– Отдавай мне дом, бабушка так хотела! – прорычал Андрей, словно хищник, загнавший добычу в угол, и презрительно скривил губы. – Чтоб завтра духу твоего здесь не было!
– Размечтался! – Лена сузила глаза, в которых полыхнул гнев, и в упор посмотрела на братца. – Поделим по закону, как положено.
До недавнего времени их бабушка, Лидия Юрьевна, мать рано ушедшего отца, была жива. Всю жизнь она оставалась женщиной несгибаемой воли и железного характера, от помощи внуков отказывалась наотрез. Но когда ей исполнилось девяносто, Лена, проявив настойчивость и трогательную заботу, переехала к ней. Вместе они провели три года, пока тихий вздох не унес старушку в вечность.
Других наследников, кроме них двоих, у дома не было. Лена, с тяжелым сердцем, позвонила брату:
– Бабушку хоронить надо… Гробовые есть, конечно, но вся деревня проститься придет. Давай скинемся, потом еще и памятник ставить…
– А вот с этого момента поподробнее! – взвился Андрей, будто ужаленный. – Я прекрасно вижу, как ты собираешься все бабкино добро прикарманить. Сама и оплачивай похороны. Наверняка уже обработала старушку, выпросила завещание за столько лет!
– Андрюш, ну что ты такое говоришь? – попыталась успокоить его сестра, но брат словно оглох от ярости.
– Я сказал как отрезал. Сама ее хорони. Я в это ваше Куделино ни ногой, глушь непролазная, делать там нечего. Да и машины у меня нет. Так что на похороны не жди! – выпалил он, бросив трубку.
А потом вдруг, словно обухом по голове, вопрос:
– А когда прощание-то?
– В пятницу, в полдень, – тихо ответила Лена, с надеждой в голосе. – Может, все-таки вырвешься?
Как же скоро она пожалела об этих словах. В пятницу, когда вся деревня, скорбя, собралась проводить Лидию Юрьевну в последний путь, в самый разгар отпевания в церковь ворвался Андрей, словно вихрь, сметая тихую печаль.
– Стойте! Прекратите! – прогремел его голос. – Я еще с бабушкой не попрощался! Да и вообще, она, коммунистка, дух бы этого всего не вынесла! Что за балаган?!
– Много ты знал, – прошептала Лена, полная стыда и горечи. – Бабушка и крестилась давно, и в церковь ходила… тайком.
Но Андрей, словно одержимый, не унимался. Его гнев выплескивался наружу, оскверняя скорбь. В конце концов, его вывели из храма под осуждающие взгляды, но и на кладбище он не умолк, продолжая кричать и возмущаться. А на поминках, словно обухом по голове, грянул его финальный аккорд:
– Дом этот – мой! Бабушка обещала его мне, единственному мужчине в роду. Так что, Ленка, делить я его с тобой не намерен. Пиши отказ от наследства в мою пользу! Я, кстати, уже с вещами.
– Да что ты несешь, бессовестный! – взорвалась Любовь Александровна, не в силах сдержать гнев. – Хоть бы людей постыдился! Лена столько лет за бабушкой ухаживала! Бросила мужа с детьми в городе, чтобы ей помогать! А ты где был? Последние пятнадцать лет даже носа сюда не казал!
– Ничего, бабушка все равно хотела, чтоб дом ее любимому внучку достался! – запальчиво бросил Андрей. – У Ленки вон квартира в городе есть. А мне, между прочим, больше жить негде!
– Очередная нимфа тебя из гнездышка вытурила, горемыка? – с притворным сочувствием осведомилась Лена. – Так вот откуда эта внезапная любовь к деревенской глуши и маниакальная тяга к бабушкиному наследству!
– А ты меня не учи! – огрызнулся Андрей, багровея. – Бабушка была общая, а не твоя личная собственность. И о наших с ней договоренностях она трезвонить не любила. Но и без слов понятно, кому дом нужнее.
Лена лишь устало вздохнула, опустив взгляд. Затевать грязную перебранку на поминках любимой бабушки не было сил. А Андрей, казалось, только и ждал этого скандала, словно голодный зверь – сочного куска мяса. Он вообще был человеком с гнильцой, капризным и злопамятным. Трижды обжигался в браке, разумеется, все бывшие жены, как сговорившись, оказались фуриями и ведьмами.
В последние годы Андрей, словно перекати-поле, скитался по чужим углам, оставив квартиру бывшей жене, лишь бы не платить алименты. Работать он не спешил, предпочитая жить за чужой счет. И хотя зеркало безжалостно отражало лысоватого пузана лет пятидесяти, он продолжал тешить себя иллюзиями о неотразимой красоте и неиссякаемом обаянии.
Но, видимо, и у последней его пассии лопнуло терпение, и Андрей, волоча за собой чемодан с жалким скарбом, был с позором изгнан обратно в Куделино.
Еще не остыла земля на могиле, не минуло и сорока дней, как брат принялся терзать Лену звонками. Она вернулась в город, чему несказанно обрадовался ее муж, а Андрей остался в бабушкином доме, и в его глазах читалась жадная спешка стать единоличным хозяином родового гнезда.
– Ленка, ну что ты ломаешься! – орал он в трубку, его голос звенел злобой. – Едем к нотариусу, от тебя требуется только отказ от наследства. Дальше сам разберусь.
– Мы поделим дом, и я продам свою долю, или весь целиком, – ровно ответила Лена, стараясь не поддаваться на провокации. – Дарить тебе ничего не собираюсь. Это наше общее, семейное.
– Бабка мне его обещала! – взвизгнул Андрей, срываясь на истерику.
Но Лена уже не слушала его. Она подала документы на вступление в наследство, и вскоре нотариус сам позвонил Андрею, ставя его перед фактом. Так они оба стали собственниками. Половина дома – каждому. Дом был разделен надвое еще при жизни бабушки: два входа, два крыльца, две печки, две судьбы.
В одни из выходных Лена приехала с мужем. На ее половине тут же появился новенький амбарный замок, звякнувший протестом против посягательств. С горечью Лена отметила, что братец уже успел похозяйничать в ее владениях, оставив после себя ощущение сквозняка и опустошения.
Она хотела потребовать объяснений, заглянуть в его наглые глаза, но Андрея в деревне не оказалось. Тетя Дуня, словоохотливая соседка, шепнула Лене, что тот укатил в город. А перед отъездом, дескать, все выспрашивал, нет ли у кого знакомых антикваров.
– Клад, что ли, откопала? – протянула тетя Дуня с прищуром. – У Лидки-то нашей отродясь богатств не водилось. Разве что коллекция монет старинных, еще дед твой собирал. Да много ли в них ценности?
– А я ту коллекцию в глаза не видела, – отозвалась Лена, пряча усмешку. – Не помните, где бабушка ее прятала?
– Дак в серванте, на твоей половине вроде, – подсказала тетя Дуня с хитрым блеском в глазах.
Лена, оставив клубы пыли за собой, ворвалась в бабушкин дом, но заветных монет нигде не нашла. Решив пока не поднимать бурю, она оставила брату короткую записку о грядущих просмотрах с потенциальными покупателями и вернулась к мужу в машину.
Однако продажа застопорилась, едва начавшись. Уже в понедельник вечером раздался недовольный звонок агента по недвижимости.
– Да что случилось-то?! – возмутилась Лена. – Вы же, в конце концов, профессионал!
– Сначала с родственниками своими разберитесь, – отрезал Олег. Голос его сочился ядом. – Хозяин ваш там заявил, что вы завещание подделали, и вообще этот дом – его законная собственность.
– Да что за бред, вы же видели выписки! – взвилась Лена, негодование клокотало в ее голосе. – Нашли, кого слушать!
– Как хотите, а я больше в ваше Куделино ни ногой! – выпалил агент, его голос дрожал от пережитого. – Этот псих кидался на меня с ружьем, словно коршун на добычу! Знаете, вы сначала разберитесь со своим дурдомом. Ни один здравомыслящий человек не захочет жить по соседству с таким неадекватом.
Лена с отчаянием бросила трубку. В голове роились мрачные мысли, но вдруг мелькнула искра надежды. Нужно своими глазами увидеть, как Андрей ведет себя с потенциальными покупателями. Она уговорила свою подругу Люду сыграть роль заинтересованной клиентки. Представив Люду как покупательницу, Лена мгновенно убедилась в подлости и беспринципности брата.
– Это мой дом, убирайтесь отсюда! – завопил Андрей, его лицо исказила гримаса ненависти. – Аферистка! Притащила новых жертв, чтобы всучить им свою липовую долю? Послушайте, женщина, я вам спокойной жизни не дам!
– Ну, это вы с моим мужем поговорите, – с усмешкой парировала Людмила. – Он у меня штангист, между прочим.
– Найдем управу и на твоего качка! – Андрей, словно одержимый, выскочил на крыльцо с топором в руках и начал неистово им размахивать, превращая сцену в зловещий танец безумия.
– Андрюша, не лучше ли тебе поискать другую тропу? – Лена предложила это с усталой надеждой. – Мы как-нибудь справимся сами.
– Ах да, чуть не забыл! Забудьте про колодец! – прорычал Андрей, его голос звенел фальшивым безумием. – Я его отравил! Пусть никому не достанется!
Людмила и Лена обменялись взглядами, полными горького понимания. Старается, бедняга, изобразить сумасшедшего. Фальшивая покупательница, словно тень, растворилась вдали, а Лена, с тяжелым сердцем, направилась в свою половину дома. Андрей, как привязанный, увязался следом, его взгляд лихорадочно шарил по сторонам, а от него самого исходило густое облако дешевого алкоголя и тошнотворного перегара.
– Ну что, дошло до тебя? Без меня тебе этот дом не продать! – его усмешка сочилась ядом, а подмигивание казалось мерзкой гримасой. – Подумай, стоит ли трепать себе нервы? Подпиши дарственную, и забудем об этом!
– Не дождешься, – отрезала Лена, вкладывая в эти слова всю свою решимость. – Бабушка бы в гробу перевернулась, увидев, что ты вытворяешь!
– Ой, да брось притворяться святошей! Скажи честно, на бабкино наследство глаз положила? Кстати, где гробовые? По закону, половина моя! – продолжал он, кривляясь и гримасничая, словно одержимый. – Где моя доля?
– Ты в своем уме? Мы бабушку только похоронили, ты хоть представляешь, какие там расходы?! Благоустройство, поминки… – Лена отшатнулась, будто от удара, глядя на брата с немым ужасом.
– Да плевать мне на твою бабушку! Значит, со своих отдашь! Жрать нечего, понял? Бабкины закрома опустели, в погребе мышь повесилась. А копаться в земле, как червь, я не собираюсь! – Андрей оскалился, торжествуя в своей низости.
Лена слушала, и сердце ее леденело. Неужели это ее брат? Неужели он способен на такое? Словно зверь, вырвавшийся из клетки похоти и жадности. Она вытолкала его со своей половины дома, словно прокаженного. Больше в Куделино ее не заманишь ничем. А Андрей, распаленный алчностью, подал на нее в суд. Требовал признать дом его единоличной собственностью, клялся, будто бабушка обещала, будто существует завещание, которое Лена украла и спрятала в своем коварстве.
Но в суде правда выплыла наружу, словно грязное полотенце из проруби. Староста деревни, Захар Никитич, приехал лично и громогласно заявил:
– Никакому дармоеду Лидия Юрьевна ничего не собиралась отписывать! Это вам любой житель подтвердит, как пить дать. Внука своего Лидия Юрьевна считала бесполезной обузой, даром земли.
Версия о таинственно исчезнувшем завещании рассыпалась в прах – ни один нотариус в области не подтвердил его существование. После безоговорочной победы в суде Лена, по настоянию матери, Любови Александровны, приехала к Андрею. Мать Андрей побаивался – она одна могла обуздать его буйный нрав.
– Что же ты творишь, сынок? – с горечью произнесла Любовь Александровна, глядя на сына, словно он совершил непоправимое. – Все изгадил! И сестру от себя оттолкнул, и имя свое запятнал. И все это из-за половины дома?
– Да мне весь дом нужен! – усмехнулся Андрей, в его глазах мелькнул недобрый огонек. – Я сам его продам. Покупатель уже на мази.
– Но ты же клялся, что это родовое гнездо, святыня, которую нельзя отдать чужим! – возмутилась Лена, в ее голосе звучало отчаяние. – Так быстро передумал?
– А я что – не мужик? Слово дал, слово взял, – развязно ответил Андрей, засунув руки в карманы и надвигаясь на сестру. – Что, сестрица, грезила, как сама на этом нагреешься?
– Да как не стыдно тебе?! – выдохнула Любовь Александровна, и в голосе её слышалась усталая горечь. – Он ведь, Лена, последние лет тридцать только и делал, что ездил к бабушке, вымаливал деньги, а когда не получал, крал их из-под подушки. Ей стыдно было в этом признаться, понимаешь? Сгорала от стыда. И жалела она, бедная, что не успела дом тебе подарить. Не хотела, чтобы этот дом достался ему, Андрею.
– Ой, ну конечно, я опять у вас самый плохой! – заныл Андрей, заводя свою избитую пластинку. – А не хотите ли вы мне про мои «гробовые» рассказать?
Но тут уже не выдержала Лена, словно тонкая нить её терпения лопнула:
– Ах, ты не хочешь нам поведать, в какие дали упорхнула коллекция монет? Которая, между прочим, стояла на моей половине и тоже является частью наследства. И часы старинные… куда они делись, интересно знать? Не хочешь, братец, пролить свет на эту загадку?
– А что мне было делать?! – взревел Андрей, словно раненый зверь. – Да, взял и продал! И это… это компенсация за мои многолетние мучения и страдания! И вообще, ты даже истинной цены этого наследства не знала! А я, между прочим, за эти часы и монеты выручил больше, чем за весь этот гнилой дом!
Андрей осекся, словно запнулся о собственный язык, почувствовав, как слова вырвались из него, словно птицы из клетки. Он вскочил было, но тут же осел обратно на стул, пораженный тяжелым, испепеляющим взглядом матери. Любовь Александровна шагнула к сыну, и в каждом её движении чувствовалась непоколебимая решимость. Она заговорила, и в голосе не осталось ни капли сомнения и сострадания:
– Сейчас же едем к нотариусу. Ты оформляешь дарственную на Лену, на свою долю в доме. Это даже не обсуждается. В противном случае, мы обратимся в полицию. Пусть копают, что ещё ты успел умыкнуть и сбыть с рук.
– Почему ей всё, а мне – ничего?! – взвизгнул Андрей, заводя свою излюбленную пластинку, но осекся, живо представив себе грядущие последствия. – Ладно, чего уж там, вы всё равно от меня не отстанете. Но имейте в виду, делаю я это исключительно под вашим давлением.
– Андрюшенька, я ж с тобой церемониться не стану, несмотря на родство, – проворковала Лена, и в голосе её послышалась сталь. – И правда начну считать твои "художества". Где дедовы медали? Его награды? Ты ведь прекрасно знаешь, что их продажа – уголовное преступление, тем более без согласия второго наследника. Хочешь к своим прегрешениям ещё и эту статью присовокупить?
Андрей хранил молчание, взгляд его невидяще упирался в стену. Он не предполагал, что его тщательно скрываемые махинации станут известны матери и сестре. В тот же день, словно под диктовку невидимой руки, был оформлен договор дарения. Вскоре Лена, став единоличной владелицей дома в Куделино, выставила его на продажу и, к удивлению, довольно быстро избавилась от него. Половину вырученных средств, не задумываясь, оставила себе, а другую, с тихой, но твердой решимостью, положила на счет матери, желая хоть как-то облегчить ее жизнь.
Андрею не перепало ни крохи – свою долю, даже большую, чем получила Лена, он уже забрал, ухитрившись выжать из ситуации все до последней капли. Теперь сестра и мать не желали иметь с ним ничего общего. После отъезда из старого бабушкиного дома они словно вычеркнули его из своей жизни, и обе, признаться честно, считали, что это к лучшему.