Некоторое время стояла полная тишина, нарушаемая только шелестом страниц. И тут Наташа начала читать вслух, дрожащим от волнения голосом.
«Вчера нас бомбили, никогда не думала, что это так страшно. Сирена достает твою душу из тела, и ты перестаешь контролировать свои эмоции. Соседи бежали в убежище, а я села в углу комнаты и закрыла голову руками. Решила, что если мне суждено погибнуть в первые дни, то пускай так и будет.
Я осталась в Ленинграде одна. Мои родители отбыли 20 июня 1941 года к новому месту службы отца, в Брест. А я осталась здесь, вступительные экзамены в медицинском вузе задержали. Мои родители погибли на второй день войны, а я жива, почему так? Кому я теперь нужна? На этой земле у меня больше нет никого. Брат служил на границе, я ничего не знаю о нем, но мне сказали, что большинство застав погибли в полном составе. Мы были счастливы все вместе, а теперь у меня только их фотографии на стенах большой и пустой квартиры. Я не погибла ни в первую, ни во вторую бомбежку, но в убежище я не спустилась ни разу. Теперь я уверена, что пока я в доме на него не упадет ни один снаряд.
Я дала слово маме, что поступлю в институт, так как экзамены не отменили я пошла и сдала их, теперь я студентка. Но скоро началась блокада и учебу отложили, а для нас, девочек -студенток, открыли курсы медсестер. Ускоренный курс, который я закончила с отличием и пришла в госпиталь. Именно с приходом сюда я и решила вести дневник, чтобы моя история осталась после меня. Приближалась первая зима и я не верю, что многие из нас переживут ее.
Ноябрь 1941.
Я не буду писать даты, только месяца, ведь один день похож на другой, от восхода до заката только стоны раненых и плачь детей.
Я решила, что помогать в палатах могут любые сестры, а я, кто все детство с мамой изучала хирургию, должна доучиться до операционной сестры. Так я и поступила. Врачей не хватало и хирурги, увидев, что я многое уже знаю в теории, стали обучать меня, как интерна. Я не только подавала инструменты, но и ассистировала на операциях. Не знаю, что страшнее, спасать молодых раненых солдат, или пожилых. Столько ампутаций, столько смертей прямо на столе. Я уже думала, что привыкла ко всему, когда на стол попал шестилетний мальчик, которому оторвало кисть при налете. А потом пошли и подростки с тяжелыми ожогами. Они тушили «зажигалки» на крышах своих домов. Слезы текли не только у меня, но и у опытных хирургов, которые твердили, что детям в госпитале не место.
Декабрь.
Больше нет больниц, только госпитали. Паёк уменьшили, но врачи получали усиленный. Вот только мы не съедали его. Просто не могли есть, когда на койках лежат старики и дети, умирающие от голода. Теперь я оперирую сама, не все операции, но довольно много. Мне присвоено звание военврач, хотя придется еще учить теорию и сдавать, но вот практики мне точно будет хватать. Смены у нас с выходными, пока врачей хватает на график, когда можно уехать домой и выспаться. В квартире холодно, конечно можно топить буржуйку, но сжигать мебель и книги я не готова, а с дровами проблемы. Собрала вещи, упаковала самое ценное для меня, фотографии, книги, альбомы. Решила, что буду приезжать домой раз в месяц, просто проверить квартиру, а жить удобнее при госпитале. Там тепло, нас кормят супом, да и транспорт почти не ходит, а пешком мне идти очень далеко.
Отдала свою карточку на остаток месяца соседке, у нее трое детей, пусть хоть не много поедят, а я и без хлеба справлюсь. Останусь здесь до утра, утром меня с вещами заберет машина из госпиталя. Завернусь во все одеяла и постараюсь поспать.
Январь 1942.
Не помню таких холодов в Ленинграде. Страшно выходить на улицу, но не только из-за холода. Прямо на улицах можно встретить умерших. Некоторые замерзают на ходу. В городе не работает водопровод, только свет продолжают подавать в дома и то не постоянно. Мощности подстанции хватает только на нужды госпиталей и детских учреждений. Пайку уменьшили еще больше, но никто не жалуется, город живет и не планирует сдаваться.
Как же мне хочется сейчас обнять маму и рассказать ей, что я уже умею. Вчера доставала пулю у военного, совсем рядом с сердцем. Конечно же рядом стоял опытный хирург, но я все делала сама, он только подсказал мне какой взять зажим и нитку. А после операции похвалил меня и добавил, что скоро сможет отправиться на передовую, передав мне свое место в госпитале.
Вчера я подумала, а почему я так безоговорочно поверила в гибель моих родителей? Да, Брест погиб, но я слышала разговоры, что некоторым защитникам удалось выйти из окружения. Я буду считать, что моя семья жива, пока не увижу похоронок.
Февраль.
Вчера к нам поступили молодые защитники «дороги жизни». Совсем мальчишки. Написала и сама подумала, а я-то, кто? Ведь они мои ровесники, только я чувствую, что мне намного больше лет. Неужели так может быть, ведь прошло всего девять месяцев с тех пор как я была беззаботной выпускницей.
Мне пришлось оперировать снайпера, из тех ребят, что вчера привезли в госпиталь. Мало того, что у него в плече засел осколок, он еще и отморозил ногу, когда уходил из-под обстрела. Пока мне удалось её сохранить, но сложно сказать, что будет дальше. Он такой позитивный. Пришел в себя после наркоза и стал шутить, даже я улыбнулась, не только сестрички.
- Как мило и рука при мне, и нога на месте, не только танцевать, но и девчонок на руках носить смогу. А я уж думал дядька военврач все отрежет, чтобы не мучиться.
- Почему же дядька? – Спросила одна из сестер.
- Посмотреть бы на хирурга, может женюсь на ней?
- Ну посмотри, вот наша красотка, что тебе руку спасла, - сестра указала на меня.
- И правда красотка, не думал, что хирург может быть таким молодым, точно женюсь. Вот только почему только руку спасла? Нога то тоже при мне.
- С ногой пока не скажу, подождем несколько дней, если не начнется гангрена, то сохраним ногу, - ответила я.
- С ногой понял. А как насчет свадьбы?
- Ну как же можно говорить свадьбе, пока с ногой не ясно? На одной ноге и на руки не поднимешь и танцевать не сможешь, - улыбнулась я.
- Замечание принял, как с ногой решим, так и посватаюсь.
Март.
Еще один холодный месяц, Нева подо льдом. Знаю, что все ждут путину, корюшка придет в город и будет еда, а еще люди планируют перекопать все дворы и посеять все, что смогут. В Кронштадте есть семена, они готовы поделиться с нами. Хотя все надеются, что летом блокада будет прорвана.
Молодого снайпера зовут Никита, он уже ходит, хотя еще хромает. Он рвался на фронт, но его оставила на долечивание. Рука тоже не полностью восстановилась, времени мало прошло. Он старается разработать ногу и помогает сестричкам, да все уговаривает меня быть его женой. Стараюсь отшутиться, хотя Никита мне очень нравится. Но можно ли говорить о любви, когда вокруг гибнут люди?
Вчера он принес мне шоколад. Я не видела шоколад почти год. Интересно, где он его нашел?
- Милый доктор, могу ли я подсластить вам трудовые будни?
- Никита, мне очень приятно ваше внимание, но я устала. Провела шесть часов у стола, совсем сил нет. Мне бы поспать не много.
- Прости, я все понимаю, просто прими шоколадку, она и силы даст и отдохнуть не помешает.
Я просто взяла шоколадку, поблагодарила и ушла. Даже не подумала, что это редкость. Я и правда провела операцию, но она закончилась неудачно, к моему сожалению пациент умер. Только теперь я отношусь к этому спокойно. Да, жаль, что не смогли спасти, но что мы можем сделать, если порой даже наркоза нет, да и бинты просто стираем, часто этого мало, чтобы остановить заражение. Мне кажется мама бы такое не одобрило, но вариантов совсем нет.»
- Похоже это и есть отец ее ребенка, - Наташа прервала чтение.
- Это так страшно, по мне хуже дневника Тани с Пескаревки, - Саша был в шоке.
- Не берусь судить, что страшнее, но прямо на глазах впечатлительная девушка превращается в хладнокровного врача. Я не осуждаю, скорее восхищаюсь. – Леня и правда был под впечатлением.
- Ребята, я читаю и просто вижу это все, кажется лента хроники оживает и окрашивается как цветная пленка. Только теперь это не абстракция – это реальность из прошлого моей семьи.
- Натусик, ты так не волнуйся, я тебя понимаю, сама так читаю бабушкины записи. Прямо сердечко сжимается. Неужели они все это пережили и остались живыми? Как они смогли сохранить способность радоваться и видеть хорошее? Мне кажется, что я бы не смогла.
- Смогла бы, вы обе сильные, в вас кровь борцов, переживших блокаду, - Леня старался приободрить девочек.
- Тебе легко говорить, ты мальчик.
- Нет, не легко. Я мало знаю о своих предках, моя бабушка осталась сиротой в блокаду и её потом удочерили. Может и мне повезет, встретить что-то из её прошлого?
- А я вообще приехал сюда лет пять назад, когда отца перевели на эту базу, во время войны мои предки жили в Севастополе. Там было тепло и море теплое, я все время вспоминаю Крым.
- Саша, теперь ты с нами, и ты тоже балтиец, как мы все. Но если нас забросит в Севастополь, будет круто, никогда там не была, - Света сжала его руку.
- Предлагаю спуститься и поесть, дедушка давно ждет, он без нас не сядет, - продолжила она.
- Точно, идем обедать, потом почитаем дальше, если вы не против? – Наташа отложила тетрадь.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, пишите комментарии. Это помогает развитию канала