улицы Москвы, пустые тротуары и фонари, отражающие холодный свет. А внутри девичьего общежития — гомон, смех, музыка, ароматы праздничных блюд и сладких напитков. И посреди всего этого хаоса — автор воспоминания, чужак из далёкого Баку, оказавшийся в водовороте праздника, где каждый момент будто вырван из сна.
Это история о ночи, когда смех и веселье сталкиваются с непредсказуемостью, когда радость переплетается с тревогой и одиночеством. Когда ты понимаешь, что далеко от дома каждое движение, каждая улыбка и каждый взгляд становятся ярче, но одновременно — хрупкими, словно лёд на реке.
Это рассказ о том, как один молодой человек, полный дерзости и восторга, вдруг превращается в Деда Мороза, кружится в пляске, ловит искры радости и одновременно ощущает холод чужого города. В этом хаосе смеха и танцев сквозит легкая грусть, ведь настоящая радость всегда окрашена тоской по дому, по родным улицам и знакомым лицам.
Начало здесь:
Девичье царство
Ранним зимним утром пассажирский поезд Баку–Москва, тяжело вздохнув тормозами, вкатился на перрон столицы. Хлынула новая порция черно.... «южного люда» — на улицы, в магазины, в гостиницы, на рынки. Будто к белому московскому батону прибавилась щедрая ложка черной зернистой икры. И самым неожиданным зернышком этой икры оказался я — блондин с бакинским акцентом в сопровождении трёх воронежских студенток-связисток.
Через полчаса мы стояли у общежития. Девчонки убежали наверх занести чемоданчики, а вернулись уже с хитрой улыбкой — и, не щадя моего достоинства, раздели до трусов прямо на московском морозе. Тут же облачили меня в какие-то чужие шмотки, приладили на лицо яркий макияж, словно я оперная дива, готовящаяся к выходу на сцену. Подхватив меня под руки, повели к дверям.
На вахте нас встретила необъятная женщина с хриплым басом, который пробирал до костей:
— Эй, девки, чтоб сегодня у меня без мужиков! А то доложу коменданту!
С этими словами она громко хлебнула чаю и захрустела сушкой.
— Митрофановна, ну что вы, — ответила Оля, — кроме Деда Мороза у нас мужиков не будет.
— А кто у вас в этом году Дед Мороз?
— Мы жеребьёвку устроим. Хотите и вас включим? Голос как раз подходящий, получится шикарный Дед!
— Да ну вас, — рявкнула Митрофановна, закашлялась и захохотала. — Мне лучше Снегурочкой, только найдите стоящего Деда!
Лишь поднявшись по лестнице, я смог облегчённо вздохнуть. Передо мной открылось настоящее девичье царство. Кругом носились красавицы: кто с тазиками, кто с бутылками, кто с гирляндами. В углу сверкала пушистая ёлка в шарах и мишуре. Таня зорко следила за мной: мало ли куда меня унесёт в этой толпе.
Я чувствовал себя как лиса в курятнике. Двадцать пять девиц и я один — впервые встречал Новый год в такой компании. Где-то на другом конце Москвы наверняка волновался мой дядя, но мысль о нём быстро растворялась в предновогодней суете. После ста граммов внутри стало тепло и весело, и заботы улетучились.
Дед Мороз из Баку
За десять минут до боя курантов я был отведен в подсобку и наряжен Дедом Морозом: вытащил из чемодана костюм Деда Мороза, Таня помогла надеть кафтан и приклеить усы с бородой. Под бой курантов в комнате раздался радостный визг, когда я, с посохом в руке и Снегурочкой под локоть, вошёл с криком:
— С Новым годом, милые девушки!
Музыка грянула, и первым в пляс пустился я. Девчонки подхватили. Полчаса без передышки все носились по комнате, а я вспотевший от горячих танцев, только присел передохнуть, но тут заиграла лезгинка. И кровь взыграла — я не мог устоять.
С криком «Асса!» вылетел в центр. Толпа замерла, глядя, как Дед Мороз вытворяет кавказские па. Я схватил нож, зажал зубами, и ставшие в круг девчата разразились овациями. Таня смотрела на меня сияющими влюблёнными глазами, как и я не мог оторвать от нее глаз.
Я подбросил нож, вонзил его в пол и закружил Таню вокруг ёлки. Мы пожирали друг друга глазами, её щеки пылали. В коридоре она прыгнула мне на руки, обвила ногами и впилась в губы. Я был уверен — ночь моя! Но закон подлости сработал мгновенно.
Из темноты возникла Митрофановна. Могучей грудью приперла меня к стене. Рука ее залезла под красный халат.
— Мать моя женщина, так это и взаправду Дед Мороз! Я то думала девчата лижутся спьяну. А ну-ка пошли со мной.
Распаленная спиртным вахтерша явно собиралась провести персональную экзекуцию.
— Ты что ирод, хочешь обрюхатить все мое королевство? А ты Танька, твою мать, только сегодня из Баку, что, не насытилась?
Митрофановна, обхватив меня сильными руками, потащила вниз. Таня вцепилась в нее как кошка.
— Оставь его тетя Галя, я его из Баку привезла!
— Поди врешь зараза, где же ты там нашего православного нашла?
Я наконец вырвался и только успел крикнуть:
— Я мусульманин, зовут меня Рафик.
— Ах ты, басурман! Тебя что в чемодане пронесли. Да я тебя сейчас коменданту сдам! Он тебе секир башка сделает!
Таня умоляла оставить меня до утра, но вахтерша была непреклонна. Тогда Оля, прихватив бутылку, отправилась «на переговоры». Вернулась довольная: вроде бы уговорила. Но радость длилась недолго. В комнату вошли двое милиционеров. Я понял — это конец веселью.
Обезьянник
В «бобике» меня привезли в отделение и заперли в обезьяннике. На лавке спал ещё один Дед Мороз. Дежурный Семёнов ухмыльнулся:
— Еще один Дед, документы где?
Рассмотрев мой паспорт, милиционер удивленно поднял брови.
— Так ты черный, вот дела...
Я выругался по-бакински. Тут поднял голову мой сосед: настоящий чернокожий, но с родным акцентом.
— Гагаш, молодец, так ему! Я учился в АЗИ шесть лет. Я кубинец, зовут Мигель, но в Баку меня знали как Микаил.
Мы обнялись как старые друзья. Но покой нарушили новые «гости». В камеру завели новеньких — двух «девиц» в меховых полушубках.
— Дедушки, — сказал похохатывая Семёнов, — теперь у вас будут свои Снегурочки с маленьким сюрпризом!
Оказалось, это мужчины. Мигель фыркнул:
— Гагаш, этих бы в Маштаги отправить, чтоб и духа их не было!
Запах духов сбил с ног. А «девочки» начали кокетничать, предлагали сесть к нам на колени. Потом, обидевшись, моментально превратились в грубых мужиков с голосами басом. Началась перепалка, чуть не переросшая в побоище, но вскоре страсти улеглись.
К полуночи «дамы» достали непонятно где припрятанную водку, а я вспомнил, что девчонки напихали мне в карманы еду.
Мигель аж присвистнул:
— Брат, у тебя целый ресторан в кафтане!
Устроили тихий пир прямо в обезьяннике. Мигель пел «Бесаме мучо», «брюнетка» делилась трагической биографией, я слушал вполуха. После второй бутылки все отключились. Все заснули вповалку, чуть ли не обнявшись.
Возвращение
Утром Семёнов хохотал, наблюдая наш «маскарад»: два Деда Мороза, обнявшись с намалёванными мужиками.
— Ну вы и кадры! Деды Морозы в обнимку с «Снегурочками»!
Через час нас отпустили.
Улицы Москвы были пусты и серы. Я брёл в костюме Деда Мороза, замерзая, а редкие прохожие отпускали шуточки:
— Дед, меньше пить надо!
— А где твои олени?
Добравшись до общежития, я тщетно просил впустить меня внутрь. Старая вахтёрша вынесла мои вещи и с грохотом выкинула за дверь.
— А где Таня? Почему не вышла?
— Да спит пьяная, пушкой не добудишь!
Вот так! Пока я ночевал в ментовке, она просто спала безмятежно. Сердце сжало обида и злость. А ведь я почти влюбился.
Переодевшись в ближайшем подъезде, я поймал машину до аэропорта. С каждой минутой желание вернуться домой росло всё сильнее. В Домодедово повезло — достал билет на первый рейс. Позвонил маме, рассказал, что попал в милицию. Дядя уже сообщил ей о моей пропаже, поэтому мама вздохнула с облегчением:
— Гурбан олум! Как я боялась, что только не думала! С тобой всё в порядке? Возвращайся скорее, мой сары бала!
Через два с половиной часа трап самолёта вывел меня в другое измерение. Голубое небо, ласковое бакинское солнце согревало душу. Я был дома. Даже крикливые таксисты у аэропорта казались родными. В машине я снова уснул — не от усталости, а от счастья.
Послесловие
Прошли годы. Москва осталась лишь в смутных воспоминаниях, как город, где я впервые ощутил и безрассудную весёлость, и жгучее одиночество. Те девчонки — Оля, Ира, Таня — давно исчезли из моей жизни, растворились в своём будущем.
Мигель, мой случайный друг-кубинец, наверное, вернулся домой. А те странные «Снегурочки» из обезьянника стали частью забавного анекдота моей молодости.
Иногда я думаю: если бы остался тогда в Москве, жил бы совсем другой жизнью. Может быть более успешной. Но судьба сама вывела меня обратно в родной Баку. Пусть я здесь и не такой как все, но только внешне. Важнее, что это мой мир, привычный с детства.
И всё же в памяти навсегда остался тот Новый год — единственный раз, когда я был Дедом Морозом. Весёлым, нелепым, бакинским. И чем старше становлюсь, тем яснее понимаю: в шумной толпе всегда найдётся место радости, но только дома можно отогреть душу.