— Мам, мы уже почти на месте? — спросил восьмилетний сынишка, и в его словах слышались грусть и усталость. Павел прижался лбом к холодному, трясущемуся стеклу старого автобуса, глядя на бесконечную зеленую полосу леса, которая мелькала за окном. Они ехали уже долго, и это вымотало мальчика, обычно полного сил, но сейчас он выглядел таким уставшим и поникшим.
— Да, солнышко, осталось совсем немного, — отозвалась Ирина мягко, проводя рукой по его светлым, растрепанным прядям. — Видишь, впереди река уже виднеется? Нам только перебраться на другой берег, и мы доберемся до места. Три часа езды по неровной дороге измотали их обоих, но Ирина старалась держаться бодро, чтобы поддержать сына в этой поездке, которая должна была стать началом новой жизни для них после всех пережитых неприятностей.
Ирина чувствовала, как ноют ее ноги от долгой тряски, а в висках стучит упорная головная боль. Но эта физическая усталость казалась ей почти приятной, потому что она отвлекала от другой, гораздо более тяжелой — душевной боли, которая не отпускала ее с тех пор, как их семья распалась, и она решила уехать из города в деревню, где жил ее покойный дядя, чтобы все начать заново.
Автобус, чихнув в последний раз, остановился у скромной пристани, построенной из потемневших досок. Впереди их ждала переправа через реку на пароме, и это был заключительный этап их путешествия из города в эту тихую деревню, где Ирина надеялась найти покой и силы для новой жизни.
Воздух здесь был густым, опьяняющим, с ароматом речной воды, ила и разогретой солнцем хвои. Он наполнял легкие, вытесняя городской смог и навязчивый запах духов Юлии, той женщины, с которой встречался ее муж Сергей, — запах, который словно преследовал Ирину везде, напоминая о предательстве и разрыве.
Паромщик, пожилой мужчина с выцветшими бровями и лицом, похожим на сморщенное яблоко, молча кивнул им, беря плату. Заскрипела веревка, и они ступили на деревянный настил, медленно отходя от берега. Павел с интересом смотрел на круги, расходящиеся по воде, а Ирина глядела на удаляющуюся дорогу, размышляя о том, что оставляет позади всю прошлую жизнь с ее радостями и горестями.
За этим лесом и тремя часами пути оставалась их прежняя жизнь — та, которую Ирина строила постепенно, но которая разрушилась в один день, похоронив все ее планы и надежды на счастливое будущее.
— Куда ты собралась? — эхом звучал в голове насмешливый смех Сергея. — В эту дыру, в деревню, к покойному дяде, с ребенком на руках. Ты там с ума сойдешь от тоски. Посмотри на себя: ты же горожанка до мозга костей. Неделя-две, и ты приползешь обратно. И я, так и быть, может, прощу тебя.
Но Ирина твердо знала, что не вернется никогда. Воспоминания о словах мужа, брошенных ей вслед, когда она с тяжелым чемоданом и испуганным Павлом выходила из их просторной квартиры, придали ей сил в этот момент сомнений.
— Ир, одумайся, пожалуйста, — дрожал голос подруги в трубке, когда Ирина собирала вещи. — Ну, изменил он тебе. Конечно, он поступил плохо, но не руби сплеча. У вас сын, квартира, устоявшийся быт, а развод — это настоящий кошмар. Ты даже не представляешь, насколько тяжело все это пережить. Давай я приеду, посидим, поговорим, придумаем, как быть дальше, может, найдется выход.
— Нет, Маша, — шепотом ответила Ирина, спешно укладывая вещи Павла в сумку. — Тут уже нечего думать, пойми меня наконец. Я не смогу жить с человеком, который меня предал, под одной крышей, дышать с ним одним воздухом. Я не выдержу смотреть ему в лицо и не вспоминать об этом предательстве каждый день.
— Но куда ты поедешь-то? В эту забытую богом глушь? Что ты там собираешься делать, как выживать с ребенком?
— Начну все с чистого листа, а дальше видно будет.
И вот она здесь, на другом берегу, словно в другой реальности. Когда паром ткнулся в противоположный край, Ирина заметила на пристани одинокую фигуру — высокого, плечистого мужчину около шестидесяти лет, с обветренным, но приветливым лицом и внимательными серыми глазами. Он подошел ближе, когда Ирина, пыхтя от усилий, пыталась стянуть с парома их самый большой чемодан, и это было началом их знакомства в новой деревенской жизни.
— Ирина Евгеньевна? — произнес он низким, умиротворяющим тоном, похожим на шелест деревьев в лесу.
— Да, это я, — немного смутилась она, поправляя волосы после долгой дороги. — А вы кто такой?
— Николай Петрович, глава поселка. Из района позвонили, сказали, что вы приезжаете. Давайте я помогу с багажом, а то тяжело одной тащить.
Он без труда поднял тяжелый чемодан, будто тот был легким, как перышко.
— Большое спасибо вам, — искренне отозвалась Ирина, чувствуя облегчение от такой помощи.
— Пустяки, не стоит благодарности. Идемте, я провожу вас. Дом Олега Васильевича неподалеку, в конце улицы, так что недолго идти.
Они двинулись по протоптанной дорожке, ведущей в глубь деревни. Павлик с интересом вертел головой, разглядывая покосившиеся изгороди, палисадники с разросшимися цветами, дремлющих кошек на крылечках и отдаленный лай собак. Все здесь так отличалось от их шумного городского двора, полного машин и детских криков, и это вызывало у мальчика любопытство к новому месту.
— Жаль Олега, — прервал тишину Николай Петрович, пока они шли по дорожке. — Хороший был человек, честный и надежный. Сердце подвело, кто бы подумал, с его-то крепким здоровьем, он всегда казался таким сильным.
— Мне сообщили, что это был сердечный приступ, — тихо подтвердила Ирина, вспоминая, как получила известие о смерти дяди и решила переехать сюда.
— Именно так. После того как Олег ушел из жизни, у нас в округе и лесничего не осталось. Прямо беда какая-то, без него все пошло наперекосяк.
— Беда? — не сразу поняла Ирина, удивленно взглянув на него, не ожидая такого поворота в разговоре.
— А как же. Браконьеры сразу осмелели. То лося подстрелят, то кабана. А то и сети в реке расставят в неположенное время. Олег им не давал спуску, прогонял так, что они только пятки сверкали. Он знал каждый уголок в лесу, каждую стежку, как свои пять пальцев. А теперь эти бездельники разгулялись. Ущерб для животных огромный. Из района иногда присылают инспектора раз в неделю. Но что он один сделает? Чтобы все держать под контролем, нужно здесь жить, дышать этим лесом, быть частью этой природы.
Ирина слушала его внимательно, и в ее голове, уставшей от слез и обид, внезапно возникла безумная, невероятная идея. В душе она даже испугалась своей смелости, но не смогла удержаться и не высказать ее вслух, потому что это казалось способом доказать себе, что она может изменить свою жизнь.
Она остановилась и прямо посмотрела в глаза председателю.
— Николай Петрович, а что, если я возьмусь за это? — выпалила она, и щеки ее покрылись румянцем от внезапной решимости.
Николай Петрович на миг замер, а потом его густые брови поползли вверх, образуя глубокие складки на лбу. Он оглядел Ирину с головы до ног: хрупкую фигуру, тонкие запястья, городскую одежду и аккуратную прическу, а рядом — маленького мальчика. Это никак не вязалось с образом сурового борца с браконьерами, и он явно был удивлен таким предложением.
— Лесничим? — переспросил он с таким сомнением, будто она предложила в одиночку возвести мост через реку. — Милая, вы хоть имеете представление, что это за работа такая? Это не прогулки по городскому парку с ребенком за руку. В лесной глуши может случиться всякое, от непогоды до встреч с опасными людьми.
— Я понимаю, это сложно, — согласилась Ирина, но в ее словах звучала упрямая нотка, которая удивила ее саму.
— Не то слово, — усмехнулся он, качая головой. — Представьте только: целыми днями мотаться по лесу в любую погоду, в дождь или снег, когда все тело ноет от холода. Кормушки для зверей зимой устраивать, корм возить, солонцы проверять, а еще вести учет численности оленей, чтобы все было в порядке. Но главное — иметь дело с этими двуногими хищниками. С мужиками подвыпившими, с ружьями наперевес. Они вас, извините за прямоту, и слушать не станут. Просто пошлют подальше, и это еще в лучшем случае, а в худшем может быть опасно.
— Но ведь кто-то должен это делать, — настойчиво повторила Ирина, сама не понимая, откуда взялась эта настойчивость. Возможно, это был способ отвлечься от мыслей о Сергее, доказать себе и всем, что она не сломлена и способна бороться за свое благополучие, несмотря на все пережитое.
— Должен, — согласился он, вздыхая. — Но нужен крепкий мужчина, который и в лицо ударить может, если придется, и слово веское сказать, чтобы его уважали. У вас нет ни опыта, ни подготовки. Да и как вы с ребенком справитесь? А патрулирование верхом на лошади? Вы хоть раз в седле сидели по-настоящему, не считая детских воспоминаний?
— Мой дядя тоже не с рождения стал лесничим, — уклончиво ответила Ирина. — Он всему научился со временем, шаг за шагом. Я тоже смогу. Я быстро схватываю новое. Поверьте, я сильнее, чем кажусь на первый взгляд.
Николай Петрович покачал головой, но в его взгляде уже не было полной уверенности. Что-то в этой хрупкой женщине с горящими глазами задело его за живое — какая-то внутренняя сила, которую не сразу разглядишь под городской внешностью.
— Упорная вы, видно, как и ваш дядя, — вздохнул он с ноткой уважения. — Тот тоже, если идея в голову вбилась, уже не выковыряешь никакими уговорами. Ладно, решать не мне, а лесничеству, но заявку я могу передать. Только помните, требования будут строгие, и никто поблажек не сделает.
— Я хочу попытаться, — твердо заявила Ирина, чувствуя, как эта идея дает ей силы.
— Ну, смотрите сами, — он еще раз скептически оглядел ее, но уже без прежнего сомнения. — Кстати, у Олега остался ездовой конь. Гром его зовут. В лесу верхом на нем самое то. Машина не везде пройдет, а он тропку найдет в любой чаще. Да еще пес у него был на содержании. Шарик. Я его подкармливал все это время. Жалко животину бросить. Он где-то около дома бродит. Хороший пес, умный, первый помощник в деле.
При упоминании о собаке Павел, до этого тихо слушавший разговор взрослых, оживился. Его глаза засияли интересом к новому.
— Собака? Настоящая собака? — спросил он, глядя на Николая Петровича с надеждой в голосе.
— Да, малыш, самая что ни на есть настоящая, — улыбнулся председатель, заметив энтузиазм мальчика и решив подбодрить его.
— А мы его возьмем к себе? Папа всегда говорил, что от собак только грязь и шерсть в доме, и никогда не разрешал завести, — произнес Павел, и в его словах сквозила детская обида на отца за все эти отказы.
Ирина с трудом сглотнула ком в горле, вспоминая, как Сергей всегда был против всего, что приносило радость ей или сыну. Против собаки, против поездки на море летом, считая это ненужными расходами, против ее желания записаться на курсы по составлению букетов. В общем, против всего, что могло сделать их жизнь ярче и веселее, предпочитая тратить деньги на свои прихоти.
Николай Петрович, уловив реакцию мальчика, понимающе улыбнулся.
— Конечно, возьмете. Теперь он ваш, и никто не запретит. Эй, Шарик, поди сюда, приятель! — позвал он, издав резкий свист, чтобы подозвать пса.
В тот же миг из-под развесистой старой яблони, где в тени темнело пятно, поднялась крупная овчарка с умными карими глазами и слегка отвисшим ухом. Пес подошел с достоинством, виляя хвостом, и ткнулся мокрым носом в руку председателя.
— Вот, знакомьтесь. Шарик, это твои новые хозяева, — представил Николай Петрович, наблюдая за реакцией.
Продолжение: