– Зачем ты вечно суешь свои подарки?! – в голосе Алексея клокотало раздражение. – И перестань требовать, чтобы Наташа нацепила твою брошь! Она же вычурная, как из бабушкиного сундука, совсем не в ее вкусе.
– Но это же фамильная реликвия, Лешенька, – пролепетала Светлана Павловна, в ее глазах отразилось недоумение. – На годовщину-то можно было бы…
– Хватит диктовать, кому как жить и что носить! – отрезал сын, словно захлопнул крышку шкатулки. – У тебя вечная суета, мельтешение какое-то.
Светлане Павловне всегда казалось, что Наташа сторонится ее, словно дикая кошка. Но она искренне пыталась наладить отношения, правда, по-своему, считая этот брак сына ошибкой. Заваливала подарками, не менее дорогими, чем для любимой дочери Олеси. И пыталась привить невестке вкус к традициям, которые годами пестовала в своей семье, храня их, как осколки прошлого. Алексей давно уже подтрунивал над ее маниакальной приверженностью к этим устаревшим ритуалам.
– Мам, ты – ходячий антиквариат, как и все эти супницы, подставки под яйца и ритуальные серебряные ложечки «на первый зуб», – твердил он, словно заезженную пластинку. – Неужели нельзя быть чуть современнее? У меня все детство прошло под страхом что-нибудь разбить или сделать не так, как надо.
– Но если прививать вкус к хорошему с детства, то ничего плохого в этом нет, – возразила Светлана Павловна, в ее голосе засквозила обида. – Взрослого человека уже не переучишь.
– Да нам с Олесей это нигде и не пригодилось, мам. Честно говоря, я завидовал тем одноклассникам, у которых просто наливали суп поварешкой из кастрюли прямо в тарелку. Никаких тебе серебряных половников!
– Зато вы точно знаете, какая вилка для мяса, а какая для рыбы, – на губах Светланы Павловны появилась слабая, чуть грустная улыбка. – На дипломатическом приеме не растеряетесь.
– Ага, только бы туда пробиться, – усмехнулся Алексей. – Мам, ну ты даешь. Живешь прошлым, словно замурованная в нем. А ведь ты еще вполне себе огонь! Сбрось эти вечные монашеские балахоны, надень джинсы с пуловером, и все ахнут от такой красотки.
– Значит, и мой стиль теперь тебе поперек горла? – с тихой грустью вздохнула Светлана Павловна. – Надо же, дожить до пятидесяти шести лет, чтобы услышать такое от родного сына.
Алексей пропустил ее укол мимо ушей, но Наташа, заметив насупившиеся брови свекрови, поспешила восхититься ее брошами, этим фамильным сокровищем, что передавалось из поколения в поколение. Светлана Павловна тут же расцвела и к следующему празднику преподнесла невестке одну из своих драгоценных брошей. Наташа искренне смутилась, пытаясь отказаться от столь щедрого дара.
– Да что вы, я знаю, как много для вас значат эти вещи! Они же потом внукам достанутся. Или хотя бы Олесе. Я же в вашей семье человек пришлый.
– Наташенька, ты давно уже наша, родная, – с теплой улыбкой возразила Светлана Павловна, хотя в глубине души и чувствовала между ними незримую границу. – Двоих внуков мне подарила. Да и потом, украшения должны жить, блистать, радовать глаз. Иначе какой в них смысл? А мне одной всю эту коллекцию не переносить.
– Даже не знаю, это слишком дорогой подарок, – продолжала робко отбиваться Наташа, вспомнив прошлогоднюю истерику свекрови из-за разбитой елочной игрушки, и с опаской ожидая ее повторения.
Тогда Светлана Павловна позвала их с детьми, пятилетней Ксюшей и трехлетним Арсением, к себе наряжать елку. Искусственные деревья она терпеть не могла, поэтому на паркете, натертом до глянцевого блеска, благоухала настоящая лесная красавица, заранее привезенная Алексеем.
Разумеется, измазанные смолой детские ладошки были меньшей из бед.
Реликвии елочных украшений в семье Светланы Павловны передавались из поколения в поколение. Тут и тряпичный ангел, хранящий тепло дореволюционных времен, и ватный снеговик, словно сошедший с пожелтевшей открытки, и яркий кукурузный початок, и даже космический спутник – привет из эпохи покорения космоса. Наташа, практичная молодая мать, предпочитала искусственную ель и небьющиеся пластиковые шары. Но свекровь считала своим долгом привить внукам трепетное отношение к старине.
– Смотрите, это старинные стеклянные шары, – с придыханием произнесла она, являя их внукам, – еще из моего детства.
– Бабушка, а динозавров ты видела? – с восторгом выкрикнула Ксюша.
– Боюсь, они были несколько раньше, – вздохнула Светлана Павловна. – Наташенька, ты бы детям не только мультики показывала, но и книги читала.
– Светлана Павловна, им еще рано постигать меловый период! – откликнулась невестка со стремянки. – Сейчас у нас в приоритете "Колобок". Заканчивайте инструктаж, и все вместе наряжать елку.
– Дети, эти шары очень хрупкие, обращайтесь с ними бережно! – наставительно произнесла Светлана Павловна. – Если вдруг разобьете, не хватайте осколки. И помните, наряжать елку – это не просто развлечение, а очень ответственное занятие.
Именно под эту фразу Наташа и обрушила на пол самый красивый, пропитанный духом прошлого шар. Ветхая нить, держащая его, истлела от времени и предательски оборвалась, разбросав осколки во все стороны.
– Что ты натворила?! – взвыла Светлана Павловна, словно смертельно раненый зверь. – Это шар, которым в детстве наряжал елку мой папа!
– Может, стоит убрать такие раритеты подальше? – осторожно поинтересовалась Наташа. – И тогда ни у кого не случится инфаркта.
– Между прочим, это ты ее расколотила, а не дети! – голос Светланы Павловны визгливо резал воздух. – Теперь придется по антикварным лавкам рыскать, замену искать! А ты иди, иди! Елку сама наряжу. Тебе и спичку доверить нельзя!
Наташу с детьми словно ветром выдуло из дома. С тех пор ни на Новый год, ни на Рождество порог свекрови им был заказан.
И вот теперь Светлана Павловна, словно королева, преподносила Наташе одну из своих брошей. "Непременно потеряю или сломаю", – промелькнуло в голове у Наташи, и она поспешила отказаться, но свекровь, с непроницаемым лицом, настаивала. Пришлось принять это проклятое сокровище – брошь, как выяснилось, из чистого золота, усыпанная самоцветами, тончайшей ручной работы.
– Береги ее как зеницу ока, – напутствовала Светлана Павловна с менторским оттенком. – Передашь потом дочери, вот тебе и связь поколений, традиция…
– Светлана Павловна, да вы меня просто избаловали, – улыбнулась Наташа, чувствуя себя неловко. – Даже муж не преподносил таких щедрых даров.
– Ну, я все еще лелею надежду вылепить из тебя даму нашего круга, – вкрадчиво улыбнулась свекровь. – Женщину, знаешь ли, определяют ее украшения.
Разумеется, Наташа тут же спрятала эту змею подколодную в шелковую шкатулку, водрузив на бархатную подушечку. Там, словно сироты, ютились ее скромные сережки и колечки. Брошь диссонировала с ее стилем, как рояль в избе, как неотесанный валун на шелковом газоне. Накинутая на простой водолазке, она лишь подчеркивала зияющую пропасть между Наташей и высоким статусом семьи ее мужа.
А спустя пару месяцев Алексея уволили. Он перебивался случайными сменами в такси, хватаясь за любую возможность. Однажды, измотанный усталостью, нервным напряжением и сбитым графиком, он наполнил ванну до краев и уснул в комнате, пока вода безудержно лилась. Проснулся от яростного звона в дверь – это были разъяренные соседи.
Казалось бы, ничего страшного, но они только недавно завершили ремонт, и теперь интерьер был безнадежно испорчен. Вода просочилась на два этажа вниз, оставив мокрый след разрушения.
– Вы заплатите мне за все! – надрывалась хозяйка квартиры. – Меньше чем на полмиллиона даже не рассчитывайте! Там все нужно переделывать до основания.
– Давайте решим все мирно, прошу вас, – умолял Алексей. – Пока дождемся суда, все только подорожает.
– Я только за! – поддержал хозяин затопленной квартиры этажом ниже. – У нас ущерб поскромнее, но весь натяжной потолок подлежит замене.
Вечером Наташа узнала страшные новости и похолодела от ужаса. Не только их сбережения почти иссякли, пока Алексей отчаянно искал работу, но и этих денег катастрофически не хватило бы, чтобы расплатиться с соседями. А те требовали немедленной компенсации. Муж был готов работать круглыми сутками, но и этого было недостаточно. В отчаянии они решили выставить машину на продажу. Пока же, в качестве временной, пусть и болезненной меры, Наташа предложила:
– Послушай, сейчас любые деньги – спасение. Давай заложим в ломбард мои украшения, даже обручальные кольца? Выручим хоть что-то, меньше придется занимать. А когда продадим машину, выкупим все обратно.
– Наташка, ты гений! – Алексей одарил жену поцелуем в щеку. – Мне бы ни за что не додуматься пожертвовать твоими сокровищами.
– Пустяки, зато мне пришло в голову, – лукаво улыбнулась Наташа. – Завтра все это великолепие отправится в ломбард.
На следующий день, сжимая в руках драгоценную шкатулку, она направилась в скупку, скромно примостившуюся в уголке антикварного магазина возле ее работы. Взгляд хозяина, словно ястреб, выхватил из вороха украшений брошь свекрови. Неожиданно он предложил невероятно высокую цену, но лишь в случае, если Наташа согласится расстаться с этой фамильной реликвией. Женщина упрямилась, терзаемая сомнениями, в то время как сообщения от Алексея сыпались одно за другим, напоминая о сумме, которую еще предстояло собрать. Продажа броши разом решила бы все их финансовые затруднения, позволяя рассчитаться с соседями.
Наташа, скрепя сердце, уступила пронырливому антиквару, но выторговала для себя небольшую передышку: две недели, в течение которых брошь не должна была покинуть стены магазина. Она лелеяла слабую надежду выкупить ее обратно. Получив деньги, она, словно на крыльях, полетела домой. Конфликт с придирчивыми соседями был улажен, но на горизонте уже маячило новое бедствие. Приближалась годовщина свадьбы, и свекровь, словно коршун, напомнила сыну о своем твердом намерении увидеть Наташу, блистающую в той самой броши.
Размолвка с сыном не охладила пыл Светланы Павловны. Она тут же набрала номер Наташи:
– Дорогая, неужели ты забыла о моей броши? Надеюсь увидеть ее на вашей годовщине, она будет как нельзя кстати!
– Да мы и отмечать-то толком не планируем, – тихо ответила Наташа.
– Что ты такое говоришь! Десять лет – дата серьезная, грех не отметить! – защебетала свекровь, словно и не было между ними недавней ссоры. – Ах да, чуть не забыла. Я тут подумала… может, подарить тебе еще одну, в пару к первой? Будет комплект.
Наташа почувствовала, как краска стыда заливает щеки. Хорошо, что Светлана Павловна не видит ее лица. Алексей наотрез отказывался выносить сор из избы, и Наташа хранила молчание ради сохранения остатков их шаткого мира. Просить у свекрови взаймы было смерти подобно. Светлана Павловна не преминула бы прочесть сыну длинную и нудную лекцию о мужской чести и финансовой независимости. Такие разговоры могли растянуться на целых три часа.
А Светлана Павловна, кипя от злости на сына и невестку, решила снять стресс привычным способом – отправилась в антикварный магазин. И вот, словно насмешка судьбы, на самой витрине красовалась фамильная брошь, принадлежавшая когда-то ее семье. Антиквар замялся, начал юлить, уверяя, что вещь не продается, но перечить постоянной и весьма щедрой клиентке не посмел.
В день годовщины свадьбы телефонный звонок свекрови прорезал тишину, словно осколок стекла. Она, как всегда, "ненавязчиво" напомнила о предстоящем вечером визите. И, разумеется, о броши. Наташа представила торжествующий блеск в ее глазах, предвкушающих неловкость невестки. Она хотела притвориться, что связь прервалась, но Алексей не желал разжигать войну с матерью. И вот они, как приговоренные, бредут к дому, где Наташу ждет не ужин, а пытка.
– Ну что, – пропела свекровь с елейной улыбкой, – надеюсь, сегодня брошь с тобой? Ей ведь так тоскливо одной!
– Да не нужны мне ваши подачки! – сорвалось у Наташи. – Не понимаю я красоты в этом антиквариате, не умею носить.
Голос свекрови мгновенно заледенел. – Ах, вот как! Поэтому ты ее и сплавила в скупку? Знала бы, кто меня так унизит – ни за что бы не поверила! Не нравится брошь – верни! Но тайно нести ее антиквару – это уже слишком!
– Откуда вы узнали? – прошептала Наташа. – Он обещал не выставлять ее на продажу две недели… Мы надеялись выкупить обратно.
– И на что же вам понадобились деньги? – Светлана Павловна прищурилась. – Неужели у тебя какие-то тайные пороки? Шопоголизм? Кредиты? Рассказывай, не томи!
– Алеша работу потерял, да еще и соседей умудрился затопить, – выпалила пунцовая от смущения Наташа. – Мы вообще все, что блестело, в ломбард снесли, не только вашу брошь. Даже обручальные кольца пришлось заложить, чтобы до суда не дошло. Машину выставили, а ее словно сглазили – ни одного звонка.
– И почему же вы ко мне не пришли?! – вскипела Светлана Павловна. – Ах да, я почти уверена, что это ты, Наташа, тот потоп устроила. Алеша просто благородно берет вину на себя.
– Именно поэтому и не пришли! – рявкнул Алексей, в котором закипала ярость. – Чтобы не выслушивать ваши нотации о нашей никчемности! И, к слову, в потопе виноват я один. Но разве это кого-то волнует? Ладно, продадим машину, вернем вам стоимость вашей драгоценной броши. Прощайте, мама, спасибо за "душевный" вечер!
Он грубо дернул жену за руку, и они вышли, а дверь за ними громыхнула, словно раскат грома. Наташа чувствовала, как рушатся хрупкие мостки, соединявшие ее со свекровью. Но Алексей был упрям не меньше матери.
Через несколько дней, когда сумерки уже сгущались за окном, к ним без предупреждения нагрянула Светлана Павловна. В ней с трудом можно было узнать прежнюю чопорную даму – джинсы, простой пуловер, в ушах скромные серьги-гвоздики, а волосы, прежде собранные в строгий пучок, свободно лежали на плечах, обрамляя лицо гладким каре. Она прошла на кухню, где сын с семьей ужинали в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок, и под их ошеломленные взгляды положила на стол толстую пачку денег.
– Знаете, я решила переосмыслить кое-что, – промолвила Светлана Павловна, и в улыбке ее промелькнуло что-то новое, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи. – Какой прок в этой пыльной антикварной роскоши, если она лишь подчеркивает мое одиночество? Пусть лучше эти вещи послужат вашему общему делу, внесут свой вклад в… в ваш потоп. А остатки – немедленно в отпуск, Наташа совсем измотана. Внуков беру на себя, даже не спорьте.
– Бабушка, а я брошку сделала! Из желудя и рябины! – пронзительно воскликнула Ксюша, вынырнула из-за стола и вихрем умчалась в комнату.
Прежде Светлана Павловна лишь сухо одернула бы внучку, но теперь, с каким-то неожиданным теплом, приколола на свой пуловер наивное творение из желудей и рябины, даже не дрогнув. Наташа взглянула на свекровь, и в ее сердце робко затеплилась надежда: может быть, не все еще потеряно в их непростых отношениях.