С самого утра этот день пошёл наперекосяк, будто кто-то нарочно разбросал на её пути препятствия. Он не просто не задался, он словно издевался над ней. Сначала Оля проспала, вскочила с кровати, когда будильник уже давно замолк, и от этого проклятого ощущения опоздания по телу побежали мурашки. Потом, когда в спешке одевалась, умудрилась облить кофе свою любимую белую блузку, в которой планировала идти на важную встречу.
Пришлось переодеваться, теряя и без того драгоценные минуты. На работе был просто какой-то кошмар: тяжёлый разговор с начальством, где слова, колючие и холодные, как осколки льда, впивались ей в душу, а потом, как будто этого было мало, она застряла в бесконечной пробке, где каждый метр давался с боем, и монотонный гул моторов вперемешку с выхлопными газами заставлял голову раскалываться от боли. Домой она вползла совершенно обессиленная и только мечтала об одном — поскорее бы рухнуть на кровать, не думая ни о чём, просто провалиться в сон. Но этим планам, как назло, не суждено было сбыться.
Едва она открыла входную дверь, как её встретила свекровь, Людмила Семёновна. У той был такой трагичный вид, будто мир вот-вот рухнет, а в руке она сжимала носовой платок. Её лицо выражало вселенскую скорбь, и Оля уже знала, что за этим последует. Это была её фирменная театральная постановка, которую она оттачивала годами.
— Оленька, милая, как хорошо, что ты уже пришла! — её голос заметно дрожал, а в глазах стояли готовые сорваться слёзы. Она даже всплеснула руками, как драматическая актриса. — Я уж думала, не дождусь тебя, совсем одна тут, а на душе так тяжело. Я тут чуть с ума не сошла.
Ольга сняла обувь и попыталась пройти на кухню, чтобы хотя бы поставить сумку и выдохнуть, но свекровь преградила ей путь, не давая пройти.
— Что-то случилось, Людмила Семёновна? — спросила она, пытаясь говорить как можно более вежливо, хотя внутри от усталости и накопившегося раздражения всё просто кипело. Оля чувствовала, что устала не столько от работы, сколько от этого дома и его обитателей, от этой вечной игры. Она мечтала, чтобы хотя бы один вечер прошёл спокойно, без этих бесконечных драм.
— Ох, милая, случилась такая беда. Я с такой проблемой к тебе. Внук, Ванечка, совсем отбился от рук. Ты представляешь, целый день дома сидит, а уроки... ну ни в какую не делает. Только мультики смотрит, не слушает меня! У меня уже голова кругом, я не знаю, что с ним делать. Уговаривала, просила, а он всё равно своё.
— Так он же ещё совсем маленький, — Оля попыталась вставить слово, уже чувствуя, как начинает закипать. — Ему всего-то четыре года, он ещё не ходит в школу. Какие уроки? Вы что, забыли? Ему надо играть, а не учиться. И вообще, он сегодня в саду был, я его только что забрала.
— Ну и что? Ему уже пора приучаться к ответственности! — свекровь всплеснула руками. — Он должен понимать, что такое труд! И вот я ему говорю: «Ванюша, ну что ж ты так, нехорошо это, некрасиво». А он мне, представляешь, говорит...
Людмила Семёновна вдруг замолчала и сделала такое лицо, будто вот-вот разрыдается. Она прикрыла глаза, и её губы задрожали, как будто от пережитой обиды. Оля видела эту игру уже много раз и была так измучена, что почти не удивилась. Она лишь устало вздохнула, понимая, что сейчас начнётся самая неприятная часть спектакля.
— Что же он вам сказал? — Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Она очень надеялась, что в этот раз свекровь не придумает ничего совсем уж запредельного, но уже знала, что надежда тщетна. Она словно чувствовала приближение чего-то ужасного.
— Он сказал, что так делают только глупые старики, — выдавила из себя свекровь, и по её щекам потекли настоящие слезы. — Я так расстроилась, что просто не знала, что и делать, Оленька. Сердце чуть не остановилось от обиды. Как он мог? Как наш Ванечка мог сказать мне такое?
— Людмила Семёновна, — Оля не выдержала и резко повысила голос, её терпение лопнуло. Она даже вздрогнула от собственного крика. — Ну не выдумывайте, прошу вас! Ваня никогда так не скажет. Он вообще очень добрый и ласковый мальчик. Вы что, пытаетесь нас с сыном поссорить? И зачем вам всё это? Зачем вы устраиваете эти сцены каждый раз, когда я прихожу домой?
В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Игорь. Людмила Семёновна тут же сменила выражение лица с трагичного на победоносное.
— Сынок! — вскрикнула свекровь, и её голос вдруг стал таким тонким и жалким, что Ольге стало противно. — А вот и мой спаситель! — она бросилась в объятия к только что пришедшему с работы мужу Ольги. — Сынок, она на меня голос повысила, — причитала свекровь, утыкаясь ему в плечо. У Ольги пропал дар речи от такой наглой, беспардонной лжи. Она просто не могла поверить в то, что слышит.
Игорь, даже не успев разуться, нахмурился. Он посмотрел на свою мать, потом на жену, его взгляд был ледяным, как зимний ветер.
— Оля, что это значит? — его голос стал чужим и холодным. — Почему ты кричишь на мою маму? Я что, не объяснил тебе, как нужно себя вести?
— Она... она говорит, что наш сын назвал её глупой... но это неправда! — Ольга задыхалась от обиды, пытаясь защититься. Она не понимала, как можно так легко поверить матери.
— А ты, вместо того чтобы её успокоить, накричала? — перебил Игорь, не дав ей закончить. — Я просто не понимаю, что с тобой происходит. Ты в последнее время такая нервная! Мы что, не можем жить спокойно, когда она у нас гостит?
Ольга попыталась объяснить, что свекровь всё выдумала, что Ваня так не говорит. Но Игорь не хотел её слушать, он просто не слышал её слов, словно перед ним была стена. Он уже сделал свой вывод, и никакие аргументы не могли его поколебать.
— Хватит! Я устал от этого всего! — сказал он и ушёл в комнату, громко хлопнув дверью.
Ольга осталась стоять посреди прихожей, глядя на свекровь, которая так победоносно улыбалась. Она не знала, что делать, её тело было ватным, а мысли путались. Она так смертельно устала от этой лжи.
Часть 2.
Пролетела пара дней, и в семье воцарилась какая-то тягучая, невыносимая тишина. Отношения Ольги с Игорем стали по-настоящему натянутыми. Они общались урывками, парой-тройкой сухих фраз, за которыми чувствовалось невысказанное раздражение и обида. Каждый был в своём углу, и атмосфера в доме была удушающей. Ольга чувствовала себя как в ловушке, не понимая, как выбраться из этого положения.
Однажды, когда Игорь был в душе, его мобильник зазвенел. Оля глянула на экран: звонила его мама. Она сняла трубку, и до неё донёсся голос свекрови.
— Здравствуй, Оля. Ну как вы там? А Ванечка как?
— Здравствуйте, Людмила Семёновна. Всё в порядке, — ответила Ольга, стараясь говорить ровным, безэмоциональным голосом.
— Ох, я тут подумала... — голос свекрови был непривычно мягким, даже заискивающим, что насторожило Ольгу ещё больше. — Может, мы сегодня вечером сходим в кафешку? Я так давно толком не видела сыночка. Мы бы посидели, пообщались.
— А я? — как-то невольно вырвалось у Ольги, прежде чем она успела прикусить язык.
— Ну а ты... — свекровь явно замялась. — А ты, милая, дома посидишь. Хочется ведь нам по-семейному, по душам поговорить, а с тобой он как-то, знаешь, не расслабится. Не сможет быть самим собой.
Ольге показалось, что кровь отхлынула от лица. Она-то понимала, что свекровь её выживает, но никогда не думала, что это будет так... открыто и нагло. Её цинизм просто поражал.
— Нет, Людмила Семёновна, — произнесла Оля, стараясь сохранить в голосе хоть остатки спокойствия. — Если уж вы надумали встретиться с Игорем, мы пойдём все вместе, так будет правильнее. Я не могу оставить маленького ребёнка одного дома.
— Как это так? — тут же воскликнула свекровь, сбросив маску. — Я его мать, и сама решаю, с кем и где мне встречаться! И не надо мне тут про ребёнка, я же знаю, что у вас есть няня!
Ольга молча повесила трубку и опустилась на диван. Всё, не может больше. Эта бесконечная борьба так вымотала её, что она просто не могла встать. В этот момент из ванной вышел Игорь. Он замер в дверном проёме, его взгляд скользил по её лицу, по её плечам, которые так бессильно опустились. Она даже не подняла на него глаз. Просто сидела, свернувшись в клубочек, как раненое животное, которое уже не ждёт пощады.
— Кто это звонил? — спросил он, его голос был непривычно тихим, словно он боялся спугнуть её.
— Твоя мама, — просто ответила Ольга, не поднимая на него глаз.
— И что она хотела? — он подошёл ближе, но не решался коснуться её.
— Она хотела... пойти с тобой в кафе... одна...
Она наконец подняла на него глаза, и в её взгляде было столько боли, столько усталости, что у Игоря внутри всё сжалось. Он нахмурился, его взгляд перебегал с Ольги на телефон, который всё ещё лежал на диване.
— Она это сказала? Правда? — в его голосе было неверие, даже шок. Он знал свою мать, но не мог поверить, что она зашла так далеко. Неужели до сих пор не понимал?
— Да. Она хотела, чтобы я осталась дома. Сказала, что с ней тебе будет комфортнее. Что со мной ты не сможешь быть собой...
Игорь подошёл к Ольге, отбросил полотенце и крепко обнял её. Он прижал её к себе так сильно, что ей стало трудно дышать. Это был не просто жест, это был язык, на котором он без слов говорил ей всё, что не мог высказать. Его прикосновение было тёплым, надёжным, и Ольга, кажется, впервые за последние дни расслабилась.
— Оля, как же я виноват, — прошептал он ей в волосы. — Ты только представь, что я наговорил ей, пока был в душе. Я позвонил ей и сказал, что так больше не будет. Что она не должна лезть между нами.
— И что она? — спросила Ольга, не веря своим ушам. Она так устала от этой борьбы, что даже в момент триумфа не могла поверить в победу.
— Она... она просит прощения. Сказала, что больше такого не повторится. Ну что, поверим? — он улыбнулся и прижал её к себе ещё крепче, но Ольга слышала в его голосе нотки неуверенности. Он сам сомневался, но хотел в это верить.
Ольга знала, что это враньё. Она знала, что свекровь никогда не изменится. И что эта борьба продолжится, просто приобретёт новые, более изощрённые формы. Она знала, что это лишь перемирие, а не окончательная победа. Но в этот момент ей было абсолютно всё равно. Ведь теперь они были вместе, и она больше не чувствовала себя одинокой. Она могла доверять ему, а это было дороже всего. Она обняла его в ответ. Она просто хотела быть счастливой.