Предыдущая часть:
Тишина давила, прерываемая чавканьем трясины, тянущей вниз. Безвыходность была абсолютной. Они вдвоем в болоте, без связи, с преследователями. Смерть казалась неизбежной — холодной, медленной.
— Знаете, — нарушил молчание Роман, пытаясь поддержать. — Самое смешное, я ненавижу отцовский бизнес. Никогда им не занимался. Я врач, реаниматолог. Спасаю людей после аварий, инфарктов, а себя спасти не могу. Ирония судьбы, не находите?
Ирина посмотрела с удивлением, увидев в его лице не избалованного богача, а силу и ум.
— Правда? — кивнула она. — Не ожидала.
— Да. Всегда хотел помогать людям, лечить, но, похоже, сегодня мой последний день, и он он закончится плохо, без всякого смысла.
Они замолчали. Трясина дошла до груди. Холод пробирал. Тело немело. Ирина подумала о сыне — кто о нем позаботится? Эта мысль пугала больше смерти.
— Похоже, это все, — прошептал Роман, без страха, с усталостью. — В моей жизни больше ничего не будет. Ни спасенных пациентов, ни утреннего чая.
— В моей тоже, — с болью ответила Ирина.
Они посмотрели друг на друга — незнакомцы, сведенные судьбой на краю.
— Я хочу попрощаться, — сказал Роман, глядя в глаза. — Но даже не знаю вашего имени.
— Ирина, — выдохнула она.
— Очень приятно, Ирина, — слабо улыбнулся врач. — Несмотря на ситуацию, рад, что перед концом вижу такое красивое лицо, полное силы.
В этот миг раздался треск. Они вздрогнули, ожидая бандитов. Но из-за деревьев на взмыленном коне вылетел Николай Петрович.
— Держитесь! — крикнул он, сматывая веревку с седла. — Гром привел. Молодец конь!
Он бросил конец Ирине.
— Обвяжись подмышками.
Окоченевшие пальцы едва слушались, но она справилась. Николай намотал веревку на луку, конь вытянул ее. Затем — Романа.
Они лежали на мху — грязные, замерзшие, но живые, не веря спасению. Но тут вышли двое с оружием — похитители.
— Вот наша птичка, — осклабился один, целя в Романа. — О, и помощники. Ну, дед, сейчас попляшешь за свое вмешательство.
Ситуация снова стала опасной. В кармане Николая затрещало, раздался голос.
— Петрович, это Соколов. На связи? Засек сигнал маячка от Смирновой в Черных Топях. Что случилось? Прием.
Это была рация Ирины — председатель нашел ее. Бандиты переглянулись, подумав, что их засекли.
— Валим! — крикнул один.
В злобе тот, что целился, выстрелил на вскидку. Роман дернулся, пуля прошла мимо, но Ирина, стоявшая сзади, вскрикнула и упала. Пятно расплывалось на куртке у плеча.
Бандиты убежали в чащу.
— Соколов, слышишь? — закричал Николай в рацию. — Нападение! Бандиты или кто. Женщина ранена. Вызывай скорую и полицию. Координаты по маячку.
Ирина пыталась сказать что-то, но глаза закатились, и она потеряла сознание.
Она пришла в себя от монотонного писка приборов. Вокруг было белым-бело: потолок, стены, простыни — и запах больницы. Рядом в халате сидел Роман. На его лице не было грязи, только синяк под глазом.
— Слава богу, ты очнулась, — сказал он с облегчением, беря ее за руку.
— Где я? — weakly спросила Ирина, оглядываясь.
— В реанимации. Ты была в коме две недели, мы все переживали.
— Две недели? — ужаснулась она. — Павел, мой сын, что с ним? Он один?
— С ним все в порядке, не волнуйся, — успокоил Роман. — Мой отец обо всем позаботился. С Павлом круглосуточно охрана, лучшая няня и помощницы по дому. Николай Петрович навещает его ежедневно, так что мальчик в надежных руках, не один.
Вскоре заглянул председатель с коробочкой в руках.
— Ну, здравствуй, наша героиня, — тепло улыбнулся он. — Напугала ты нас всех до смерти. Вот, из лесничества передали. Медаль за мужество. Ты не только заложника спасла, но и на банду вывела. Всех поймали, кстати. А заодно и браконьеров прихватили — они под руку подвернулись в тот момент.
Ирина смахнула слезу.
— Николай Петрович, а кто эти люди были? Почему они так поступили?
— Бандиты, Ира. Обычные бандиты, которые на выкуп охотились. Но есть нюанс. Главарь — родной брат Юлии Паршиной, той самой.
Ирина замерла. Юлии — любовницы Сергея.
— Да-да. Похоже, твой бывший муж тоже замешан. Косвенно, как соучастник. Знал, но не сообщил властям. Сейчас под арестом, дает показания, отвечает за свои действия.
Ирина закрыла глаза. Даже здесь прошлое дотянулось своими грязными руками.
Когда Николай ушел, Роман сел на край кровати. Он молчал, не решаясь поднять взгляд.
— Ир, мне нужно сказать тебе кое-что важное, — наконец произнес он. — Это касается твоего состояния, и я не знаю, как лучше подать.
— Говори. После всего меня уже ничем не удивить, я готова услышать.
— Пуля прошла на вылет, но задела позвоночник. Врачи сделали все возможное. Но есть вероятность, что ты не сможешь ходить, и это серьезно.
Мир рухнул. Потолок, писк, лицо Романа — все поплыло в рёве, вырвавшемся из ее груди. Это была истерика — отчаяние и боль от услышанного.
Она заплакала, не слыша слов. Медсестра вбежала и сделала укол успокоительного. С этого дня Ирина начала угасать. Отказывалась от еды, часами смотрела в стену. Единственной радостью были визиты сына, но даже его смех и объятия выводили из апатии ненадолго.
Роман не отходил, чувствуя вину и долг. Как врач, он понимал ее страдания, и сердце разрывалось. Он видел, как Ирина, закусив губу до крови, пыталась сесть в коляску, и слезы бессилия катились по щекам.
— Оставьте меня! — кричала она ему. — Уходите, не хочу вас видеть. Ненавижу из-за вас, из-за того, что случилось!
Роман молча терпел ее гнев, понимая, что он направлен на судьбу, а не на него лично.
Пока она спала, он ночами изучал книги, консультировался с нейрохирургами, разрабатывая уникальный комплекс упражнений, чтобы помочь ей встать.
— Ирина, мы будем заниматься, — сказал он однажды твердым тоном. — Это единственный шанс, и я не отступлю.
— Я не буду. Я инвалид. Ты не понимаешь, как это тяжело?
— Нет, ты не инвалид. Ты временно не ходишь, а я поставлю тебя на ноги. Клянусь, мы пройдем через это вместе.
Коллеги посмеивались за спиной: "Климов-младший в героя заигрался, думает, за отцовские деньги чудеса творит". Но Роман не слушал, день за днем заставлял ее заниматься. Через боль, пот, слезы и "ненавижу".
Она выполняла упражнения нехотя, со злостью, не веря в успех. Пока однажды, через три месяца, во время упражнения замерла.
— Я... кажется, почувствовала палец на левой ноге, это не сон?
Роман бросился к ней. Это была первая победа, маленькая, но дающая надежду на выздоровление. Процесс пошел медленно, с откатами и успехами.
Через полгода ее выписали. Роман отвез Ирину в деревню, в дом дяди Олега. Дома встречали все: Павел бросился на шею, Шарик скулил и лизал руки, а подросший Тучка вилял хвостом. Волчонок не ушел в лес, остался верным.
Реабилитация продолжалась. Роман приезжал ежедневно из города, пока не дождался главного. Ирина стояла во дворе, держась за его руку.
— Я попробую сама, — прошептала она. — Думаю, получится.
Он отпустил. Она пошатнулась, но устояла. Сделала шаг — неуверенный, потом второй. Ирина шла медленно, но самостоятельно. Слезы счастья текли по щекам.
Она вернулась к Роману и обняла крепко.
— Теперь ты можешь уйти, но не уходишь. Выходи за меня.
— Хорошо, — выдохнула она, не раздумывая. — Я согласна, после всего этого.
Через полгода после свадьбы Роман опубликовал научную работу на основе своей методики, которая не только поставила Ирину на ноги, но и принесла ему признание в медицине. Но главной наградой стала улыбка женщины, с которой он пережил болото и пучину отчаяния. Сюжет закончился счастливо: Ирина обрела новую жизнь в деревне, с любимым мужем, сыном и верными животными, продолжая работать лесничим и находя в этом свое призвание, несмотря на все трудности.