Стук в дверь вывел Иосифа из себя, и он проснулся. Протяжное дыхание ночи ложилось на погустевшие от времени суток небольшой старый диван, длинные полки книг и портрет мужчины, средних лет, с выцветшей полуулыбкой– прищуром. Иосиф встал, размял ватные ноги и, не торопясь, пошел открывать дверь нежданному гостю. Стрелки пробили циферблат посередине, большая замерла на шести. «Владимир», – подумал мужчина и замечтался. Барабанная дробь не утихала, кто-то знал, что хозяева дома. Помедлив, Иосиф открыл.
– Наденька? Как добралась?
– Хорошо. На семьдесят четвертом тридцать рублей! Возьми пальто.
– Дорожает, – вздохнул Иосиф, – у этих капиталистов нет ничего святого. Что-то случилось с Володей? Что за поздний визит? – засыпал вопросами Иосиф, как снежинки красную беретку девушки.
– Не разбудила?..
И она начала говорить, взахлеб, перескакивая с темы на тему. Иосиф не слушал. Он не понимал, как эта женщина могла выбрать того, с залысиной, картавого наглеца. Злость просыпалась медленно и остановилась в районе поясницы. Иосиф схватил Надю в охапку, и старый диван заскрипел… «Курение вызывает импотенцию», – прочитал мужчина, ухмыльнулся, глядя на обнаженное бедро Нади. Задымил трубкой.
– Надежда, скажи, зачем ты пришла?
– Не знаю, Володя уехал сегодня в Германию, да и вообще он не понимает меня. Расклеились на две половинки, знаешь, временами тоска берет, я бы завыла, да голоса нет.
– Я что семейный психолог что ли, решать проблемы?!
– Я, пожалуй, пойду. Спасибо тебе.
– Вызвать такси? Автобусы сейчас по проспекту не ходят.
– Пешком доберусь.
Он не останавливал ее. Иосиф курил. «Трубка похожа на фаллос, а Вова теперь с рогами», – думал он и даже не смеялся, потому что не любил. Он вообще мало что любил, предпочитая женщинам книги, к примеру, «Капитал» или «Путеводитель по Польше». Для него важна была власть, и он искал тот рычажок управления, который помог бы стать ему властелином мира. На меньшее он не был согласен. Отношения с Владимиром за последнее время сильно испортились, поговаривали, что тот безумен, впрочем, Иосифу было безразлично почти всё, кроме одного, поэтому он догнал Надежду на лестничной площадке:
– Рванем из этого захолустья куда-нибудь?
– Ты и я? Не смеши. А куда?
– Хоть в Канаду.
– Там одни гомосексуалисты.
– А что делать здесь? Спиваться?
– Вове нравится в Уфе, а значит, и мне. Йося, всё это не всерьез. Полчаса не могут перевернуть мир, даже самых замечательных полчаса. Как писал Гегель, это всего лишь плотское утешение самолюбия, маленькая месть, не более.
– Пойдем ко мне, выпьем.
– А давай!
После третьей рюмки Надя стала прекрасной девой, спустившейся с небес.
– В детстве у меня был деревянный самолет, и он не мог летать. Вот и у тебя нет полета мысли, несчастный Иосиф. А у Владимира есть, он скоро захватит мир, и мы тогда будем счастливы и нарожаем детей… Но когда это будет? У тебя еще есть? – Тут взгляд зацепил портрет на стене: – О боги! Зачем это здесь?! Он всё видел?
Иосиф многозначительно посмотрел на женщину и поцеловал бумажные губы мужчины на портрете.
– Ты идиот! – сказала она и истерично рассмеялась.
Часы отбивали чечетку. За окном шел снег. Два одиноких человека врали друг другу, и каждый из них знал, что другой врет, что сам врет. Но признаться не хватало сил, поэтому они долгое время молчали.
– Надь, ты любила когда-нибудь?
– Да, думаю, да. У меня был кот. А потом он умер. У тебя нет сигарет?
– Ты же знаешь, я курю только трубку. Ты расскажешь Володе?
– Черный пушистый кот. А ты будешь молчать?
– Могила.
– Пойду, не хочу спать рядом с тобой.
– Я лягу на пол. Не уходи.
– Холодновато у тебя. Поклянись, что никому не расскажешь.
– Может, повторим как-нибудь?
– Мерзость…
Иосиф открыл окно. Бесчувственное дыхание ночи било ему в лицо, царапало внутренности. А может, это было русское опьянение. Здание банка маячило своей тридцатиэтажностью, покрытое саваном снега, оно напоминало истукана, не заметившего своей смерти. Иосифу захотелось выбросить Надежду из окна, но потом он почему-то вспомнил хрупкие плечи и передумал, потом попробовал выпрыгнуть сам, но Надя схватила его и затащила на диван, а потом пришел Владимир и грозил пальцем так, что свист стоял в ушах и отдавал в челюсть.
– Мы одиноки, как тени, – шептал лениво Владимир. – И это ничего, что ты и Надя. Это ничего, я не злюсь, да и ты не виноват, это все женщины, они от беса, я тебе точно говорю, хотя я и сам с ней не прочь, но сам знаешь, дела-дела. Скоро весь мир узнает, кто такой Владимир Ленцев, все еще локти будут кусать, те, кто считал меня безумцем. А ты спи, две бутылки водки в одну рожу – это не шутка. Хорошо, что я пришел, а не Вельзевул какой-нибудь. Ты ее не обижай: Надя – она только с виду хрупкая и серьезная, а в душе добрая. Миром может править только один, поэтому выбрось свои глупые затеи, живи нормально, заведи жену, собаку. А лучше уезжай в Канаду. Там хорошо, почти как в Уфе, но лучше. А хочешь, рванем вместе?!
Мужчина на портрете хищно ухмылялся. Иосиф спал, а Надя… Ревела в ванне белугой, она не знала, что лучше: Владимир или Канада.
Автор: И.И.И. (Иван Иванович Иванов) лит. конкурс "Прокруст"
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.